Осколки

      День — Тоже думаешь, что это не Картер? А? Амнелл! Эй, сладкая, очнись! Я с тобой разговариваю! — Что? — Кэлен заморгала, выныривая из своих мыслей. Невеселых, надо сказать. Ну, да, да, после поцелуя с Мэйсон она опять провалилась в мучительную рефлексию. Имеет ли она, Кэлен, право на чувства к Мэйсон? Не будет ли это предательством в отношении Кары? И что, что именно Кэлен чувствует к Мэйсон? Не любовь же, в самом деле, ну! Или? Если все же — нет, не любовь, а, скажем, влюбленность? Вот на нее она, Кэлен, имеет право? И снова она так погрузилась, попутно еще и злясь на себя же — мол, да сколько можно это перемалывать, а? — что совершенно выпала из реальности. Потому безропотно уступила Мэйсон место за рулем, отметив мимолетно, что Мэйсон после поцелуя ведет себя, как ни в чем не бывало, то есть совсем, абсолютно ничего в ее, Мэйсон, поведении не изменилось. Все такая же невозмутимая. Индифферентная даже, вот же! Впрочем, это ведь и не первый их поцелуй, а значит Мэйсон не из-за чего впадать в ажиотаж, в самом-то деле, логично же, ну! Но Кэлен отчего-то было обидно. Как будто Мэйсон все равно! Будто поцеловать Кэлен для нее — как воды попить! Ну, разве не обидно? И злит, вот злит такое отношение, черт побери! А еще больше злит то, что самой Кэлен почему-то не все равно, надо же, а! Нет, ну правда, всего лишь поцелуй с Мэйсон, подумаешь, великое событие! И переживать не из-за чего, совершенно ведь не из-за чего же, ну! И злиться на Мэйсон — тоже смысла нет, Мэйсон — она и есть Мэйсон. Для нее, наверное, и впрямь, поцеловать Кэлен — что чихнуть. И вот еще, кстати! Кэлен аж выпрямилась на сиденье от внезапного озарения: Мэйсон ведь вполне может принадлежать к типажу эдаких, скажем так, охотников. Кэлен встречались подобные среди мужчин: добычей — девушкой, то бишь, — они интересовались лишь пока эта самая добыча убегала. Ускользала. Как там говорила Мэйсон? Ломалась, ага, да. Но стоило только ломаться-то перестать, стоило только сдаться такому вот охотнику, как он, овладев добычей, интерес к ней терял. Совсем. Напрочь! И пускался в погоню за новой добычей! Кэлен даже дыхание затаила, так потрясло её собственное прозрение. А ведь чертова Мэйсон, скорее всего, и принадлежит к племени таких вот охотников, мать ее! И что же тогда делать? Если Кэлен права, то сдаваться Мэйсон нельзя, ни в коем случае нельзя, поскольку получив желаемое — в лице, а точнее сказать, в теле Кэлен, удовлетворив свой охотничий инстинкт, Мэйсон потеряет к ней, Кэлен, интерес. И начнет выслеживать новую добычу! Это Кэлен категорически не устраивает! А с другой стороны, чересчур долго ломаться тоже нельзя — ведь к слишком «неуловимой» добыче Мэйсон тоже может потерять интерес. И вот как, как тут быть? Как найти эту тонкую грань, как угадать, почувствовать, что уже пора — ибо и не рано, и не поздно — сдаваться? Вот же чертова Мэйсон, а! Ведь одни проблемы у Кэлен из-за нее, просто нескончаемая головная боль же, ну! Кэлен уже не просто злилась, нет, она пылала гневом, пока еще внутренним, сдерживаемым, но уже вполне, вполне готовым взорваться, излиться на чертову Мэйсон! И в этот момент голос чертовой Мэйсон выдернул Кэлен из раздумий. Кэлен заморгала, возвращаясь в реальность: — Что? — Я говорю, — и покосилась недоуменно, — Ты ведь тоже думаешь, что это не Катер? — Ты про сегодняшнюю жертву? По-моему, это очевидно, Мэйсон. Картер физически не мог этого сделать, он был в камере с пятницы. — Ага… И мы ведь не сомневаемся, что Оливию изнасиловал и убил он? — Мэйсон, ты сегодня капитан очевидность? — Кэлен все еще злилась на нее. И пыталась хоть как-то выпустить эту свою злость. Ибо ведь не скажешь напрямую, мол, Мэйсон, я тебя сейчас ненавижу, оттого что не знаю, как мне правильно тебя охмурить? Бред же, ну! Так что все, что она, Кэлен, могла себе сейчас позволить — хотя бы уколоть Мэйсон иронией. А в идеале — и сарказмом, да. — Что ты дурацкие вопросы задаешь? Естественно, мы не сомневаемся. Мы же смотрели видео, которое он снял, — Кэлен сглотнула, прогоняя мгновенно подступившую к горлу тошноту. На самом деле, видео смотрела Мэйсон. Кэлен просто не смогла — её замутило от первых же кадров, и она позорно сбежала. И, кстати, чертова Мэйсон отнеслась к этому с пониманием, ни вопросов, ни иронии. Кэлен тогда была благодарна ей, да. А сейчас — сейчас она злилась, и благодарность отступила даже не на второй — на десятый план. — Да я, скорее, размышляю вслух, — задумчиво протянула Мэйсон. Раздражение Кэлен она будто и не заметила. — Вот скажи, а с чего мы так уверены, что Саймон в одиночку все это совершил? — Считаешь, у него был соучастник? — Кэлен снова выпрямилась в кресле — от изумления. Ей такая простая мысль даже в голову не приходила, надо же, а! — Типа того, — Мэйсон покосилась на нее, пожав плечами. — Картер — хлюпик. Конечно, у него могло переклинить башку… Но, как по мне, наличие партнера, причем, доминирующего, весьма реально. Не находишь? — Да… да, вполне может быть, — Кэлен покивала, соглашаясь. — Так что, потащим Картера сейчас на допрос? — В воскресенье? — Мэйсон поразилась так, словно Кэлен сморозила несусветную глупость. Как будто никто и никогда не проводил допросы по воскресеньям! Нонсенс же, ну! А Мэйсон еще и скривилась, довольно презрительно: — Нахрен надо? Пусть маринуется в клетке до завтра, сговорчивей будет. — На кой черт тогда мы вообще едем в управление? — Кэлен, кажется, обиделась. Нет, ну, в самом деле, Мэйсон могла бы и не реагировать так… с таким презрением, да! И не смотреть на неё, на Кэлен, как на полную дуру! — Забрать дело у Флинна с Эвансом, раз. Установить личность нашей жертвы, два. Ну и… как по мне, есть смысл поискать, не было ли подобных преступлений раньше. — Что? Чееерт... точно. Розовое платье, резиновые сапожки… детали яркие. Наверняка очень важны для насильника… возможно, ключевые в его фантазии, — Кэлен снова рассердилась — теперь на себя. Что это с ней такое, совсем голова не работает! Ибо если бы её, Кэлен, голова работала в нормальном режиме, то и сама додумалась бы до поиска по архивам, по раскрытым и нераскрытым делам. В конце концов, кто тут детектив по убийствам с десятилетним стажем? Не Мэйсон же, ну! Мэйсон раньше по наркоте специализировалась… А вот соображает при этом — в расследовании убийств — лучше Кэлен. И это тоже обидно. Обидно, черт побери, и все тут!!! Кэлен вдруг подумала, что она как-то много обижается сегодня… Отмахнулась от этой мысли. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, зевнула. Распахнула удивленно глаза: — Чееерт! Слушай, давай кофе где-нибудь купим? — Давай. Остановлю у Триа Кафе, — Мэйсон бросила взгляд в зеркало, перестроилась. Снова покосилась на Кэлен: — Амнелл, а ты чего засыпаешь-то? — Ну, вообще-то, я раньше тебя встала! — Да на час, не больше, — фыркнула, повернула голову, глянула с подозрением: — Уснула ты раньше меня… или притворялась? Чем ты занимаешься по ночам, сладкая? Опять со своей зазнобой переписывалась? — Слушай, Мэйсон, направь свой детективный пыл на раскрытие дела, ладно? — Кэлен нахмурилась, отвернулась к окну. — И не называй мою девушку зазнобой! — Ну, имя её ты мне не сообщаешь, — Мэйсон снова фыркнула. — И не сообщу. И вообще, отстань! — Как скажешь, — пожала плечами, останавливая машину перед кофейней. — Кто пойдет? Кэлен закатила глаза, адресовала небу протяжный, мучительный вздох — посмотри, Господи, как тяжело нести мне свой крест в лице этой чертовой Мэйсон, и ведь несу, не ропщу, смиренно же, ну! — и вышла из автомобиля. *** — Миа Кьерро, — встретила вернувшуюся с четырьмя большими стаканами и коробкой пончиков Кэлен Мэйсон. Снаружи встретила, любезно открыла ей пассажирскую дверь, надо же, галантная, а! — Что, прости? — Кэлен глянула с недоумением. Искренним. — Ты заговорила на испанском? — опустилась в кресло. Мэйсон с усмешкой захлопнула дверцу, обошла автомобиль, плюхнулась на водительское место: — Это имя сегодняшней жертвы, Амнелл, — и вытянула из подноса-подставки стакан с латте. — О… — Кэлен выбрала капуччино. Сняла крышку, пригубила. Прикрыла на мгновение глаза, смакуя густое горьковато-сливочное наслаждение. — Снова соцсети, напарник? — Нет. Её отпечатки есть в базе, мне сейчас отзвонилась Эва… ну, Эва Адамс из криминальной лаборатории, — Мэйсон шумно отхлебнула кофе, зашипела, задышала с открытым ртом — горячий. Кэлен нахмурилась: Эва Адамс, понятно. Еще одна жертва нахального обаяния чертовой Мэйсон, по-видимому? А чертова Мэйсон, потушив пожар во рту, тронула машину с места: — Девочка была в системе опеки, жила в приемной семье, кажется, уже седьмой по счету. Постоянно сбегала, так что в поле зрения полиции попадала несколько раз. — Понятно… Поедем, навестим её приемных родителей? — Нет, — Мэйсон мотнула головой, а затем, оторвавшись на миг от дороги, глянула Кэлен в глаза. Как-то так странно глянула — то ли устало, то ли отчаянно. — Ты съезди одна, Амнелл. А я останусь в управлении, займусь бумагами, приму дело у парней, поищу по базам похожие преступления. В первый момент Кэлен возмутилась, и даже рот уже открыла — высказать чертовой Мэйсон все, что она, Кэлен, думает про это план, и про манеру Мэйсон единолично принимать решения, и про её наглость распоряжаться тут за двоих! Открыла и… закрыла. Поняла. Ну, подумала, что поняла. Мэйсон не хочет встречаться с приемной семьей — чьей бы то ни было, с самим фактом существования таких семей, всей этой системы. Может, ей, Мэйсон, все еще страшно встречаться с этим. Или больно. Да не важно, главное — не хочет она. Не может, наверно, даже. И Кэлен не собиралась судить её за это. Кэлен улыбнулась и кивнула: — Отличный план, напарник, — и получила в ответ — если ей это не почудилось, конечно, — благодарный взгляд. *** Больше всего Кэлен жалела о потерянном времени. Вот как бы цинично это не звучало, а свою поездку к Норманам, приемным родителям Мии Кьерро, она считала напрасной. Бесполезной. Утомительной. И весьма раздражающей. Раздражало все: и сама дорога через восьми- и девятибалльные пробки — вроде, и не самый плотный затор, а все одно, стояние в них времени сожрало предостаточно. К тому же, едва отчалив от здания Управления, где она высадила Мэйсон, Кэлен начала – ну, если не сразу, то минут через пять точно — жалеть о том, что согласилась ехать одна. Нет, она не боялась того, что придется самолично сообщать ужасную новость Норманам, ибо была уверена, что смерть Мии для них большой трагедией не станет. По информации, которую они с Мэйсон успели запросить и получить, пока добирались до управления, девочка в этой семье прожила чуть меньше месяца. И Кэлен трезво оценивала ситуацию: полюбить её, привязаться к Мии профессиональные приемные родители за такой короткий срок не могли. Так что если и будут переживать, то о проблемах, которые могут возникнуть у них с органами опеки. Оттого Кэлен не боялась быть гонцом, дурную весть приносящим. И вовсе не из-за этого пожалела о том, что высадила Мэйсон возле управления, согласившись с её планом. Кэлен просто… заскучала по Мэйсон. Или по Каре. Или по ним обеим, черт побери! Но, поскольку Кара сейчас, днем, и не предполагалась — невозможно же, ну! — значит, она, Кэлен, скучала по Мэйсон. Вот не хватало её тут, на соседнем сидении. Пусть бы даже она, Мэйсон, молчала, — но была. Кэлен просто хотелось, чтобы она была рядом. Это саму Кэлен поражало до невозможности. До сих пор, вот, пожалуй, до этого самого момента, до этой поездки на Понтиак стрит, 317 в Тиникум Тауншип* Кэлен была уверена, что обожает ездить одна. И чтобы музыка погромче, и скорость повыше. А даже если и в пробке застрянет — ну и что? Кэлен никогда не раздражалась в пробках, принимая их как должное. Напротив, пока автомобиль полз черепашьим шагом, Кэлен расслаблялась, отдыхая. Или — погружалась в мысли, чаще всего — о каком-нибудь текущем расследовании, строила гипотезы, прокручивала в памяти улики, детали, свидетельские показания, вертела кусочки мозаики и так, и этак, подбирая один к другому, пытаясь сложить их в цельную картину… Нет, в самом деле, до сегодняшнего утра Кэлен просто обожала одинокие поездки, и чем дальше и дольше — тем лучше. Потому и удивляла её сейчас собственная острая тоска по Мэйсон. Впрочем, жалеть о том, что напарница осталась в Управлении, Кэлен перестала, едва вошла в дом 317 по Понтиак-стрит. Нет, дом приличный, добротный даже. И снаружи, и внутри чистый, опрятный, симпатичный. И сами Норманы — Марк и Адель — выглядели прилично, опрятно, доброжелательно. Встретили приветливо, да. Вот только глаза их, что у мужа, что у жены, Кэлен не понравились. Черт знает, может она себя накрутила просто? Но глаза Норманов напомнили ей глаза рептилий. Кэлен когда-то, довольно давно, в школьном еще детстве, побывала на экскурсии в серпентарии. И до сих пор — а уж двадцать лет прошло! — не могла забыть глаза огромной толстой змеищи, кажется, это был питон или удав, — большие, блестящие, непроницаемо темные, даже и не разобрать, какого они цвета. Холодные. А самое страшное — юная Кэлен, зависнув у стекла, за которым висел на древесной ветви этот самый удав, так и не могла понять, куда он смотрит: вроде бы и на нее, а вроде бы и сквозь нее, и в то же время, как будто внутрь себя… Потом змей сделал совсем отвратительную штуку: взял и прикрыл свои странные глазюки полупрозрачной, белесой мутной какой-то пленочкой. Вот жутко было! Настолько жутко, что Кэлен затошнило даже, и ноги стали ватными, и она захотела сбежать, а не могла — ноги-то ватными стали, ну! – и, что самое странное, взгляда от «замутненных» удавьих глаз тоже оторвать не могла. Так и пятилась медленными мелкими шажочками от стекла, обмирая от ужаса и отвращения, пока не окликнул её кто-то из однокашников… Вот и у Норманов глаза были словно с налетом из этой белесой матовой пленочки. Не буквально, конечно, нет. Но вот какое-то такое же ощущение. И тоже — то ли на тебя смотрят, а то ли и сквозь тебя. Бррр… Кэлен передернулась. И порадовалась, что Мэйсон с ней не поехала. Ибо при всем её, Мэйсон, умении управлять эмоциями, сейчас бы она точно не выдержала. Ни этих равнодушно-приветливых глаз. Ни этих натянуто-доброжелательных улыбок. Ни фальшивого огорчения, которое Норманы продемонстрировали, услышав о смерти Мии. Мэйсон бы не выдержала — попользовала бы мистера Нормана в качестве боксерской груши. Совершенно точно. Ведь даже Кэлен с трудом владела собой — так ей хотелось впечатать кулак точно по центру лицемерно-печальной рожи Марка Нормана… А даже если бы Мэйсон и не отреагировала на Норманов, то точно не сдержалась бы, увидев детей. Нет, опять же, дети — девять душ разных возрастов — были чистенькими, ухоженными, воспитанными, приветливыми. Казались весьма довольными жизнью. Вот только глаза… Или Кэлен все же себя накрутила? Бог его знает, но вот такие глаза, как у детей Норманов, она тоже однажды видела — и тоже довольно давно, в самом начале своей карьеры. Такие глаза были у мелкого беспородного песика, старенького уже, который сидел у тела своего тоже весьма немолодого хозяина. Никакого криминала там, вообще-то, не обнаружилось: просто дедушка неудачно споткнулся на прогулке в парке и крайне неудачно упал — головой на камень. Открытая черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Мгновенная смерть. Несчастный случай. И — маленький беспородный пес с седой мордой и всепонимающим и совершенно беспомощным взглядом… Кэлен тем вечером впервые рыдала из-за работы. Ну, не совсем из-за работы, конечно. И взгляд этого песика запомнила на всю последующую жизнь. Тогда же она решила что никогда — категорически! — не заведет собаку. Ибо с её, Кэлен, работой её гипотетическая собака запросто может оказаться вот в таком же положении — сидеть у тела Кэлен и смотреть на чужих пугающих людей беспомощными всепонимающими глазами… Интересно, что у людей Кэлен до сих пор таких глаз не видела. До сегодняшнего дня. До встречи с детьми Норманов. Если, конечно, она себя не накрутила… А самое поганое — и это злило, просто невозможно злило! — что ничего, кроме этих вот неприятных эмоций и воспоминаний, она не получила. Полезной информации — мизер: да, девочка с непростым характером, неуживчивая, плохо социализированная, протестная, неконтактная. Бунтарка. Недоверчивая. Грубиянка. Могла подраться с другими детьми. Могла и на приемную мать замахнуться. Правила соблюдать не желала. Учиться не хотела, из школы на нее тоже жаловались. Убегала уже дважды, но возвращалась сама через пару дней. В этот раз? Да, она сбежала в пятницу. Как узнали? Им из школы позвонили, сообщили, что Миа не пришла на занятия. Нет, в школьный автобус она села, это точно, Адель сама проводила всех детей и дождалась с ними автобуса. Да, остальные дети подтвердили, что Миа вышла вместе с ними возле школы. А вот потом не помнят, не обратили внимания. Дети все разного возраста, учатся в разных классах, кроме четверых младших, те еще детский сад посещают. Ну вот, получается, Миа до школы доехала, но на занятия не пошла. Куда могла пойти? Они не знают. Были ли у нее тут друзья? Нет, не знают. Предполагают, что не было, девочка здесь недавно. Куда она сбегала раньше? Они не знают. Пытались расспрашивать, но она замыкалась в себе. Они и не давили, хотели, чтобы Миа адаптировалась, привыкла, хотели завоевать её доверие. Забеспокоились ли в этот раз? Нет, не особо. Думали, погуляет и снова придет. Вот сегодня к вечеру и ждали… Господи, какое горе! Жалко малышку, да. Могла ли она добраться до центра Филадельфии? Сама? Вряд ли. Денег у нее не было, ну, Норманы ей не давали карманных денег. Никому из детей не дают, зачем? Они и так всем обеспечены, да. Интернет? Нет, дома их дети не пользуются компьютером. Если только в школе… В школе мало что добавили. Немного помогла лишь одна из одноклассниц Кьерро: она вроде как общалась с Мией больше остальных, хотя, по словам девочки, Миа «не очень дружилась». Секретами особо не делилась, играть вместе не стремилась. Правда, любила читать и здорово рассказывала разные истории — как из книг, там и придуманные самостоятельно. Потому Белла, та самая одноклассница, и тянулась к Кьерро, — ей было интересно слушать Мию. Белла поведала Кэлен, что Миа зарабатывала деньги, выгуливая соседских собак. Денежки копила, ибо собиралась однажды отправиться на поиски своих настоящих родителей — Миа искреннее верила, что они живы, что они просто потеряли её, может быть, её у них украли, но они ищут, ищут её, и однажды она и родители найдут друг друга… Кэлен записала рассказ Беллы в блокнот, с тяжелым сердцем записала. Ибо она-то, Кэлен, точно знала, что родителей Мии давно нет в живых. Да и сказка, в которую верила девочка — в которую верят, наверно, все сироты в мире — вряд ли поможет в деле. Впрочем… как знать. За десять лет службы Кэлен привыкла ни от чего не отмахиваться, ибо еще в первый год своей работы твердо усвоила одну простую истину: никогда не знаешь, какая информация станет той самой ниточкой, что размотает весь клубок. В пятницу Белла Мию не видела. Да и никто из одноклассников и учителей — тоже. Кажется, девочка даже не заходила на школьный двор. Водитель автобуса вспомнил, что салон она покинула последней, а вот куда потом пошла — он не видел. Убедился, что все дети вышли, закрыл двери и сразу отъехал. Ему бы и в голову не пришло смотреть, куда кто из его пассажиров направился, выйдя из автобуса… Напоследок Кэлен завернула в офис шерифа — Тиникум Тауншип уже не входил в юрисдикцию Департамента полиции Филадельфии, но, к счастью, еще относился к Пенсильвании. Тут ей снова повезло: как оказалось, должность шерифа вот уже год как занимал её, Кэлен, однокашник по полицейской Академии — Марти Такер, добродушный толстяк, любитель пива, боулинга и — справедливости. А на данный момент, еще и отец троих детей. Такер обрадовался Кэлен. Историю Мии Кьерро принял близко к сердцу. И страстно заверил Амнелл, что окажет всю возможную помощь. Посетовал, что у него всего два помощника, но провести опрос жителей городка, дабы выяснить, не видел ли кто в пятницу девочку, пообещал. Правда, честно предупредил, что это может занять несколько дней. Что ж, Кэлен была благодарна и за это. И все же, несмотря на везение в лице Марти, возвращаясь в Филадельфию, в Управление, Кэлен чувствовала себя несолоно хлебавши. И отчаянно пыталась справиться с разочарованием, с ощущением напрасно потерянного времени, с собственной беспомощностью. Всю обратную дорогу она мучилась размышлениями о тщетности собственных усилий, переживала, что они, детективы Амнелл и Мэйсон, зашли с этим делом в тупик, что вот, например, она, Кэлен, совершенно не представляет, с какого конца к нему теперь подступиться… От того, чтобы погрузиться в полную, категорическую безысходность, её уберегала лишь надежда на Мэйсон. Может, ей повезло больше. Может, Мэйсон все же что-то нарыла. Правда, надежда была очень слабая… ибо Кэлен полагала, что если бы Мэйсон что-то нашла, она бы позвонила. Логично же, ну? Так что чем ближе Кэлен подъезжала к Управлению, тем меньше становилась эта самая надежда.