А ты умрешь счастливым

Прошло три месяца. Они сидели на кровати, прихлебывали теплое пиво и рассказывали друг другу воспоминания. Это было не в первый раз. Началось все с болезни Дениса. Обычная простуда вцепилась в него, как клещ. Никак не хотела проходить. Бефор замаялся таскать лекарства. Он сидел около парня, иногда даже засыпал на стуле возле него. Постепенно они разговорились и привыкли друг к другу. Денис сыто икнул, довольно щурясь в лучах яркого весеннего солнца. Было тепло и хорошо. Бефор рядом тоже развалился. Он был каким-то другим. Как будто его внезапно подменили. Дениса вначале это насторожило, особенно когда он заявился с ящиком пива и, с грохотом опустив его на пол, растянулся на постели. Сейчас он напоминал ленивого и вальяжного кота. Денис почесал в затылке, пролил пиво себе на щеку, задумчиво обтерся футболкой и затянул: — Помню, в детстве… …Пахло чем-то вкусным и пряным. Сестра копошилась на кухне. Шипела сковорода. Суета, бардак, повсюду летала мука и доносились ругательства сестры. Она задумала приготовить праздничный обед. Намучилась так, что на самом празднике лежала плашмя и даже съесть ничего из того, что приготовила, не смогла. Ну, а пока она носилась, как будто заведенная, то и дело поручая Денису какие-нибудь дела огромной важности. — Помоги мне! — попросила она. Сестра была совсем маленького роста, но бойкая и плечистая. Любила командовать и руководить. Всегда раздувалась от возложенной на неё ответственности, как, например, сейчас. — Хорошо. Что тащить, Марин? — Он наслаждался этим запахом меда и корицы и готов был делать все, что угодно, лишь бы продолжать находиться на этой маленькой солнечной кухоньке. — Банку с медом! И живо, — сказала Марина, помешивая что-то в булькающей кастрюльке. Её желтая косынка съехала на бок, а темные вьющиеся волосы торчали в разные стороны. Марина потрепала Дениса по голове. Ей нравилось так делать, она всегда трепала так своего младшего братишку, когда было за что. Она достала большую деревянную ложку, которой здорово стучать по столу, получается красивый звук, огромную блестящую миску, с кряхтением открыла банку и зачерпнула янтарного меда. Он медленно, с присущим ему достоинством слез с ложки в миску. Мед — это король в золотистых мантиях. Маленький Денис следил за этим, как за каким-то волшебством. Он был очень голодный. Марина сдула мешающуюся прядь, пробормотала что-то неприличное про свои ужасные волосы и принялась за дело. Мука, молоко, размешать. Щепотка соли, разрыхлитель, размешать. Замесить тесто. Сильные руки Марины катали и мяли тесто, словно пластилин. Денис тоже попросился помесить тесто, но Марина, облизав палец, облепленный медовым тестом, рассмеялась и погрозила ему пальцем. А потом и вовсе сказала, что у него силенок не хватит. Денис сильно обиделся, ушел в комнату и решил больше ни за что, ни за что её не помогать. Пусть сама справляется, бука. Марина-то справлялась. Вскоре на праздничном столе, который торжественно разместили в гостиной, появились горячее печенье, мясные рулеты, трясущееся, словно бы от страха, желе, салаты. Денис смотрел на все это великолепие зачарованно. Рука сама потянулась отщипнуть чего-нибудь. Как раз в этот момент зашла Марина, неся торт. — Ты что делаешь, малолетний придурок?! — Она поставила торт на стол. Потом несильно стукнула Дениса по руке, которую он не успел убрать. Оставила на его кофте следы муки. — Марина, — укоризненно произнес дедушка. Он устроился в углу, опершись узловатыми руками на трость. — Что? — недовольно отозвалась Марина. — Кстати, мне надо в магазин сбегать. Хорошо? — Хорошо, хорошо, — кивнул дедушка. Его белые щеки затряслись, точно желе, которое сестра поставила только что на стол. — А я? — обиженно протянул Денис. Он уже совсем извелся. Ему уже порядком надоело сидеть в душной квартирке. Хотелось поноситься на улице, покидать в Марину снежками, со всего разбегу прыгнуть в сугроб. — А ты дома сиди! — крикнула ему сестра, накидывая пальто. Оно было очень мягкое и дорогое. Мать несколько дней не могла успокоиться из-за этого пальто. Ругалась на отца, который это купил, ругалась на Марину, которая это выбрала, и даже на Дениса просто потому, что он рядом крутился. Денис стал сидеть. Он очень долго сидел, сосредоточенно изучая узоры на ковре. Потом перебрался к дедушке на колени. Тот задремал, но потом проснулся и, мечтательно улыбнувшись, начал рассказывать какую-то историю про морских пиратов. Денис зачарованно слушал. Так и заснул, уткнувшись в пахнущий кошками пиджак. А праздничного ужина так и не получилось. Марина не пришла ни через час, ни через два. Мать, пришедшая с работы, с отвращением вытащила сгоревшую курицу, после кинулась к телефону и заплакала. Денис не понимал, почему она плачет. Дергал её за подол платья, спрашивал. В последствии сам тоже заплакал, обняв мамины колени, обтянутые капроновыми драными колготками. — Это та сестра, которая тебя заказала? — ухмыльнувшись, перебил Бефор. Он внимательно вглядывался в лицо сидящего напротив. Бефор пытался понять, что чувствует этот человек, о чем думает. Получалось это плохо. В голове словно застряла плесневелая пережеванная каша. Мозги отказывались соображать. — У меня одна сестра, — отозвался Денис и продолжил: …Марина попала в аварию. Когда появилась дома, то уже была в гипсе. Она неловко проковыляла к своей комнате, опираясь на дедушкину руку и даже не заметив младшего брата, который все это время терпеливо дожидался её, жутко скучая. Денис робко постучался в комнату. Ему очень хотелось поговорить с Мариной. А, может быть, получится ещё и её гипс поближе рассмотреть. — Не трогайте меня! — проорал визгливый и противный голос. Денис отшатнулся. Стало страшно и обидно. Он обнял дедушкину коленку и спросил: — А что с Мариной? — Это пройдет, внучок. Все это временное, после аварии. Марину полечат, и она придет в себя. Ты же большой, должен понимать, — проскрипел дедушка. Денис кивнул головой и прижался щекой к красной заплатке на штанах деда. Тот мягко улыбнулся. Его лицо пошло глубокими морщинами. Седые редкие волосы не скрывали блестящей лысины. Желтые зубы практически все выпали. Остались только два передних, да три задних. Мама Дениса уговаривала деда сделать искусственные зубы, но он изо всех сил сопротивлялся. Упрямо и капризно заявлял, что настоящие мужчины живут на своем и никаким импортом страдать не будут. Дедушка был отчаянным патриотом. И Дениса приучал таким быть. Мама устало возилась на кухне. Денису было не интересно, что она там делает. И так понятно, что что-то сытное и вкусное, а остальное было уже неважно. Интересно там было только тогда, когда там была Марина. Она превращала готовку в праздник. Такой яркий, заражающий весельем и радостью. Праздник с запахом меда. Марина была зла. В ней кипело что-то, взрывалось пузырями, булькало и рвалось наружу. Её все раздражало: от противных мерзких голубых занавесок до надоедливого брата, который не понимает слов. Первые она сорвала, с трудом поднявшись с кровати, а на второго накричала так, что он убежал к дедушке, хныкая и ноя. С мрачным удовлетворением Марина уселась на стул. Ей в лицо светила серость. На улице по небу плыли тяжелые, с темными вкраплениями облака. Раздражение не стихало. Ей казалось, что её все достают, что её постоянно дергают, что её не могут оставить одну. А ведь она так хочет быть одна. Она сидела за компьютером всю ночь. Утром же свалилась спать. Родители её не трогали, они вообще решили дать ей недельку оклематься, дедушка тоже. А Денис уже боялся подходить к сестре. Неприятно, когда на тебя кричат. Злая — теперь это было постоянным состоянием Марины. Денис потом уже и забыл, когда видел сестру не недовольной, не раздраженной, не вопящей. Она так сильно изменилась. Не было больше ни пирогов, ни праздничных вечеров. Маме было некогда, а Марина постоянно запиралась у себя в комнате. Она скатилась по учебе. Её, казалось, уже ничего не волновало, кроме виртуального мира. Это стало её зависимостью. Её ломало, когда она не была там. Ей было скучно. Жутко скучно. А это самая худшая пытка из существующих. По утрам она была страшная: слезящиеся красные глаза с черными кругами, торчащие в разные стороны черные волосы, потрепанный, растянутый и заляпанный халат с дыркой в кармане. Она морщилась, потирая виски и все время пила кофе. Денису не нравился запах этого напитка. Он был каким-то выворачивающим. — Повезло тебе с родственниками, — прокомментировал Бефор. - А сам бы ты её заказал? — Нет. Сестра же. — Денис сам не знал, зачем это рассказал. Как-то тупо получилось. - Тебя сестра на бабки и метры поменяла. Сука ведь. - Бефор улыбнулся. Денис пожал плечами и промолчал. Он давно смирился с этой мыслью. Который месяц уже пережевывает эту мысль и давится. — Про своих родственников ничего сказать не могу, но клиенты иногда мне попадались забавные… …Старые, дряхлые, практически развалившиеся дома, которые навалились друг на друга. Их темные глаза-окна поблескивали в лучах яркого, будто бы заливисто смеющегося солнца. Бефор спрятался в щели между двумя такими домами. Он сидел нервный, руки дрожали. Это был первое его серьезное «дело». В сумке был спрятан пистолет. Рядом, глухо рыча на Бефора, справляла нужду собака. К её скомканной грязно-желтой шерсти прилипли куски глины. За этой собакой часто гонялись местные дети и кидались тем, что под руку попадет, громко вопя. Бефор привалился к прогнившему забору. Пахло сыростью. Его жертвой был мужчина лет сорока. Лысый, толстоватый, с сальными наглыми глазками и улыбчивым тонким ртом. Бефору показывали фотографии. Тот каждый день прогуливался здесь с собакой. Радовался, когда его песик лает и бросается на прохожих. Он тогда чувствовал себя сильнее, ощущал какую-то призрачную власть и превосходство. Бефор усмехнулся. Заказала этого мужичка его жена — странная женщина, неизвестно, о чем думающая и, скорее всего, немного не в себе. Она каким-то образом нашла Бефора и, буквально брызгая на наемного убийцу слюной, потребовала, чтобы он разобрался с её мужем-козлом. Бефор согласился. Эта женщина была безумно рада, даже немного хохотала. Наверное, представляла себя злодеем, жестоко мстящим своим врагам. Потом из неё полился такой поток слов о том, почему её муж — козел, что он сделал, как бы он мог извинится перед ней, но не сделал этого. Она была глупа. Бефор, честное слово, от неё устал. Бефор беспокойно проверил время. Скоро должна была подойти его жертва. Наемник забрался поглубже в щель, прячась в густой тени. Он начинал нервничать все сильнее и сильнее. При заказчице-то строил из себя профессионала. А на самом деле он — простой идиот, решивший заработать. Мимо, совсем близко проехала беззаботная, такая же, как этот день, мамаша с коляской. Она сюсюкалась со своим малышом. Бережно гладила его лицо, громко смеясь. Ребенок вторил ей, что-то хрюкая и булькая. Бефор чуть не сорвался. Он уже запустил руку в сумку с пистолетом. Он боялся всех. И эту маму с коляской, и этого пускающего слюни и сопли ребенка, и собаку, которая никуда не ушла, а затаилась рядом, заинтересованно следя за тем, что будет дальше. Бефор ощущал себя загнанной в угол крысой. Отступать дальше некуда. Время подошло, а этот мужчина, который как бы козел, не появлялся. Наемный убийца стер с лица теплый соленый пот. Минуты тянулись слишком медленно. — Прекрати, — для виду одернул своего пса мужчина, дернув за поводок. Несильно, конечно. Ему пес дороже всех этих возмущающихся теток и старушек. Пусть вообще подавятся. Пес был единственным достоянием в жизни этого несчастного мужчины. Он жил с псом, гулял с псом, когда ходил в магазин, обязательно брал что-нибудь для своего песика, там были товары для животных. Когда он ушел от надоедливой и ворчливой жены, то скучал не по сыну, которого он практически не видел, а по псу. Пес надежный, он никогда не предаст. В отличие от той же ворчливой жены. Бефор сосредоточился, достал пистолет и прицелился. У него есть только один выстрел. Иначе его быстро обнаружат. Ну, ладно. Максимум два. «Ба-бах», — грохот эхом раскатился по лепечущей что-то улице. Мужчина упал. Его пес, крутящийся на поводке, наконец-то получил свободу и сбежал, испугавшись звука выстрела. Вокруг собрались другие мужчины и женщины. Они толкались, пытались пролезть в первые ряды, а все-таки увидев желанное, испуганно отступали, молясь о том, чтобы забыть увиденное. Бефор уже практически дремал, мямлил что-то неразборчивое, нелепо взмахивал руками, уткнувшись в коленку Дениса. Тот сам уже сопел, прижавшись щекой к коричневой бутылке. По его подбородку текла тоненькая струйка слюны, блестящей красным в лучах догорающего заката.