"F63.9" или любовь - это болезнь.

      Темнота больничного коридора манила своей таинственностью и всепоглощающим страхом, особенно сейчас. О том, что сейчас на лестничном проеме буянят психи Ирвина, Леви прекрасно знал. Знал он и то, что девушка была уже мертва. Глухой удар об бетонную стену, и дальнейшая тишина, без единого вскрика или писка о помощи — не предвещало ничего хорошего. Все было хуже некуда. Отделение, как в самый худший день недели, просто кешило пациентами, медсестрами и санитарами, радовало лишь одно — больные уже спали, а все медсестры и санитарки находились в реанимации. Кроме одной. Молодая хрупкая девушка, со светлыми вьющимися волосами чуть ниже плеч, если не читать ее личное дело и не смотреть в документы, на вид ей не дашь и больше двадцати. Кто же знал, что здесь ее ждет такая судьба. Хотя Леви и не верил особо в судьбу, он скорее это называл гребаное стечение обстоятельств, либо по иному никак нельзя оправдать тот момент, когда проработав на новом месте всего лишь пять часов, человек оказывается мертв.        Она извивалась, царапалась, пыталась хоть как-то ослабить хватку напавшего, но грубые мужские руки не давали ей пощады, лишь с каждой секундой сильнее сжимали руки. В завершении этих мук, в полубессознательном состоянии ее обмякшее тело с силой и с ярой злостью швырнули о бетонную стену. Удар в одно мгновение избавил ее от страданий и жизни. О чем она думала, когда тот ублюдок душил ее? Видела ли она тот пресловутый свет в конце туннеля или же перед глазами промелькнули лучшие моменты жизни? Никто и никогда об этом уже не узнает. Она никому уже не ответит. От этих мыслей мужчина закрыл глаза, и потер переносицу. Он многое прощал, со многим мирился, но всему приходит конец. Смерть от рук этих ублюдков, он точно никому не простит. Действовать сейчас слишком рискованно, их там толпа, а он один. И разумеется даже спрашивать никого не надо про то, куда же делась вся охрана с этажей. Это все проделки Ирвина. Только чего он добивается таким образом, мужчина до сих пор понять не может. Аккерман на протяжении полугода пытался хоть что-то разнюхать о грязных делах своего главврача, но все тщетно. Он настолько щепетильно и аккуратно подтирает за собой косяки, что даже Леви ему мог позавидовать. Единственное, что было понятно и любому идиоту — эта сволочь зачем-то натравливает психов людей.       Пока Леви плавал в своих мыслях, напряжение Эрена все росло. Какая —то херня творилась не только в коридоре больнице, но и в головах этих двух. И если у одного причина более менее понятна, то у Эрена причина была -Леви. Несмотря на всю абсурдность ситуации, парень не мог прекратить пялиться на него. Была бы его воля — сейчас бы его раздел, чтобы посмотреть каждую ямку и каждую родинку на теле доктора. Мозги плавились словно сыр в микроволновке. «Эрен, у тебя просто недоеб, вот и все…» — внутренний голос пытался образумить, но парень слышал его слишком удаленно, его поглощала фантазия о Леви. — И долго ты меня взглядом раздевать еще будешь? — такой мягкий и глубокий баритон, но с долькой раздражительности прозвучал в темноте кабинета. Голос звучал тихо, почти шепотом, но в голове Эрена он отозвался резко и оглушительно. Он попался. Серая радужка глаз в свете уличного фонаря, что просвечивался сквозь окна, манила загадочностью, словно тихий омут с чертями.       Мужчина закрыл дверь на ключ и прошел в глубь кабинета, садясь на такое же кожаное кресло, что и предложил Эрену. Расстояние между ними уменьшилось и напряжение росло с каждым неловким движением. Парень не собирался отвечать на его вопрос, глупые оправдания нет смысла придумывать: ведь только тупой не заметил бы такого откровенного взгляда. Лучшим решением в этой ситуации -просто уйти. Молча, не позорясь еще больше. Но загвоздка была в отсутствии костылей, а без них Эрен сейчас и трех шагов, к сожалению, не пройдет. — Разговаривать разучился? — взгляд словно иглы, пронизывал все тело с каждым словом, — Если я все хорошо помню, то тебе я только живот зашивал, но никак не рот. — Я не пялился, и даже не собирался! — словно скороговорку отчитал, выпалил парень и залился краской. Хоть сейчас радует, что в комнате царит ночная темнота. — Ладно, верю. Не распыляйся ты уж сильно так. У нас с тобой очень долгая ночь впереди, — мужчина поднялся с кресла и достал со шкафа стеклянную пепельницу. Поставив ее на подоконник ближайшего окна, он поджег сигарету. Эрен мог поклясться, что секунды назад этой сигареты не было. Откуда он ее только вытащил? — Что Вы имеете в виду? Какая ночь? О чем это вообще? — парень немного повысил голос, на что получил предупреждающее «Тише». Сейчас он действительно не мог понять, что происходит. По его мнению, здесь только два варианта: первый — в больнице действительно происходит какая-то хрень и им лучше отсидеться, а второй — доктор все-таки ненавидит геев и сейчас произойдет наказание парня. И как раз таки от второго — парень явно не в восторге. Ненавистников гомосексуалистов он помнит еще со школьной скамьи. Вернее помнит все их извращенные издевательства над ребятами. Словно то, что они делали, могло образумить «неугодных» и вернуть «правильную» ориентацию. Что за бред да? Поэтому только ненормальный будет показывать свои «предпочтения» перед такими людьми. Эрен вспомнил недавний разговор доктора в туалете и как он не лестно и с отвращением говорил про «пидарасов»… По коже пробежался холодок, проникая внутрь он обволакивал неприятным склизким ощущением внутренние органы. — Пацан, ты зачем из своей палаты вышел ночью? Поссать захотелось? — Мужчина делает затяжку и поворачивается в сторону своего пациента, ожидая ответа. — Ну, я шум услышал в коридоре и крики. Я подумал, что помощь нужна, — в зеленных глазах Эрена читалась детская наивность и робость. Может это было просто любопытство, а может действительно этот ребенок хотел помочь. Только в этом случае, вышла бы картина «мертвый мертвого везет». — Ты видно действительно, диснеевский принц, раз помчался сюда. Только вот, что ж вы все мозгами то обделенные, бедолаги? — не скрывая усмешки, Леви докуривает сигарету и тушит ее об стеклянную пепельницу. В кабинете все еще пахнет сигаретным дымом, но это приятный аромат, видимо мужчина не скуп на дорогие сигареты. — Нормальные у меня мозги! Либо объясните, что здесь происходит, либо отдайте костыли и я сам уйду отсюда к себе в палату. — Раздражение теперь уже начало копиться у Эрена. Пусть он будет хоть сам дьявол, но смеяться над ним, парень точно ему не позволит. — Были бы нормальные мозги, ты бы не связался с уебком, который тебя скинул, и не пошел бы весь переломанный на какие-то непонятные крики, доносящиеся из коридора, — такого ответа парень явно не ожидал. Злость и обида смешались воедино и он не знал, что ответить своему оппоненту. Откуда док знал такие подробности? Неужели Жан приходил в больницу? Нет, это явно бред… Хотя, это даже и не важно. Какого черта, Аккерман лезет в его личную жизнь, какое право он вообще имеет? Слова Конни про «сволочь и садиста с каплей жестокости» всплывают в голове отголосками эха. И все-таки санитар то был прав. — Это глубоко не ваше блядь дело! Катитесь нахер, а?! — невидимая черта удерживающая парня от срыва, осталась позади, так же как и кожаное кресло мужчины. Цепляясь на стоящие рядом предметы и прыгая на одной ноге, парень направлялся к двери кабинета. Любая херня происходящая в его жизни будет касаться только его и никого больше. И никто не смеет раздавать ему советы и уж тем более учить жизни. — Нахер, говоришь? — словно по закону подлости, Йегер падает на пол сразу же после слов дока. Приземление было не из приятных — упал как раз-таки на поврежденную сторону, при этом громко ударившись гипсом и изливая отборную порцию мата. С большим усилием, ему удалось перевернуться на спину, но стоило приподняться на руках, как острая боль пронзила ребра. — Блядь! Так боль…- слова так и не были досказаны, его рот как и тогда прикрыла мужская ладонь. Только в этот раз мужчина расположился на нем, придавливая его полностью к полу, не оставляя даже сантиметра на свободное движение. Боль в ребре все-таки давала о себе знать и излишнее давление на корпус парня вызвало капельки слез в уголках глаз. Если так и дальше пойдет, то Эрен скорее всего сдохнет прямо здесь от травматического шока, ибо боль была действительно нестерпимая. Попытавшись что-то сказать сквозь прикрытый рот, парень лишь получил предупреждение в виде усиливающейся хватки.       Одна, две, три, четыре секунды… Время словно остановилось на мгновение здесь и сейчас. Эрен забывал как дышать. Он утопал в этом тумане серых глаз. Хотелось запутаться в этой пелене грез и остаться навсегда. Тяжелые шаги, доносящиеся с конца коридора, вернули парня в реальность и осознание било по вискам. Вот причина странного поведения Леви. Шаги слышались все отчетливее и сердце начинало биться чаще с каждым ударом. Страх заставлял встать и бежать куда только возможно, но крепкая хватка доктора, держала на месте. В глазах Йегера читался настоящий ужас. Только сейчас все стало на свои места. Весь шум, крики, странное поведение доктора, даже то, что он закрыл дверь ключ — все встало на свои места. И словно в принятие этого факта Леви слегка кивнув головой. Шаги доносились все ближе и казались тяжелее с каждым шагом. Казалось, что человек, идущий сейчас по коридору не меньше двухсот килограмм. Фантазия сыграла свою злую шутку и в воображении парня уже начали всплывать образы этого человека: большой, длинный, лысый, с длинымы волосами; с ножом, с топором, с тесаком… он все представлял и представлял, как он будет убивать их обоих, яростно кромсать на куски и засовывать пакеты. Дрожь по телу становилась сильнее, если бы не рука держащая рот, зубы Эрена точно бы стучали. Поведение доктора было совершенно противоположное: даже сейчас его уверенность и непоколебимость была на высоте, не было ни нотки тревоги.       Все тело Леви напряглось, когда шаги остановились напротив двери его кабинета. Было слышно шумное дыхание, и отчего-то это вызывало жуткое отвращение. Леви фантазия и не нужна была, чтобы представить кто стоит за этой дверью, он прекрасно его знал. Но увы, от знания этого легче не становилось. Послушался лязг металла, падающего на плитку поля, и стуки. Стуки об дверь кабинета. Сперва тихие, затем все яростнее и свирепее. Эрен начал паниковать, из-за чего держать его и оставаться бесшумными становилось труднее. Резко дернув парня на себя, заставляя сесть. Док взял руку парня и по-хозяйски положил ее к себе на область пояса. Глаза парня округлились, а затем дрожь в теле немного отступила и он позволил себе немного опереться на плечо Аккермана, но рука, все так же по-хозяйски лежала на поясе мужчине, оглаживая рукоять пистолета.