Осколки

Отдел встретил её абсолютной пустотой и тишиной. Особенно пусто и тихо было за столом Мэйсон. Может потому, что Кэлен ожидала застать её, Мэйсон, за столом? А может оттого, что к тому моменту, когда Кэлен перешагнула порог отдела, она уже настолько погрузилась в бессильную безысходность, что еще чуть-чуть — и болото отчаяния поглотит её, сомкнет над макушкой густую черную жижу тоски. И она, Кэлен, надеялась ухватиться за Мэйсон, чтобы удержаться, чтобы не утонуть. Мэйсон не даст утонуть. Вытащит. Отчего-то сейчас Кэлен верила в это. Верила настолько сильно, что чуть не умерла, увидев пустой стол… Она так и застыла на пороге, оцепенев, на миг растерявшись. Вот где эту чертову Мэйсон черти носят? Почему её нет здесь, сейчас, когда она так нужна — да просто необходима же, ну! — Кэлен? Как воздух. Или солнечный свет. Или — как опора. Кэлен же сейчас провалится в черное болото и не вынырнет из него никогда, никогда больше! Ну, где же чертова Мэйсон, а? Неужели снова зажимает кого-нибудь в каком-нибудь темном углу? А что, с нее ведь станется… Кэлен еще раз с тоской глянула на пустой стол, обвела взглядом отдел. Ну и что делать? Откуда-то издалека долетел резкий дребезжащий звонок стационарного телефона, и Кэлен, вздрогнув, вдруг словно отрезвела. Потрясла головой – что, черт побери, на нее нашло? Что это за минутка слабости и отчаяния? Что за провал в безысходность? Мэйсон же можно позвонить! Кэлен выудила из кармана мобильный, нашла в списке контактов номер своей напарницы, нажала вызов. Дождалась соединения, вздохнула радостно, открыла уже даже рот… Мобильный Мэйсон запел у нее, у Мэйсон, на столе. Черт!!! Кэлен ткнула «отбой», задумалась, нахмурившись, постукивая телефоном по ладони. Итак, сотовый Мэйсон здесь, значит, и сама Мэйсон тоже где-то неподалеку. Вполне возможно, действительно охмуряет очередную смазливую девицу, коих здесь, в Управлении, немало. Вот и попробуй, найди теперь эту чертову Мэйсон! Да, в здании всего два этажа плюс цокольный, в котором располагается морг, хранилище улик и архив, но… Стоп! Кэлен чуть сама себе в лоб не дала — за невнимательность и плохую, отвратительную просто концентрацию. Ну, конечно же, Мэйсон ведь говорила об архивах! Правда, Кэлен отчего-то решила, что напарница будет изучать их посредством компьютера — двадцать первый век на дворе же, ну! Вот только… это же Мэйсон! С нее станется и в пыльные папки бумажного архива нос сунуть. Тем более — Кэлен хихикнула, тут же себя и осудила за эту насмешку, — нос у Мэйсон и правда длинный. И ход мыслей порой такой, что нормальному человеку, — такому, как Кэлен, понятно же, ну, — ни за что не угадать. Так что, пожалуй, стоит начать с архива. Она не ошиблась: Мэйсон обнаружилась именно что в архиве, в этом полутемном, полусыром полуподвальном почти аду. Ну, просто Кэлен туда спускаться не любила категорически — на нее там все давило, и низкий потолок, и стены с потрескавшейся от влаги, осыпающейся штукатуркой, и эти вечные, не разгоняемые тусклым освещением мрачные тени в углах… Кэлен и сейчас брезгливо и зябко передернула плечами, привычно задавшись вопросом, ответ на который она так и не нашла за минувшие десять лет, — как в этой промозглой влажности можно хранить бумаги? Они ведь сгнивают здесь, наверняка же, ну! Нет, по доброй воле Кэлен тут ни за что не стала бы время проводить. А вот Мэйсон сидела себе — за столиком, предназначенным как раз для просмотра документов, которые нельзя выносить из архива, — подперев голову рукой, читала какие-то бумаги, лежащие перед ней в теплом желтом круге света настольной лампы. Кэлен пригляделась: читает или… дремлет? Что-то подсказывало, что второе предположение куда как ближе к правде. Кэлен усмехнулась тихо, загорелась было идеей подкрасться к Мэйсон на цыпочках, застать врасплох… тут же вспомнила пальцы Мэйсон на своем горле, её безумный жесткий пустой взгляд… и благоразумно от идеи отказалась. Позвала за пару шагов от столика: — Мэээйсон! Напарница вздрогнула, вскинула голову, потрясла ею. Обернулась к Кэлен, уставилась, прищурившись и моргая. Точно, спала. Спала же, ну! Кэлен улыбнулась — очаровательно, ласково, старательно пряча за этой улыбкой насмешку и… радость. Черт, похоже, она, Кэлен, была безумно рада видеть чертову Мэйсон. Сонную, растерянную — и оттого невозможно трогательную — чертову Мэйсон… Которая, наконец, разглядела, сообразила и — улыбнулась в ответ, ну надо же, а! Даже начала подниматься из-за стола: — Привет… ты вернулась? — Привет, — Кэлен подошла, присела вполоборота на столешницу. — Вернулась. А ты чего тут? — Да вот, читаю, — Мэйсон потянулась всем телом, выдыхая со стоном. Видимо, давно сидит тут, долго. — Как съездила, Амнелл? — А… — Кэлен поморщилась. — Тухляк. Ничего ценного. Похоже, зря время потеряла… — Ну, как знать, — не согласилась Мэйсон. — Расскажешь? — Конечно. Только на поверхности, — Кэлен снова поежилась. — Тут мне не по себе. Не люблю подвалы, бррр. Ты-то чего тут торчишь? — А я люблю, — пожала плечами и даже… снова улыбнулась. Чудеса, да и только! — Здесь тихо. И спокойно. Мне нравится. — Мммда? — Кэлен пригляделась даже — шутит, что ли? От Мэйсон можно ожидать. Нет, кажется, говорит серьезно. — Так ты поэтому здесь сидишь и листаешь дела старше двадцати лет? Потому как все, что произошло и расследовалось после девяносто шестого года, уже оцифровано, насколько я знаю, и можно смотреть в электронном архиве. — Да… Поиск по нему я провела, там ничего. Сейчас запросила поиск по федеральной базе, но, сама понимаешь, пока эта махина повернется… Сегодня результатов точно не будет. — А старые дела тебе зачем, Мэйсон? Двадцать лет назад Картеру было двенадцать. Думаешь, он уже состоял в банде насильников? — Нет, не думаю, — Мэйсон усмехнулась. — Но вот доминирующий партнер — если он есть — может быть старше Картера, намного, причем. И двадцать лет назад вполне мог быть способным совершать преступления. — Черт… да, точно, — Кэлен смутилась. И – да, да! — рассердилась на себя. Опять она оказалась менее сообразительной, чем чертова Мэйсон, вот же, а! Детектив отдела убийств, называется! А может, просто она, Кэлен, от любви поглупела? От любви к Каре… бывает такое, правда же, ну? Да еще подвал этот на нее давит, невыносимо, невозможно давит! Кэлен вздохнула: — Нашла что-нибудь? — Увы, — Мэйсон разочарованно выкатила нижнюю губу, отчего у Кэлен — совсем неуместно, несвоевременно — все внутри вдруг вскипело желанием. Ну черт же побери их обеих, Мэйсон и Кару, и это их одно на двоих тело, эти их одни на двоих вкусные губы! Кэлен зажмурилась на мгновение, пытаясь потушить пожар. Куда там! Губы она не видит, но есть ведь еще хрипловатый голос, и он продолжает звучать, раздувая пламя: — Мне тоже не повезло. Надеюсь, это временно. Похоже, мы в тупике, да, Амнелл? — Похоже, — Кэлен заставила себя открыть глаза, сосредоточиться на деле. Тряхнула головой, пробормотала, словно размышляя вслух: — Отчеты экспертов будут только завтра, к утру, в лучшем случае. Результаты поиска по федеральной базе — тоже. Дело ты приняла? — Да. — А не пойти ли нам тогда отсюда, напарник? — Из архива? — Из Управления. Мэйсон, делать тут сегодня больше нечего. Делиться информацией, строить гипотезы и обсуждать их мы с тобой можем и в другом месте. Согласна? — Ну, — она хмыкнула, вздернула бровь и весьма игриво глянула на Кэлен заискрившимися глазами. — Типа того. Учитывая, что ты живешь со мной… — Эй, с чего это вдруг? — возмутилась Кэлен. — …до понедельника, — ну да, чертову Мэйсон ведь не собьешь с мысли, как это Кэлен забыла-то! – Да, я согласна, Амнелл. Поедем домой? — и взяла за руку. — Поедем для начала пообедаем где-нибудь? — и руки не отняла. А зачем? Во-первых, никто не видит. А во-вторых… когда Мэйсон прикоснулась к ней, сырой и мрачный подвал как будто бы стал светлее. И теплее. И стены с потолком уже вроде не так стали давить… *** Пока поднимались на второй этаж — за телефоном и курткой Мэйсон, Кэлен кратко отчиталась о своей поездке. Конечно же, хорошего настроения этот рассказ не добавил ни ей, ни Мэйсон. Так что в отдел они зашли с довольно-таки мрачными лицами. Мэйсон сразу направилась к своему столу, а Кэлен осталась у входа, отметив краем глаза, что дверь в кабинет капитана приоткрыта. Тут же мелькнула то ли мысль, то ли идея… Кэлен развернулась, вытянула шею, прислушиваясь — кажется, Зед был внутри, сделала шажок и… мысль оформилась, вселяя надежду, разжигая азарт, поднимая настроение. Кэлен рванулась к напарнице — чтобы увидеть, не успев при этом даже удивиться, — как та столь же порывисто разворачивается навстречу: — Мэйсон! .. — Амнелл! .. — …давай допросим Картера? — они выпалили это хором, одновременно, слаженно, словно неделю репетировали, ей-богу! Замерли оторопело, с распахнутыми глазами, изумленные донельзя. Мгновение таращились друг на друга… Кэлен рассмеялась первой, Мэйсон — улыбнулась спустя секунду: — Говорят, у дураков и гениев мысли сходятся. — Это не полный вариант поговорки, напарник, — Кэлен теперь переполняла веселая легкость, от безысходности, от ощущения беспросветного тупика и следа не осталось. — Серьезно? — Мэйсон приподняла бровь. — А полный какой? — Мысли сходятся у дураков, гениев и влюбленных, — радостно выпалила Кэлен. И осеклась, буквально обжегшись о вспыхнувшую в глазах Мэйсон насмешку. Вот же чеееерт! Вдруг захотелось стать маленькой-маленькой, незаметной, еще лучше — невидимой, да вообще — исчезнуть, испариться! Кэлен сжалась внутренне – ну, сейчас чертова Мэйсон повеселится! — а подборок вздернула, с вызовом. И взгляда не отвела. А чертова Мэйсон её удивила: чуть опустила ресницы, пряча бушевавший в зеленых глазищах пожар, поинтересовалась весьма мирно: — Ну что, гений, пойдем оформлять запрос на допрос? — и… нет, не выдержала, фыркнула, отворачиваясь, скрывая улыбку. А Кэлен — ужас, ведь настоящий ужас же, ну — почувствовала, как зарделись щеки… Черт возьми эту чертову Мэйсон! Картера им обещали выдать часа через три — ибо нужно время на то, чтобы бумаги прошли по инстанциям, да на то, чтобы организовать перевозку подозреваемого. Так что на обед, в симпатичный и очень стильный ресторанчик «Лондонский Гриль», решили прогуляться пешком. Благо и погода располагала: солнечно, безветренно, тепло — градусов семнадцать выше нуля, как минимум. Хорошо. Нет, даже — чудесно. Настолько, что Кэлен искренне огорчилась из-за близости заведения: неспешным шагом до него — минут тридцать, а ей бы хотелось идти и идти… Особенно, после того, как Мэйсон зачем-то опять взяла её за руку. Вот интересно, зачем, а? Кэлен не спросила. Но и руки снова не отняла. Ибо пальцы Мэйсон, мягко сжимавшие её, Кэлен, пальцы определенно добавляли чудесности и этой прогулке, и этому дню. А самое удивительное, что они, Кэлен и Мэйсон, даже не разговаривали по дороге. Ну, почти. Кэлен поначалу попыталась завести беседу: — Не жалеешь, что уехала из Нью-Йорка? — Неа, — прозвучало весьма искренне. Но Кэлен все же чуть забежала вперед, заглянула Мэйсон в лицо: — Разве там не лучше? Тут у нас ведь… хм… довольно провинциально… — Ну и что, — пожала плечами. — Разве в этом дело? Если честно, я этого и не замечаю. И, как по мне, здесь лучше, чем в Большом яблоке. — Серьезно? И чем же? Мэйсон глянула на неё, как на непроходимую дуру, — с недоумением и снисходительной жалостью: — Здесь есть ты, Амнелл. — О… — от изумления Кэлен, кажется, не только дар речи потеряла, но и английский алфавит забыла. И замолчала. Напрочь. Впрочем, Мэйсон, похоже, ответа и не ждала. Просто пошла дальше — чуть сильнее сжав пальцы Кэлен, чуть приподняв лицо, подставляя его солнцу, щурясь, словно сытая разомлевшая кошка. А Кэлен, двигаясь рядом, косилась на нее украдкой и мучительно гадала: можно ли последнюю фразу Мэйсон считать… хм… да ладно, что уж там! — признанием в любви? Или это все же была шутка, тонкая издевка? С неё, с чертовой Мэйсон, станется… В «Лондонском гриле» — небольшом, двухэтажном, очень уютном и аутентичном: он просто пропитан был духом старой Англии — устроились на застекленной веранде, за круглым столиком в углу. Вообще-то, столик был на четверых, но поскольку время ланча давно миновало, а обеда, как такового, еще не наступило, в ресторане было пусто, и занять приглянувшийся столик — пусть и с излишним количеством мест — ничего не мешало. Мэйсон снова удивила Кэлен: отчего-то села не напротив, а рядом, да еще и стул придвинула почти неприлично близко. Но вопросов Кэлен задавать не стала. Зачем? Ей, Кэлен, понравилось, как села Мэйсон. А вот причина, по которой она это сделала — и которую вряд ли станет скрывать, если Кэлен поинтересуется, она ведь, Мэйсон-то, честная и прямолинейная же, ну! — причина Кэлен может и не понравиться. Лучше уж придумать свою. Такую, которая её, Кэлен, устроит. Категорически. Например, что Мэйсон приятно прижимать под столом бедро к бедру Кэлен. Это ведь правда, иначе Мэйсон не прижимала бы, не так ли? Едва, приняв у них заказ, удалился официант, Мэйсон достала блокнот, ручку, последнюю тут же сунула в рот, принялась покусывать. Покосилась на Кэлен: — Обсудим линию допроса? — Зачем? — думать о работе не хотелось, категорически. Хотелось наслаждаться солнечным деньком за огромными — от пола до потолка — окнами веранды, близостью Мэйсон и… своими мечтами. О ней же. Нет, детектив Амнелл внутри Кэлен попытался напомнить об ответственности, воззвать к совести. Детективу Амнелл было очень ласково, но твердо предложено заткнуться и отдохнуть. Дабы Кэлен, просто Кэлен, молодая, весьма привлекательная — по мнению многих, да, — женщина, влюбленная, и сейчас, вот прямо в это самое мгновение абсолютно, категорически счастливая, могла продолжать наслаждаться. А чтобы этому наслаждению уже вообще ничто не мешало — и никто, кстати, - она, Кэлен, и Мэйсон сообщила: — Я надеялась, ты сама проведешь допрос. По-моему, тебе в этом нет равных. Да и Картер тебя боится до чертиков. А я просто рядом посижу. Ну, если понадобится, побуду хорошим копом. — Хм, — Мэйсон глянула недоверчиво, но спорить не стала. — Ладно, напарник, заметано, — убрала блокнот и ручку во внутренний карман куртки. — О чем тогда поговорим? — Поговорим? — Кэлен удивилась. В который раз за последние пару часов? — Ну… я слышала, девушкам нравится, когда их… как это? А, да — развлекают беседой. — Что? — Кэлен буквально подавилась изумлением. Снова пригляделась - не издевается ли? Нет, сидит серьезная такая и... даже как будто волнуется, надо же! Кэлен прыснула, задавила смех: — Учишься ухаживать, Мэйсон? — Типа того, — откликнулась тоже серьезно. Очень. Просто совершенно, абсолютно серьезно. И посмотрела на Кэлен — невыносимо трогательная в этой своей серьезности, заставляя её Кэлен, плавиться от нежности. И — старательно сдерживать улыбку: — Тогда давай поговорим. Мммм… сегодня у тебя в пять утра будильник зазвонил? — Да, — теперь удивилась Мэйсон. Не ожидала она такого вопроса, понятно же, ну. — Всегда встаешь в пять? — Да, — все еще недоуменно, не понимая, к чему Кэлен клонит. — А зачем? Ты ведь в семь из дома выходишь? Что ты делаешь целых два часа? — Ну… — улыбнулась, довольно смущенно. И, кажется, расслабилась. — Не люблю суету по утрам. Так что просто собираюсь… очень медленно собираюсь. В свое удовольствие, — Мэйсон бросила на Кэлен быстрый взгляд, затем, нахмурившись, уставилась в стол, забарабанила по поверхности пальцами: — Когда я... росла… у нас на пробуждение, подъем и сборы было семь минут. Тех, кто не успевал — наказывали… — Почему семь? — только и смогла спросить Кэлен, растерявшись оттого, что Мэйсон вдруг заговорила о своем детстве. — Не знаю, — снова дробь по столешнице. — Какая-то воспитательная концепция… Так что, как только я стала взрослой и начала жить одна, решила, что буду собираться по утрам очень неторопливо… столько, сколько захочу. Постепенно поняла, два часа — самое то. — Мэйсон… — Кэлен накрыла её руку своей. — Мне так жаль. Что за ужасное детство у тебя было? Семь минут, боже мой… — Да ладно, — она еще больше помрачнела, кажется, рассердилась. — Было и было. Прошло. Не люблю об этом говорить. Сама не знаю, зачем сейчас… вылетело. Вечно меня тебе исповедаться тянет, Амнелл. Но я не хочу говорить о детстве. — Конечно, — Кэлен погладила её руку. — Не хочешь — не будем. Но все же, Мэйсон, что ты делаешь в эти два часа? Валяешься в кровати и наслаждаешься жизнью? — Неет, — бросила на Кэлен благодарный взгляд, даже улыбнулась слегка. И – да, точно — снова начала расслабляться. Положила другую руку на спинку стула Кэлен: — Пью кофе пару раз за утро, читаю новости, иногда смотрю смешные ролики на ютубе, пою в дУше, завтракаю… — Что ты в душе? — у Кэлен засветились глаза, она подалась к Мэйсон, азартно всматриваясь в лицо. — Что? — в зеленых глазах мелькнул испуг. Мелькнул — и погас, задернувшись, словно шторкой, знакомым пристальным, хищным взглядом: — Моюсь я в душе, Амнелл. Моюсь. Долго. Просто стою под водой и балдею. — Ага, да, — губы Кэлен поползли в улыбку. Коварную и неудержимую. — Мэйсон, я должна это услышать. — Даже не надейся, — слегка отстранилась, застывая, каменея лицом. — При тебе я петь не буду! — Почему? — у Кэлен даже голос охрип, завибрировал возбужденно… и возбуждающе. Мэйсон облизала губы. И упрямо поджала их: — Потому. — Стесняешься, Мэйсон? — Типа того. — Мэйсон, — Кэлен ухватила ее за рубашку под самым воротничком, потянула к себе, медленно, легонько пока еще. — Я все равно это услышу… — Нет. Никогда. — Услышу, Мэйсон, услышу. — Нет. — Да, — и еще подтянула её к себе. — Нет… Черт… Ты все-таки стерва, Амнелл, да? — Да, — улыбнулась особенно коварно — и ослепительно, нацеливаясь на её губы. Приблизилась, обжигая их дыханием, уже почти касаясь… — Пожалуйста, ваш заказ, леди, — они синхронно вздрогнули. Замерли. Медленно повернули лица и уставились на цветущего невыносимо приветливой улыбкой официанта. Кажется, никого и никогда в своей жизни Кэлен не ненавидела так, как сейчас этого ни в чем не повинного парнишку… Она вздохнула, медленно снимая руку с воротника Мэйсон, выдавила улыбку: — Спасибо... *** За двое суток, проведенных в камере, Саймон Картер постарел лет на двадцать. Из холеного сытого красавчика он превратился в сломленную, трясущуюся, вздрагивающую от каждого резкого звука развалину. И это несмотря на то, что его — по настоянию прокурора — определили в одиночку. Просто обвинению, как и копам, очень хотелось, чтобы Картер дожил до суда, — а педофилов и детоубийц, как известно, не любят во всех тюрьмах мира… Впрочем, Кэлен показалось, что раздавлен Картер был не столько заключением, сколько чувством вины. А значит, вряд ли станет запираться. И возиться долго не придется, чуть нажать — и расколется. Кэлен даже поделилась своими выводами с Мэйсон, однако напарница отчего-то сомневалась: — Не знаю, Амнелл. Ты вспомни, как он все подготовил, все до мелочей продумал, как тщательно уничтожил все следы. Если он совершил это один, без партнера, то… тогда он организованный несоциальный — по классификации Хейзелвуда-Дугласа. — Думаешь, социопат? — они стояли у окна, наблюдая за сидящим в допросной Картером. На взгляд Кэлен, вел он себя вполне адекватно ситуации: напряженно ждал, то вздрагивая, то начиная трястись, то застывая статуей, стекленея глазами. — Не знаю, — повторила Мэйсон. — С другой стороны, с рациями он облажался. И это уже похоже на то, что его преступление было спонтанным. Или — все вместе — как раз указывает на наличие доминирующего партнера. Ладно, пойдем, пощекочем ублюдка. Первым делом Мэйсон положила перед вскинувшим на них глаза Картером фотографию мертвой Мии Кьерро, кивнула на нее, процедила сквозь зубы: — Сюда смотри, Саймон. Он послушно опустил взгляд на фото и вздрогнул сильно, всем телом: — Ч-что… кто это? — Миа Кьерро, маленькая девочка, которую в ночь с пятницы на субботу изнасиловал и убил твой напарник, Картер, — Мэйсон опустилась на стул напротив Саймона, уставилась — пронзительно, пристально… пугающе, Кэлен в этом не сомневалась даже, она сама была знакома с этим вот жутким взглядом Мэйсон. Даже шею машинально потерла, вспомнив снова сильные, жесткие пальцы, сжимающие горло. — Мой… кто? — Картер поднял глаза и — Кэлен готова была поклясться — непонимание, недоумение в них были абсолютно искренним. Мэйсон тоже это увидела, но все же решила надавить: — Саймон, мы знаем, что ты не один измывался над Оливией. И не сам все придумал. Ты хлюпик, Картер, размазня, у тебя кишка тонка на такое. Тобой кто-то руководил. Кто, Картер? Кто твой хозяин? — Что? — он заморгал, перевел взгляд — все такой же, непонимающий — на Кэлен. Выдавил с трудом трясущимися губами: — О чем вы говорите? Нет… это я… я один, сам… один я виноват… не простить… не искупить… не исправить… бедная девочка — и вдруг зарыдал, спрятав лицо в ладонях. Сквозь судорожные всхлипы Кэлен послышалось что-то… «Милая», кажется… или «Милли»? Нет, не разобрала. Положила руку на предплечье презрительно скривившейся Мэйсон, чуть сжала, привлекая к себе её внимание, шепнула одними губами, когда та обернулась: — Давай я, - и, дождавшись легкого утвердительного кивка, мягко позвала: — Саймон? Саймон, я вижу, ты раскаиваешься в том, что сделал. Тебе больно, Саймон… Он отнял ладони от лица, глянул на Кэлен: — Да. Да, я раскаиваюсь! Если бы я только мог… мог все исправить, отменить! Я ведь не хотел… — Я знаю, — Кэлен улыбнулась ему, тоже мягко. — Саймон, помоги нам. Понимаешь, кто-то еще совершил точно такое же преступление. Погибла еще одна маленькая девочка, — Кэлен указала взглядом на фото, Картер машинально посмотрел туда же и снова вздрогнул. — Ты говоришь, у тебя не было партнера? Это правда? — Не было! Я один это сотворил… Один! Сам!!! Бес меня попутал… — Я тебе верю, Саймон. Только скажи, если тебя попутал бес — как так получилось, что ты очень хорошо подготовился? — Я… — мгновение он смотрел на Кэлен, не мигая, затем опустил глаза, опустил голову. — Я готовился… но… как объяснить? В мечтах. Я – да, признаюсь — всегда хотел этого, с Оливией или другой девочкой, я мечтал, фантазировал, я все продумал… Но я не собирался, не хотел делать этого на самом деле!!! Я только фантазировал… Я был уверен, что никогда не сделаю этого на самом деле, никогда, никогда! — Как же так получилось, что сделал, Саймон? Почему тебя вдруг бес попутал? — Ну я… не знаю… увидел милую… Лив в этом розовом платьице, в сапожках на босу ногу… и что-то переклинило у меня. Рассудком я временно помутился! — он снова всхлипнул, пряча лицо в ладонях. — Не ты одел так Оливию, Саймон? — Нет. Нет, она сама… наверно… она была так одета, когда я пришел… Кэлен с Мэйсон переглянулись. И прекрасно поняли друг друга — без слов. Вот это неожиданность! Да нет, это просто… охренеть же, ну! И, черт побери, почему им-то даже в голову не пришел такой вариант — что Оливия сама оделась столь нелепо? Детективы, мать их! Да, Сесилия Кинг подтвердила, что платье и сапоги принадлежат дочери, а Кэлен с Мэйсон уверенно решили, что преступник просто взял вещи с собой, чтобы переодеть девочку. И ведь они, детективы, даже не засомневались — безголовые, бестолковые, а! — в этой своей версии. Кажется, настолько стыдно Кэлен не было еще никогда в жизни. Кажется, даже в глазах Мэйсон мелькнуло что-то, похожее… ну, если не на стыд, то на смущение, да. Кэлен вздохнула. Ладно. Все совершают ошибки. Главное ведь, вовремя их, ошибки-то, признавать, не так ли? Она снова посмотрела на Картера: — Значит, ты её не переодевал? — Нет. Нет. Зачем? Она и так… это платье… из-за него меня и бес попутал… Оливия была так прекрасна в нем. Так беззащитна. И соблазнительна… Она искушала меня. Кэлен замутило. Она собрала волю в кулак, подавила подступившую тошноту, стиснув на миг челюсти. Вдохнула глубоко, медленно выдохнула. Снова заговорила, стараясь, чтобы голос звучал все так же мягко: — Саймон, как ты думаешь, не мог ли кто-то наблюдать за тобой? Там, в заброшенном доме? — Нет. Никто не наблюдал. Я в этом уверен, у убедился, я выбрал именно тот дом, ту комнату, потому что там окна забиты глухими щитами из фанеры. И дверь закрывается. — А видео, что ты снял,… ты его выкладывал в интернет? — Нет. Нет, вы же знаете, я даже не успел его скинуть на компьютер с карты памяти камеры. — А когда ты покидал место… уезжал из того заброшенного дома, не видел — может, кто-то был поблизости? — Нет. Никого. Я убедился в этом, прежде чем выйти. — Значит, ты уверен, что никто тебя не видел? — Уверен… я совершенно в этом уверен, детективы.