Двое

Удивительно, но дорога обратно показалась намного быстрее и легче. И это при том, что почти половину пути он правил Искоркой самостоятельно, а Конрартово «Держи спину!» набило порядочную оскомину. — А-ах, земля! — Юрский блаженно растянулся прямо на булыжниках двора Замка. — Господи, кайф-то какой! — Ваше величество, вы в порядке? — навстречу вернувшемуся отряду спешил Гюнтер, почти не касаясь подошвами бренной брусчатки. — Уехали ничего не сказав! — Простите, — повинился блудный мао, заставив себя усесться на камнях. — Ауч! Больно, блин! Хорошо хоть на этот раз вроде бы ничего себе не стёр. — Ваше величество! — заботливой наседкой кинулся к нему советник. — Не-не-не, всё в порядке! — Юрский со всей возможной для него сейчас резвостью поднялся на ноги. — Просто, понимаете, я на лошади всего второй раз в жизни ехал. Гюнтер всплеснул руками: — И сразу в такой поход! — Согласен, не самое умное решение. — Я распоряжусь подготовить для вас королевскую купальню, — решительно сказал фон Крайст. — И подать ужин в ваши покои. — Было бы просто замечательно! — Неужели воспитательная работа на этом закончена? А он-то готовился едва ли не получасовой выволочке. Кстати, вполне заслуженной. — Гюнтер, а можно вас попросить ещё кое о чём? — Ну конечно! — Могли бы вы во время ужина коротенечко рассказать мне про политическое положение Шин-Макоку? Ну, все эти тёрки с человеческими государствами и тому подобное? — Ваше величество! — Глаза наставника мао подозрительно заблестели. — Вы — настоящий король! Конечно, я расскажу вам, какая только жалость, что почти нет времени подготовить полноценный доклад… — Не надо полноценный! — переполошился Юрский. — Коротко, в самых общих чертах, — «Иначе, чувствую, я буду его до утра слушать». — В таком случае, я оставлю вас ненадолго, — Гюнтер склонился в изящном поклоне. — Постараюсь организовать всё как можно скорее. И исчез, как ветром унесло. — Ага, — запоздало ответил Юрский. Короткий прилив сил закончился, и его снова стало накрывать бесконечной усталостью. — Конрарт, — повернулся он к молчаливому телохранителю. — Слушаю, ваше величество. — Эта купальня — та, которая рядом со спальней? — Нет, ваше величество. Кто бы сомневался. Закон подлости — это как тяготение. Исправно работает во всех мирах. — Проводишь меня, ладно? — «А то, не ровен час, заблужусь здесь на фиг и окончательно войду в местную историю мао-недотёпой».

***

В королевской купальне Юрский отмокал добрый час. Наконец, могучим усилием воли заставив себя вылезти из приятно горячей воды, он с удивлением понял, что тело практически восстановилось: ни боли в мышцах, ни отбитых ягодиц. — Магия, что ли? — он задумчиво посмотрел на мраморную купель, над которой всё ещё поднимался пар. Можно будет спросить у кого-нибудь, если не забудется. Надев очередную вариацию на тему костюма мао (воротник пиджака был затейливо вышит чёрными шёлковыми нитками, а к рубашке из тончайшего хлопка прилагались украшенные ониксом запонки), Юрский бодрым шагом отправился в свою… в королевскую опочивальню. — Ваш ужин, ваше величество! — Гюнтер уже был тут как тут. — Ага, спасибо, — М-м-м, бесподобные ароматы! Интересно, можно будет попросить добавки? После приключений всегда такой зверский аппетит просыпается. Юрский уселся за небольшой, уставленный посудой столик и с предвкушением приподнял крышку ближайшего горшочка. — Если вы позволите, ваше величество, — Между тем, Гюнтер успел установить перед столиком передвижную доску, к которой была пришпилена искусно вышитая карта, — то я начну доклад. — Да-да, конечно, — И всё-таки стоило подождать до завтра: голова почти не соображает. Но что сделано — то сделано. Гюнтер начал с административного деления Шин-Макоку на десять областей с перечислением правящих персон каждой. Юрский узнал, что областью Вальде Гвендаль управляет сам, в области Бильфельд главный — дядя Вольфрама, а в области Шпицберг — внезапно, не госпожа Шери, а какой-то Штоффель. — Штоффель фон Шпицберг, — пояснил докладчик, — родной брат леди Сессилии. Во времена её правления он занимал пост регента, сейчас же ему запрещено покидать пределы своих владений. — Запрещено? Кем? — Гвендалем фон Вальде. Впрочем, мы ещё вернёмся к этому вопросу, — и Гюнтер перешёл на внешнюю политику. Здесь, в принципе, тоже всё было понятно. Вот куча карликовых человеческих государств: с ними у Шин-Макоку либо вежливый нейтралитет, либо торговые отношения. Вот Шимарон: Великий и находящийся под его протекторатом Малый. Естественные противники государства мазоку, с которыми идёт некое подобие «холодной войны». — Около тридцати лет назад между нашими странами случился крупномасштабный военный конфликт. Мы устояли благодаря чуду и героизму армии, — вдаваться в подробности Гюнтер по какой-то причине не стал. — К сожалению, правящей верхушкой Шин-Макоку был допущен ряд тяжелейших ошибок, повлекших гибель многих мазоку. Юрский кивнул: он мог представить себе ситуацию, пусть и в общих чертах. В конце концов, от начала Великой Отечественной тоже прошло всего каких-то шестьдесят лет. — Штоффель из-за этого находится под домашним арестом? — В том числе. — Угу, — Так, здесь надо не забыть при случае копнуть поглубже. — Гюнтер, я одного никак понять не могу: за что люди ненавидят мазоку и наоборот? Неужели всё дело в бредятине о расовых различиях? — Люди — подлые и вероломные создания! — припечатал советник род человеческий. — Ими движут низменное желание власти и жажда наживы. У них совершенно нет чести! — Положим, во власти и ресурсах заинтересовано любое государство, вне зависимости от расы, его населяющей, — Юрский потёр переносицу. — Короче, всё как всегда. Каждый хочет хапнуть кусок побольше и использует для этого самый верный предлог — ксенофилию. Гюнтер поджал губы: — Ваше величество, вы полагаете, что мазоку не правы, защищая свой суверенитет? — Я полагаю, что тут нет правых и виноватых, — мао отложил в сторону ложковилку. — Политика — грязное дело во всех мирах. И потом, не забывайте: я тоже человек. — Ни в коем случае, ваше величество! — протестующе взмахнул руками советник. — Вы не можете быть человеком — ваша внешность, ваша уникальная способность использовать магию!.. — А что с моей внешностью? — заинтересовался Юрский. — Ваши чудесные чёрные волосы и таинственные тёмные глаза — несомненный признак королевской крови мазоку, — убеждённо ответил Гюнтер. — М-да? — А он-то всегда считал себя совершенно обычным. Может сказать, что на Земле у многих людей встречаются чёрные глаза и волосы, однако мазоку они от этого не становятся? Впрочем, ну его. Последний вопрос и хватит на сегодня. — Гюнтер, скажите, почему Адальберт фон Гранц предал Шин-Макоку? На мгновение докладчик окаменел. — Прошу прощения, ваше величество, но откуда вы знаете это имя? — осторожно поинтересовался он. — Ну, скажем так, мы с ним встретились у той деревни, — Гвендаль что, ничего ему не рассказал? Интересно, не успел или решил проявить великодушие к недотёпе-мао? — Это не самая приятная история, — Гюнтер явно тянул с ответом. — Во время войны погибла невеста Адальберта, и он обвинил в этом правящий дом и Истинного Короля. Естественно, претензии такого рода были, м-м-м, отклонены. Тогда фон Гранц в гневе покинул Шин-Макоку, переметнувшись на сторону бывшего врага. — Понятно, — Хотя нет, ни черта не понятно. Темнят, ох, темнят его дорогие подданные. — Спасибо за рассказ, Гюнтер. — Был рад услужить вашему величеству, — поклонился фон Крайст. — С вашего позволения, я вас оставлю. Отдыхайте. — Хорошо, — Похоже, тема войны и Адальберта чрезвычайно болезненная штука, раз уж любящий поговорить советник так торопливо закруглил лекцию. — Доброй ночи. — Доброй ночи, ваше величество.

***

Непривычная физическая нагрузка, горячая ванна и сытный ужин — что ещё надо для крепкого здорового сна? Задаваясь этим риторическим вопросом, Юрский уже несколько часов ворочался на белоснежных простынях, так и этак прилаживая под щёку подушку. Считал баранов, цитировал на память стихи — никакого эффекта. — Вот дерьмо! — Пуховое одеяло полетело в сторону. Юрский пару раз сердито ткнул кулаком ни в чём не повинную перину и слез с постели. «Сраная политика! — думал он, натягивая штаны. — Сраная война! Сраные мстители! Играются в бирюльки, а люди умирают по-настоящему». Но что можно сделать? Как вывести два государства на диалог, особенно с учётом психов и ренегатов, готовых жечь дома невинных просто за то, что они стоят с другой стороны границы? Как переломить вековые предрассудки? А самое главное, стоит ли? В который раз он задавал себе этот вопрос, напоминая: это не твоя страна, не твой народ, не твоя ответственность. Ты здесь случайно — сегодня пришёл, завтра уйдёшь и никогда не вспомнишь звон мечей и запах гари. Не услышишь тоненький детский плач. — Сами разберутся, — бормотал Юрский, ожесточённо сражаясь с пуговицами рубашки. — Они тут все мудрые и искушённые, куда там мне, простому смертному. «Ваша помощь была поистине неоценимой». «Народ примет тебя, и даже упрямцам из Совета Десяти придётся смириться». «Вы — настоящий король!» Юрский затряс головой, как будто так действительно можно было вытряхнуть надоедливые мысли. Надо пройтись, успокоиться. Он решительно распахнул дверь спальни и вышел коридор. — Юра? — Конрарт? — Ты почему не спишь? — Ты что здесь делаешь? Они говорили почти одновременно, одинаково изумлённые встречей в настолько поздний час. — Я — твой телохранитель, — Этикет и субординация требовали от Конрарта отвечать первым. — Обеспечивать твою безопасность — моя первоочередная задача. — Ночуя под дверью спальни? — скептически сощурился Юрский. — Всего несколько часов, потом бы меня сменили. — Ну-ну, — Не то, чтобы он не верил такому объяснению, просто чувствовал: здесь было что-то ещё. Как в поездке главнокомандующего армией в непримечательную приграничную деревушку. — Так почему ты не спишь? — Конрарт не забыл свой вопрос. — Да вот, — Юрский неопределённо взмахнул рукой. — Думки всякие. — О чём, если не секрет? — О войне и политике. Слушай, давай замнём тему. Я, собственно, и прогуляться вышел, чтобы развеяться. — Ладно, — взгляд Конрарта на миг стал острым, как лезвие его меча. — Не против, если я составлю тебе компанию? — Не против, — Как будто на это можно было ответить по другому. Ночь была изумительно прекрасна. Двое стояли на крошечном балкончике невысокой Южной башни и заворожённо любовались величественно плывущим в небесах серебряным диском Луны. Тонкий аромат ночных цветов щекотал ноздри не запахом, а скорее намёком на запах. Откуда-то донеслась пробная соловьиная трель, трещали цикады. — Будто в деревне или на даче, — нарушил молчание Юрский. — Там, внизу, сад и оранжерея. Мать любит выращивать цветы. — Понятно. Они снова замолчали. Соловей решил, что сегодня в голосе, и запел уже в полную силу. — Юра… «Ох, нет, пожалуйста!» — Я понимаю, насколько это болезненный вопрос, но нам необходимо поговорить. — Да, — Юрский зябко обхватил себя за плечи, отворачиваясь. Он так старался не вспоминать ту историю… — Я виноват перед тобой. Виноват смертельно, тут нет никаких оправданий. Клянусь, я бы без возражений отдал собственную жизнь за возможность повернуть время вспять. — Не надо!.. — тут же развернулся к нему Юрский. Глупо, но отчего-то он всю жизнь верил в способность искренних слов рано или поздно сбываться. — Не надо ничем жертвовать! И вообще, — он отвёл глаза, — если ты забыл, там всё было добровольно. Здесь нет ничьей вины — просто так совпало. Сложились обстоятельства. Лично я вообще не вижу смысла зацикливаться на этом… происшествии. Ну, переспали под кайфом — всякое бывает иногда. Жизнь-то не закончилась… — «Хотя Вована я всё равно в лесу живьём закопаю, дайте только вернуться». — Хорошо, — Что за странное выражение скользнуло по лицу Конрарта? Печаль? Облегчение? В любом случае, Юрский в этот момент сосредоточенно изучал каменную кладку Южной башни. Двое стояли бок о бок на залитом лунным серебром балконе. Двое молчали, как привыкли молчать в то время, когда делили одно тело. — Послушай, — Юрский отлепился от перил и наконец-то собрался с мужеством посмотреть в лицо своему собеседнику. — А давай вместе со мной на Землю? — Прости, но не могу, — после недолгого раздумья ответил Конрарт. — Пусть я давно перестал интересоваться политикой, однако по-прежнему хороший солдат. Шин-Макоку и моему брату нужны такие люди. — Ясно, — Глупо было надеяться, чудес же не бывает. Да и потом, без документов, без профессии — легко ли чужаку будет освоиться в другом мире? — Юра… А ты точно не хочешь остаться? — Точно, — Разочарование сделало тон ответа резче, чем хотелось. — Не моё это — управлять государством. — Жаль. Но знаешь, я, пожалуй, всё равно отдам тебе это. — Это? — такого поворота Юрский не ожидал. — Да. Давай руку. В машинально подставленную ладонь легла синяя капля кулона на короткой цепочке. — На удачу, — коротко присовокупил к подарку Конрарт. — Красивый, — Юрский заворожённо разглядывал мерцающий собственным светом полупрозрачный камень. — С-спасибо, — совсем смутившись от запинки, он негнущимися пальцами попытался расстегнуть хитрый замочек цепочки. — Позволь мне помочь, — Застёжка беспрекословно подчинилась прикосновению Конрарта. Позабыв, как дышать, Юрский безмолвно умирал, пока тонкая серебряная нить охватывала его шею. Близко, как же он близко, и нет сил сопротивляться, когда между ними осталось меньше шага. Когда можно просто податься вперёд — не движением даже, намёком на движение. Просто сделать знак… Невесомое прикосновение чужих пальцев к ставшей безумно чувствительной коже и сразу за ним — прохлада металла. Оглушительно колотится сердце — ты разве не слышишь? Колени подкашиваются, а щёки горят огнём — ты разве не видишь? Я не смогу отказать — ты разве не чувствуешь? Почему ты не чувствуешь? Тяжесть кулона давит на ключицы, и Конрарт медленно убирает руки. Отступает назад. «Почему?» — Уже поздно, — говорит он хрипло. «Да». — Завтра будет насыщенный день. «Да?» — Проводить тебя? — Не надо, — Юрский тоже сделал шаг назад. — Доберусь как-нибудь. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. До спальни Юрского вёл автопилот. Только после того, как за его спиной мягко закрылась дверь, он до конца осознал, по какой тончайшей грани прошёл только что. — Ой, мамочки, — Юрский сполз на пол и обхватил голову руками. Распахнувшаяся перед ним бездна внушала просто парализующий ужас. Оказывается, несмотря на все обстоятельства, он до сих пор не был готов к правде — к такой правде — о себе. И тогда Юрский впервые в жизни поступил, как последний из трусов — он принял однозначное решение во что бы то ни стало немедленно вернуться на Землю. «Дождусь рассвета, — думал он, выстукивая зубами нервную дробь. — Как-нибудь найду конюшни и попрошу оседлать Искорку. А дальше дело техники: добраться до Дворца Истинного Короля и не мытьём, так катаньем заставить местного божка вернуть меня обратно. И пусть он только попробует мне отказать! Пусть только попробует…»

***

«Итак, если мы расположим рядом n- и p-полупроводники, то через границу между ними потечёт диффузный ток. Следовательно, появится потенциальный барьер, в какой-то момент основные носители заряда через него пройти не смогут, зато неосновные потекут в обратном направлении. И такой ток будет называться… будет называться… — Юрский краем глаза заглянул в тетрадку. — Будет называться дрейфовым. М-да». До последнего экзамена оставалось меньше суток, однако готовился к нему, похоже, только он один. Ромка окончательно перебрался к подруге, Вована вообще уже неделю никто не видел. В общем, Юрскому были предоставлены все условия для плодотворной учёбы. Но вот как-то не училось. Смешно — он так рвался обратно, чтобы теперь тупо пялиться в криво исписанные собственным неразборчивым почерком тетрадные листы. Где при этом витали его мысли? Он бы и сам не смог сказать. Юрский вздохнул и вышел на балкон. Всё дело в дурацком ощущении, будто он занимается совершенно не тем, чем следует. Весеннее обострение чувства собственной бесполезности. Юрский скривился. Грёбанная рефлексия, как же она не вовремя. В укромном уголке балкона, за ящиком с пустыми банками запасливый Ромка хранил НЗ в виде зажигалки и пачки синего «Bond». Юрский не считал себя курильщиком — баловство пару раз не в счёт, — просто сейчас рука сама потянулась за сигаретой. Щёлкнуло колёсико, язычок пламени обжёг край никотиновой палочки, и тут совершенно некстати ему вспомнилось, каким красноречивым молчанием отреагировал Голос-в-голове на последнее предложение от одногруппников покурить за компанию. Юрский вынул сигарету изо рта и обречённо погасил её о перила. — Да что ж за хрень такая? — он ставшим привычным за последние дни жестом обхватил себя за плечи. Как долго ещё продлится это наваждение? Признание собственной инаковости стоило Юрскому времени и немалого мужества, однако после он, стиснув зубы, попытался очертить границы собственных ненормальных желаний. Эксперимент начался с женского пола. Были, были у них в общежитии весёлые девицы, готовые скрасить досуг почти любому желающему. Позубоскалив с ними на общей кухне, Юрский получил недвусмысленное предложение заходить, если что. Но так и не зашёл, побоявшись оконфузиться отсутствием нужной реакции в самый важный момент. Потому что ни вид стройных ножек и округлых бёдер в прорезях коротенького шёлкового халатика, ни как бы случайно приспущенное плечико маечки не вызвали у него ни малейшей реакции. Следующим пунктом стало гей-порно (в локальной сети действительно можно было найти всё что угодно). Юрский даже заставил себя запустить видео, однако резко закрыл проигрыватель на первых кадрах с заставкой. Это было ещё отвратительнее, чем пошлые попытки соблазнения. Неутешительный вывод напрашивался сам собой: по большому счёту, ему не были нужны ни женщины, ни мужчины. Ему жизненно требовался один-единственный человек, шансы на новую встречу с которым стремились к абсолютному нулю. — Всё, хорош, — Юрский решительно шагнул обратно в комнату. — Обед и продолжаем вникать в устройство полупроводников. Ибо не фиг. На обед сегодня были пустые макароны с остатками кетчупа. Медленно сливая в раковину воду из кастрюли, Юрский бездумно наблюдал за спиралью водоворота и упустил момент, когда особенно шустрая макаронина вырвалась на свободу. Отставив посуду в сторону, он потянулся выловить беглянку и слишком поздно заметил над самым сливом печально знакомую воронку миниатюрной чёрной дыры. — Твою дивизию! Но его уже втянуло внутрь.

***

Небо Аустерлица… — Хрен вам! — мокрый как мышь Юрский сердито сел на песок. В двух шагах от него шумел океан, над головой кричали чайки. Ну, и куда его забросило в этот раз? Маленькая лазоревая бухточка, между водой и светлым лиственным лесом — узкая полоска бледно-жёлтого песка. Высоко стоящее солнце ощутимо припекало из безоблачной синевы небес. — Южный берег Крыма, — невпопад пробормотал Юрский, и тут же обернулся на шум за спиной. Застывшая среди деревьев белокурая девчушка смотрела на него с каким-то суеверным ужасом. — А? — удивлённо моргнул Юрский. — Здра… — Мазоку! — испуганно вскрикнула девочка и исчезла в светотени древесных стволов и веток. — Сама такая, — обиделся Юрский. Что у них за привычка — толком не разобравшись, ярлыки на людей вешать? С другой стороны, теперь стало ясно, что он а) в мире Шин-Макоку и бэ) где-то в человеческих землях. — Везунчик, блин. Без денег, без связей, без маскировки, на территории потенциального противника — и как ему теперь добираться до родного королевства? А, твоё Истинное величество? — Хрен вам! — повторил Юрский, непонятно к кому обращаясь. В душе нарастала злая решимость не просто выбраться из очередной передряги, но и в добавок принять чёртово предложение стать мао. «И пусть хоть одна сволочь рискнёт здоровьем сказать, что поезд ушёл, — мрачно осклабился Юрский. — Я им устрою Реформацию, чтобы впредь неповадно было невинных людей в сливные отверстия затягивать. Я им!..» Он встал, отряхнулся от песка и подошёл к тому месту, откуда его заметила местная девчонка. Так и есть — в глубь леса убегала узкая, но хорошо утоптанная тропинка. «Выйду к людям, — шагая по ней думал Юрский, — соображу маскировку и подыщу какую-нибудь работу — деньги мне понадобятся. Попутно проясню, куда конкретно я попал и как отсюда добраться до Шин-Макоку. А уж потом…» — загадывать дальше, ввиду общей наивности плана, он не стал. Разберётся по обстоятельствам. И только в одном Юрский был уверен на сто десять процентов: как бы всё в итоге не повернулось, больше он не струсит.