Несмотря на притяжение

Пульс глухим набатом стучал в висках. Каждое движение болью отдавалось в голове, левая рука слушалась всё хуже. Да и на Великого Магистра Ритуалистики мужчина уже похож не был. Запутавшиеся обломки в волосах, стеклянное крошево вперемешку с пылью на мантии, общая растрёпанность и несколько ошалевший от внезапного происшествия взгляд. Отвратительно. Он чувствовал себя окончательно выжатым, когда, прислонившись к дверному проему, отсчитывал чужие шаги. Домовик… Останки домового остались на лестнице. Труп нападающего лежал неподалеку, спрятанный от чужого взгляда. Не надо ему сейчас лишних проблем. Палочку он присвоил себе. Почему-то никто не задумывался о том, что будет, если ускоряя полет с помощью банальной левитации, уронить на нападающего массивный, старый канделябр, за каким-то хреном закрепленный в узком пролете. Некрепко закрепленный, как выяснилось в процессе. А Реддл хотел жить. И прекрасно понимал, что без палочки… без СВОЕЙ палочки не сможет скастовать какие-то серьёзные заклятья. В данной ситуации подручные средства вроде того же канделябра оказались весьма кстати. Удар вырубил его противника, оставив лежать на влажных от крови досках паркета. Так открыто-беззащитно запрокинутая голова, раскинутые руки, расслабленная поза… Ну, а шею Том свернул ему уже позже. Жестокий урок — не оставляй за своей спиной живых врагов. Жестокий. Но правильный. Палочка у него уже была, пусть и не столь… эффективная, как его родная, а значит, следующим пунктом следовало найти Гарри и помочь отбиться от нападающих. Не хватало ещё, чтоб какой-то идиот навредил его супругу. Найти — легко, всего лишь следовать к звуку стычки. А вот дойти… Дойти ещё нужно было постараться. К этому он и приступил. Плавные, мягкие, почти бесшумные шаги, три пролета, направо, через зал, ещё пролет вниз… и он срочно кастует и на себя, и на прижавшегося к стене, рядом Рона. Парень явно был довольно… напуган, и к тому же вынужден защищать бессознательную Гермиону, что лежала рядом. Он проверяет пульс девчонки — «Жива» — с облегчением вздыхает, укрепляя барьер, добивая нападавших метким выстрелом ускоренного магией столового ножа, и пробитыми сразу под ними досками пола. Сбрасывает на них стол из дубового дерева, внутренним чутьем отмечая, как гаснут их Голоса Жизни… А после кидается вперед, буквально сметая врагов зубодробительными проклятьями. Глухо стучат вспышки, срывающиеся с палочек нападающих, о его щит. Впрочем, пробить его пока они не смогут. Не с их опытом, не с полупустым резервом, не с их положением в чужом доме. Реддл хорошо сумел изучить эти комнаты. И спрятать по углам несколько острых вещиц. Иногда боевая Ритуалистика — весьма полезная штука. Нанести царапину зачарованным предметом — и у тебя на руках гарантированный труп. Правда, и чтоб пробить щиты надо постараться, но уж на это он способен. Тот, кто назвал Мастера Ритуалов беспомощным — идиот. Жаль, что спектр «быстрых» заклятий довольно бедный сам по себе. Обычно на сильное проклятье уходит в целом от семи секунд и до четырех часов времени. Заклятья, что требуют от одной до трёх секунд слабее, но если вбухать в них побольше силы… эффект превосходит все возможные ожидания. А Дом, Поместье, щедро делится так необходимой ему энергией, развивший разум Особняк, точно так же, как и сам маг не хочет смерти своего последнего хозяина. В этом они солидарны. Так что Силы у него много. А сила… Против лома нет приёма, как говорил один знакомый ему маг. Голая сила сейчас его и спасает. Трещит паркет, хрустят стены, в доме стоит противная, влажная пыль, сужая обзор, мешает дышать. Кажется, его пару раз зацепило, но в гуще схватки этого Том почти что и не заметил. Некогда. У него сейчас совершенно иная цель. С оглушительным треском вылетает окно, и Реддл с тревогой думает о том, выдержат ли отводящие взгляд чары. Если о стычке прознают магглы — проблем не миновать. Если проблемы будут у ордена — проблемы гарантированно будут у Гарри. Будут проблемы у Гарри — они автоматически станут его проблемами. Он наконец-то входит в комнату, из которой доносился самый громкий шум. Его супруга тут нет. Грюм почти хохочет, ловко лавируя в горячке боя, посылая во врагов убойные, боевые заклинания. Вращается глаз, отмечая детали, с губ слетают громкие, при этом весьма довольные ругательства. Он наслаждается схваткой, живёт ей, восторгается, как маленький ребёнок рождественским подарком. И пришедшего это в нём так же ярко восхищает. Если бы не одно «но». — Где, мать твою, Гарри?! Грюм молча кивает на дверной проём напротив и, бешено вращая глазом, подрывает свой собственный щит. Нескольких магов рядом с ним разрывает на куски. Не особо приятное зрелище. Подрывать свой же, единственный щит… Безумец. Реддл прикрывает его своим барьером, отмечая благодарный кивок со стороны поднимающего свою защиту аврора, и после — идёт на прорыв к двери. Не время медлить. Он чувствует — что-то должно произойти! В сознании судорожно бьётся мысль «Только бы успеть!» Он обязан, должен быть там. Чтобы не опустить нечто важное, не дать случиться непоправимому. Он не успевает. Гарри жив. Волосы в пыли и пепле, порвана майка, мелкие царапины, разбитые очки. Жив, но… уставший, буквально посеревший подросток перед ним медленно опускает свою палочку вниз, неотрывно глядя на подавившуюся собственным смехом женщину перед собой. Она бледна, как мел. И столь же неторопливо, как и рука парня, оседает на пол, на старые, неровные доски. Время будто замедляет свой ход, давая рассмотреть мельчайшие детали, ужасную рану, рваные складки тёмной мантии. Журчат ручейки — алый пересвет в солнечных лучиках. Резкий контраст между белой кожей и красными, почти что бордовыми каплями. Невероятная, ужасная, завораживающая картина. Том любит такие образы… Но не когда они так ранят того, кто дорог мужчине. Беллатриса улыбается. Молчит. Устало, хрипло дышит. Голос Жизни в ней медленно затихает, то рваными толчками усиляясь, то становясь едва слышным. Реддл сбрасывает с себя завороженное оцепенение и совершает почти немыслимый кульбит, сбивая юного мага с линии атаки, отражая чары, ненамеренно натыкаясь ногами на тёплое тело Упивающейся. — Мой Лорд… Вы та-ак прекрас…ны… ох…. Цепкие пальцы, держащие его за штанину, разжимаются. Голос окончательно стихает. Беллатриса Лестрейдж улыбается, и даже сама Смерть не может стереть клеймо вечного безумия с её лица. Сейчас она даже красива, в этом ставшем внезапно холодным солнечном свете. Прекрасна. Грюм ловко разбирается с остатками противников, кидается к тёмному телу, кулем лежащему у стены… Тот аврор, что связывался с Дамблдором? Его Голос тоже молчит. Глаз ругается, с тёмной ненавистью смотрит на тела. А Гарри молчит. Он, все ещё не вставая с пола, неотрывно смотрит на лицо убийцы его крестного отца. Он молчит. И в глазах парня нет удовлетворенности от совершённой им мести. Реддл делает шаг вперед.