А ты умрешь счастливым

Прошло три месяца. Бефор чихнул и фыркнул, громко сморкаясь в носовой платок. Его маленький красный нос покраснел ещё пуще. Бефор говорил сдавленным хриплым голосом. Было непонятно, где он умудрился летом заболеть. На улице все это время была жара страшная, в квартире — душно и жарко. Если только он опять не отсиживался в одном из подвалов, готовясь выполнить свой новый и очередной заказ. Их была бесконечная череда, поток, который поглощал, заставлял кувыркаться в нем, задыхаясь и криком моля о помощи. Казалось, люди никогда не захотят остановиться. Бефор сидел на кухне, пил горячий чай, громко отхлебывая и причмокивая. Чай вкусно пах какими-то пряными травами. Денис рядом раскачивался на хлипкой табуретке. Подкладывал сахар себе в чай, нервно размешивая его ложечкой. Что-то было не так. В воздухе как будто повисли стальные ниточки, опутавшие все вокруг, и вот-вот они должны натянуться. Он чувствовал это. Все вроде, как обычно: Бефор невозмутим, даже пусть и с простудой, пыльная квартира становится ещё пыльнее, из-за толстого окна не слышны крики детей, играющих на улицах. Все так же, как и было вчера, даже так же, как было позавчера, неделю назад. — Что ты будешь чувствовать, когда будешь умирать? — спросил Бефор, пощипывая нижнюю губу. Черные глаза смотрели пристально, буквально приковывали к одному месту. — Я не знаю, что я буду чувствовать. Я же ещё не умираю, — просто ответил Денис. Он надеялся отделаться этим ответом. Ему не хотелось ни думать, ни размышлять, ни тем более что-то проверять на практике. Бефор понимающе охнул. Он напоминал старую лесную сову. Такой же странный, дерганный, с резкими точными движениями. Он подошел к Денису, встал рядом с ним. Бефор был выше Дениса. Они смотрели на свои отражения в оконном стекле. Денис был испуган. Бефор заметил это и улыбнулся корявой и жуткой улыбкой. Вытащил из кобуры пистолет, приставил его к виску Дениса и опять улыбнулся. Безумие черной волной топило сознание, душило его в своих прогнивших, рассыпающихся объятьях. У Дениса дрожали руки, он сжимал их посильнее, чтобы этого не было видно, но Бефор все равно это заметил. — Боишься, суслик? Правильно, бойся и ещё больше бойся. Никто не обещал тебе сладкую жизнь, — прошипел Бефор ему на ухо. Он игрался с пистолетом: приставит его то ко лбу Дениса, то к щеке, то к затылку. Развлекался таким образом. Бефору уже давно стало скучно. Он наигрался с Денисом, словно кошка с мышью. Теперь кошке требовалось сожрать мышь, не оставив от неё не следа. Заглотить целиком, довольно щурясь и втягивая оставшийся хвостик. Все должно закончиться сегодня. Пора избавиться от надоевшего хлама. Бефор опять придвинулся к уху Дениса. Тому уже начинало казаться, что тот тянет время. Бефор правда его тянул. Сам не знал, почему. Один выстрел, один жалкий выстрел и всему делу конец. Теплая кровь, склизкие мозги, дробленные кости полетели бы в разные стороны, заляпав Бефора с головы до ног. А он бы расхохотался, а потом выкинув одежду и думать забыл про Дениса. Бефор резко отстранился, убрал пистолет, сплюнул от злости и ушел из квартиры. Звук от тяжелых шагов и грохота закрывшейся двери разлетелся по всей квартирке. Денис ещё долго слышал его тяжелые, громыхающие шаги. Ему не было страшно ни когда холод пистолета обжигал висок, ни когда Бефор ни с того ни с сего убрал пистолет и сбежал. Денис был на удивление спокойным. Он как будто предсказал где-то внутри себя такое развитие событий. Или же просто не верил, что Бефор убьет его. Денис осел на колени. Больно ударился коленками о бетонный пол. Но эта боль была далекой и не ощутимой. В горле пересохло. Он поднялся, как в тумане, уронил табуретку, случайно смахнул со стола пластиковый стаканчик с теплым остывшим чаем. Включил кран с холодной водой. Кран загудел, поднатужился и выплюнул мутную желтоватую воду. Денис умылся. Лицо покалывало от ледяной воды. Потом и вовсе подставил под струю голову. Он пытался прийти в себя. В следующие дни Денис ждал, когда Бефор придет и прикончит его. Это ожидание сжирало его медленно и с довольным причмокиванием. Он не мог уснуть. Ворочался на неудобной кровати, пробуя победить голод и панику. Денис, как в первые дни своего заключения, прислушивался к каждому шороху. Только теперь он не пытался сбежать — уже давно отчаялся. Он пытался приготовиться к своей смерти. Пытался угадать момент, чтобы быть спокойным, не молить о пощаде, не захлебываться в соплях и крике. Пытался взять себя в руки. Но никто не приходил. Казалось, Бефор просто забыл про него. Голод доканывал. Голод — надоедливая старуха с отвисшим опухшим животом и клюкой, которая тычет и тычет в него. Денис перевернулся к окну. На постели сбились в клочья его выпавшие волосы. Он стал практически лысым. Денис потянулся к решетке на окне. Стальной серый свет невесомо касался бледной сухой кожи. Денису казалось, что от его прикосновения решетка пропадет, исчезнет, как по волшебству. В последнее время дурацкие надежды на чудо возникали все чаще и чаще. Он уже не мог двигаться, но мыслить был ещё в состоянии. Голод отнимал все силы. Денис ненавидел все вокруг: эти стены, это окно, эту решетку, этот дребезжащий на кухне холодильник, редкие завывания ветра, Бефора, который привел его в этот тихий и мрачный ад. Он бесился, но не мог встать, не мог закричать. Бессилие. Денис умер незаметно. Он не бился в судорогах, ни шептал горячие послания, он ни делал ничего. Его скрюченное окаменевшее тело с вздутым животом свернулось калачиком на кровати. Вокруг пеплом лежали тускло-блестящие темные волосы.