Несмотря на притяжение

Солнце уже зашло, но в помещении почему-то не становится холоднее. Хотя, возможно, это он не чувствует холода. Выбитые провалы окон скалятся в темноту, крошка разбитых кирпичей мешается под ногами. Мебель частью поломана, другая часть — в крови. То, что целое — оттаскивают к стенам. Мусор в центры комнат. Это необходимо сжечь. Тела лежат ровным рядом, накрытые тёмной тканью. Она пропиталась кровью и грязью, но даже сейчас можно разглядеть остатки золотистых, тяжёлых кистей и плетённые кружева по краям. Кажется, когда-то это были шторы. Или покрывало. В любом случае, сейчас это было уже не важно. Мёртвый аврор, Кингсли Бруствер, лежит немного в стороне. Он — единственная жертва среди союзников. Пока. За сегодня. Гарри… ушёл. Хмурый, разбитый, терзаемый сомнениями. Никто не стал его останавливать. Все прекрасно понимали, что парню следует побыть одному. Разложить всё по полочкам. Реддл с трудом удержал себя от того, чтобы последовать за ним. Помочь, объяснить, поддержать. Ему было больно видеть своего супруга в таком состоянии. Но идти за ним пока было нельзя. Он должен понять всё сам. Еще один жестокий урок, но как иначе он сможет продолжать борьбу с Волан-де-Мортом? Он справится. Реддл верит. Короткий стук — и в Поместье входят хмурые авроры. Сегодня у них много работы. Тело Беллатрисы передают в аврорат, когда за окнами разгорается рассвет. Запекшаяся кровь на ужасной ране скрывает истинное положение дел, кожа отдаёт синевой, а мышцы буквально задеревенели. Хватило всего несколько часов, чтобы от той завораживающей, смертельной красоты не осталось и следа. Магу Ритуалов даже немного жаль отдавать её тело. Он бы с радостью предал его земле, но условности этого мира… запрещают. Сначала тело должны осмотреть. Некому убрать кровь, беспорядок. Дом тихо, почти беззвучно кричит, оплакивая смерть последнего своего домовика, последнего надсмотрщика и блюстителя порядка. Особняк одинок и разбит. Гермиона, довольно серьёзно раненная в стычке, спит в одной из нижних комнат под надежным надзором рыжего Уизли и наблюдением одного из колдомедиков. Он уверен, что словивший магическое истощение Рон долго не просидит, заснёт. Но его стремление помочь подруге восхищает. Он волнуется за друзей. Реддл осторожно обходит спекшуюся лужу на лестнице, рассматривает то место, где лежало тело домового. Дом уже поглотил его, дал последнее пристанище. Своеобразный погребальный обряд. Он складывает пальцы особым образом и прижимает руку к стене, передавая часть Силы, дополняя её собственными эмоциями, пытаясь успокоить, поддержать полуразумное обиталище. На его зов не откликаются. Дом тихо плачет. Маг мотает головой и, немного ссутулившись, идёт дальше. Тут ему делать нечего. Комната Гарри самая дальняя, та, напротив которой когда-то жил его крёстный, Сириус. Она темна, несмотря на пробивающийся свет, и из неё не доносится ни звука. Том не может решить, хороший это знак или плохой. Он отгоняет от себя мрачные мысли, и без стука, осторожно приоткрывая дверь, входит внутрь. Тут пахнет пылью, теплом и магией самого волшебника. И немного им самим, всё же он не раз тут ночевал. Реддл молчит. Молчит, когда тихо прикрывает за собой дверь. Молчит, когда аккуратно садится на кровать, притягивает напряжённого подростка к себе, обнимает, всё так же молча, кладёт подбородок тому на плечо, прикрывая глаза. Гарри мотает головой и резко переворачивается, прижимаясь к нему торсом, до боли вцепляясь в плечи, судорожно, дёргано обнимая. Ему плохо, одиноко и непонятно. Ему страшно от осознания совершенной мести, убийства. Ему противно от самого себя. Из головы волшебника всё никак не выходит застывшая маска спокойного безумия на лице едва живой Беллатрисы. Шевелятся от лёгкого сквозняка шторы, скрипит старая рама окна, на ветру. Свет пробивается через толстую ткань и пылинки танцуют в лучах, окрашиваясь в золотой. У Гарри Поттера абсолютно сухие, пусть и слегка покрасневшие после бессонной ночи глаза и искусанные губы. Реддл предпочитает всё так же молчать, просто крепко обнимая мага, незримо поддерживая его. Вскоре тело в его руках обмякает, и он устраивает заснувшего парня поудобнее, накрывая одеялом, ложась рядом, не отпуская его даже во сне. Он в первый раз за эту неделю просто засыпает, вместо того, чтобы войти в транс. Слишком устал и очень хочет забыться на короткие мгновения. Тому Реддлу тоже больно. Маг просыпается от осторожных прикосновений к лицу, шее, плечам. Пальцы парня скользят по ним, обводя небольшие царапины, едва-едва касаясь синяков, всей ладонью скользя по участкам целой кожи. Он исследует его брови, линию носа, мимолетно проходится по лёгкой щетине, поглаживает кадык. Руки замирают, доходя до линии одеяла, чуть ниже ключиц, и маг Ритуалов с трудом сдерживает разочарованный стон. Простыни под ними чуть влажные от сырости и небольшого пота, но подушка пахнет свежестью. Он чувствует, как касаются его кожи кончики волос Гарри, когда тот наклоняется особенно низко. Реддл с трудом сдерживает, как на зло, расползающуюся по лицу улыбку, подрагивающие веки, следит за юным магом, слегка приоткрыв глаза. Интересно, что он скажет, если узнает, что они УЖЕ супруги и разорвать связь, созданную Магией, не выйдет даже после смерти одного из них? Он, всё же не выдерживая, тихо фыркает, чувствуя, как резко исчезают прикосновения, и с сожалением открывает глаза. Сеанс изучения закончен, а жаль. Он бы с удовольствием млел бы, чувствуя тёплые касания. Всё, в конце концов, заканчивается… — С утром. Как спа… Договорить у него не выходит. А всё потому, что Гарри резко подаётся вперед и прижимается ртом ко рту мага, вновь до боли стискивая его в объятьях. Это даже не поцелуй, скорее просто касание. Немного неловкое, явно неумелое, явно неожиданное даже для самого парня. Импровизация? Маг наконец-то отмирает и осторожно, боясь спугнуть своего супруга, наклоняет его голову чуть в сторону, так, чтобы было удобнее. Проводит языком по его губам, кусает, слегка оттягивая нижнюю, отстраняется, глядя на покрасневшие скулы, широко распахнутые глаза. Он не закрывает их ни когда тот осторожно проводит языком по его деснам, они открыты, когда он кончиком языка щекочет небо того. Он смотрит на то, как меняется лицо Реддла, пока тот сплетает свой язык с чужим, с восторгом чувствуя отклик, ответ на поцелуй. Через какое-то время Гарри отстраняется, утыкаясь лбом в плечо Старшего. У него, кажется, красные даже плечи, губы быстро высыхают, из-за чего тот облизывается раз за разом, а сердце стучит в невероятном ритме, так громко, что Тому не составляет труда услышать этот четкий ритм. Реддл снова молчит. За окном бьют лучи солнца, вошедшего в зенит, их ждёт туева куча дел… Но пока у них есть эти неустойчивые секунды зародившегося доверия, неопределённость и дикое желание получить чужую поддержку. Не быть одинокими. Они ни о чём не говорят и ни о чём не договариваются. А потом они выходят в зал, на глаза авроров и обеспокоенной Гермионы с сонным Роном под боком. И в них уже нет той дичайшей боли и надломленности. Спокойствие и поддержка. Плечи расправлены, а шаг летящий. Не сдаваться и помогать другим. Кажется именно этого им и не хватало. Уверенность в том, что они смогут победить Волан-де-Морта растёт. Ведь теперь у Гарри есть на кого положиться, а у Тома — кому довериться. И всё на своих местах.