Пианист

Просыпаюсь в мерзком холодном поту. За окном адская метель, ветер зверски швыряет маленькие веточки деревьев и заводит их в пьяный танец летающих коробочек и пакетиков. На электронных часах бледно высвечивается 3:09. Мне снились его глаза, часто хлопающие длинные, мокрые от слез ресницы, его дрожащие искусанные губы. Мне снились его длинные худые пальцы, ладони, измазанные кровью. Помоги мне… Мне снилось, как он одной рукой утирает бесконечный поток слез, пачкая впалые щеки грязными алыми полосками, а другой прикрывает рану где– то на груди, и через его пальцы бьется багровый фонтан. Я слышал его крики боли, мольбы о помощи. Этот зов и сейчас гудит здесь, в этой комнате, красные пятна мелькают перед глазами, а воздух пропитан металлическим запахом крови. Помоги мне! И я был там. Я стоял перед ним и наблюдал, как он, мучаясь и истошно крича, медленно умирает. Но заледенеть кровь заставила не эта тяжелая картина, представшая передо мной: меня вогнало в дрожь собственное хладнокровное безучастие, чудовищная тишина и бесконечная улица. Люди, словно призраки, проскальзывали мимо, и не было им никакого дела, ровно так же, как и мне, до умирающего пианиста. А ведь я далеко замахнулся, назвав этих существ с бездонными глазами людьми. Они– будто полупрозрачная материя. Без ног, без рук, эти существа медленно плывут над землей мимо объятых черным ночным плащом домов. Их злые, черствые насмешки, словно удары мокрыми розгами, их грязные рты то и дело расплываются в кривой ядовитой улыбке.

* * *

Pov Carla — Карла! Карла, мать твою! — чуть ли не подпрыгиваю с постели от бешеных стуков в дверь. — Что за вопли, Кей? — хриплым голосом спрашивает Генри, входя в комнату. — Неужели твой ублюдок приперся? — Он самый. — сажусь на постель, запустив руки в волосы, и обреченно вздыхаю. Я узнаю этот голос, подобный отдаленному звону колоколов, чей обладатель сейчас яро рвется в мою квартиру, из миллиарда. Чего он хочет от меня? Не наигрался вдоволь еще? Подонок. Бездушный. Эгоист. Знал бы он, как я его ненавижу. Вот так просто взять и сломать мне жизнь. Мне! Своей невесте! Невесте, которая доверяла ему, как самой себе, которая была счастлива только с ним, которая была готова на все ради него и дышала лишь им одним. Том был моим воздухом. Я вдыхала его и выдыхала любовь. А он просто вертел меня в руках, словно тряпичную куклу, и распоряжался мною так, как ему хотелось, как ему было выгодно. Я была бабочкой, порхающей рядом с его пламенем. И он сжег мои крылья. Невольно начинаю вспоминать моменты нашей совместной жизни. Но картинки слишком отрывисты и несвязны. Воспоминания слились, оставив по себе одно цельное впечатление: тяжелое, однообразное, удушающее. Я готова была задохнуться от нахлынувших эмоций, когда застукала Тома на этой сраной вечеринке в компании блондинки Мелани, одной из грязнейших девиц города. Возможно, тот случай открыл мне глаза, ведь я настолько была влюблена и передана этому человеку, что даже не замечала в нем всей грязи, безответственности и блядства. Только после этого я осознала, насколько я была слепа. И поначалу досадно лишь только от бесстыдной измены, а потом уже, после мучительного анализа сложившейся ситуации и нескольких бессонных ночей в компании Генри, моего верного собутыльника и утешителя, от собственной наивности и глупости. — Я открою, Генри. — я вообще не хочу открывать, Генри. — Притаись где– нибудь на всякий случай. Если он тебя увидит, может подумать, что ты моя новая пассия, и тогда не поминайте нас лихом. — А если он набросится на тебя? — беспокоится. Не надо, мой милый друг, я сама хочу высказать этому человеку все, что о нем думаю. Смотрю на него, давая понять, что я справлюсь сама. — Ладно, Кей, тебе виднее. Я буду на кухне. Одариваю друга мимолетной благодарной улыбкой. Если бы не Генри, я бы, наверно, в первый же день после расставания с Томом свела счеты с жизнью. Этот бескручинный человек лишь одним своим появлением может подбодрить. В его глазах непрерывно мелькает огонек жизни, любви, радости и торжества, который зажигает мое сердце. Генри всегда полон жизненной энергии, иной раз я замечаю, как он искрится, подобно фейерверку. От него веет солнцем, теплом и заботой. Благодаря ему и его простым, но таким сильным словам, я поднимаюсь на ноги. Уверенным шагом подхожу к двери и поворачиваю ключ в замке. Я уже чувствую сладковатый запах ванили. Коньяк. Все, как обычно. — Что ты хочешь от меня, Том? — Карла… — подходит ко мне и гладит по волосам. — Вернись, мне плохо. — Зачем? Зачем устраивать весь этот спектакль, скажи мне? Я не буду наступать на одни и те же грабли, Томас, хватит с меня. Ты пришел, нажравшись, как последняя свинья, чтобы вернуться к прежней жизни? Этого никогда, слышишь? Никогда не будет! Я хочу, чтобы мы навсегда стерли друг друга из памяти, чтобы ты забыл мой адрес, чтобы ты забыл меня. Уходи, Том, и никогда не возвращайся. — Но, Карла…я...это была случайность. — язык его заплетался, слезы ручьем потекли из карих глаз, в которые мне тошно смотреть. Я не знаю, как поступить. Возможно, я бы смогла простить Тома, но у меня просто не хватит сил. Не хватит сил на то, чтобы верить ему, как я верила прежде. Нет, довольно. Жизнь дала мне шанс найти более достойного мужчину, и его нельзя упускать. — Я уверенна, ты сейчас не совсем понимаешь, что делаешь. Ты пьян. Возвращайся домой. Начни жить своей жизнью и не вспоминай меня. — Карла… Отталкиваю его рукой, не желая чувствовать близость. — Уходи, Том. Я не хочу тебя видеть. Бывший еще долго смотрел на меня, почти не моргая, как бы спрашивая, уверена ли я в своем решении. Сердце неприятно сжимается от этого тяжелого взгляда, в котором постепенно тонет надежда, и на ее место разом встают хладнокровность, смирение и гордость. — Прости меня. — Том медленно разворачивается и, шатаясь, идет по направлению к лифту. — Навсегда? — отстраненно произносит Генри, облокотившись о косяк, и прожигает спину Тома презрительным взглядом пока тот заходит в лифт. — Навсегда. — из меня вырывается истерический смешок. Не верится, что несколько дней назад мы клялись друг другу в верности, а сегодня так холодно ведем пустой прощальный диалог. — Надеюсь, он понял, что шансов у него никаких нет. Да брось, Кей, не грусти, — приобнимает меня за плечи. — Давай зайдем уже, здесь прохладно.