Несмотря на притяжение

И вновь резкое пробуждение, заставляющее выгнуться, насколько позволяли оплетшие тело ремни, и, хватая воздух ртом, захрипеть от пронзившей виски боли. Это начинало входить в традицию. Неприятную. И где он опять находится? Реддл с трудом распрямил плечи, моргая в попытке прогнать дымчатую пелену перед глазами, сглотнул, чувствуя, как режет пересохшее горло. Будто песка глотнул. Острого. Со стеклянным крошевом. — Очнулся. Говорить будем, или ещё раз приложить? Мужчина перед ним… был необычным. Как минимум. Шрамы, кожаная куртка, так хорошо знакомая ему палочка, внешняя растрепанность и самое главное — тот неповторимый глаз, в некотором роде настоящая гордость аврора. Он его прекрасно помнил. К сожалению, это самое узнавание можно было отнести к колонке «минусы данного положения». Перед ним, во всей своей красе, стоял Грозный глаз Грюм. Ловкое движение кисти, тихий шёпот, импульс магии… и в него летит ещё одно заклятье. Вытрезвляющее. И это было бы смешно, если бы не было так грустно. Волшба огнём пробежалась по венам, сконцентрировалась в затылке, ударила по мозгам, обожгла Ядро Магии и наконец рассыпалась жгущими искрами где-то в грудной клетке. Отличный пример того, что будет, если применить антипохмельное, когда в крови волшебника нет ни капли алкоголя. Замечательный пример. Чудесный. И, мать вашу, очень болезненный! Впрочем, чего ещё ожидать от этого мага? Грюм остаётся Грюмом в любых мирах. Буквально. Харгов садист. Том глухо застонал, возвращая телу вертикальное положение и мутным взглядом обводя комнату, в которой он оказался. Странно, но… знакомое местечко. — Пить… Грюм негромко фыркнул и, отвернувшись, загремел колбами-чашками. С журчанием полилась вода. О, этот восхитительный звук! Неужели он вот так просто даст своему «врагу» воды? Маг скопировал фырк аврора, запрокидывая голову, глотая живительную влагу из небрежно сунутой меж зубов чаши. Вода как вода. Хотя есть у него одна догадка. Неприятная. Веритасерум. Зелье, что не имело ни вкуса, ни запаха. Неощутимое ни одним заклятьем; зелье, сопротивляться которому можно было только после того, как оно попало в тело, начало своё действие. Том начал экстренно выстраивать ментальный блок. Так, на всякий случай. В том, что это именно зелье правды он был уверен на семьдесят процентов. Остальные тридцать припадали на какой-то яд. Грюм, в его мире, очень любил напоить пленника одним из смертоносных напитков, а потом, задумчиво вертя в пальцах флакончик с противоядием, слушать честные, точные и развёрнутые ответы. — А теперь ты будешь отвечать на мои вопросы. Быстро, точно и с подробностями. Маг досадливо поморщился и, набрав в грудь побольше воздуха, начал свой рассказ, не дожидаясь, пока тот спросит первым. Руки затекали. — Том Марволо Реддл. Бывший директор Хогвартса. Родился я… Речь лилась мягким потоком, хрипловатый, немного посаженный голос завораживал, отвлекал от сути, сбивал с направления, с темы. Реддл был неплохим политиком. И прекрасно знал, как и что говорить, чтобы собеседник запомнил минимум информации и при этом уловил общую суть монолога. Тут подчеркнуть, там опустить, тут добавить, а вот здесь промолчать… Он рассказывал о своей жизни, магии, обучении. Говорил о работе, войне, конфликте между Старшими Домами, партнёре, смерти, безумии, о попытке прыгнуть выше головы, войдя в Арку. О удаче. О радости от того, что затея увенчалась успехом. От того, что Гарри, пусть пока и не его Гарри, жив. А говорить тем временем хотелось просто невероятно. До дрожи, до судорожно сжатых зубов. Хотелось рассказать обо всём, выложить все подробности, поведать обо всех тайнах. И только правду. Не возникало даже мысли о том, чтобы соврать. А делать этого категорически нельзя. Некоторые… подробности лучше не знать. А Грюм стоял тут не один. И, как подозревал Том, он с самого начала был в этой комнате вместе с Директором Дамблдором. Правда, неудивительно. Столь могущественный маг мог оставаться незаметным, когда хотел этого. Очки полумесяцы, привычная глазу мантия, борода, пронзительные глаза с их мягким, вкрадчивым взглядом. В его реальности пост директора к преподавателю Защиты от Тёмных Искусств и Ремёсел перешёл посмертно. Директор Дамблдор, едва «отработавший» два года в роли именно директора, погиб в склоках одного из Домов. Справедливость в его мире вряд ли была кому-то нужна. Том закончил свой рассказ и облегчённо перевёл дух, рассматривая пожилого мага. Тот всегда ассоциировался у него с твёрдой, железной хваткой, мягким подходом, умением слушать и понимать. Его великолепный, павший наставник. Губы тронула горьковатая усмешка. — Это всё. Дамблдор молчал. Молчал и Грюм. Напряжённо думал, представлял варианты, возможности. Ни секунды не сомневался в том, что это правда. Сложно сомневаться в правдивости, когда слишком ослабленный для сопротивления мужчина по уши накачан веритасерумом. Реддл тоже молчал. Откинувшись на спинку его каменного «стула», терпеливо ждал вердикт. Идиотом он не был. Сейчас решалась его дальнейшая участь, судьба, и он это прекрасно понимал. Время словно замедлило свой ход, напряжённо потекли минуты. Что же решит Директор?