Игра в Бога

Будучи всю жизнь трезвенником, просыпаться после большой пьянки — вещь исключительно необычная. Даже если ты почти не пил. Пусть голова не звенела колоколами, но неприятный привкус во рту и ощущение не от мира сего явно не входило в обычный утренний моцион Уильямса. Возможно, это от шума и не слишком приятного времяпрепровождения прошлой ночью. Но можно было только порадоваться, что его ложе все же было его кроватью, а не телом какого-то полузнакомого парня. Еще более удивительно, родная комната практически не была подвержена празднику и карнавалу, — порядок в ней остался на своем месте. Как только Мэттью встал, то сразу же направился прямиком к несчастному организатору. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, где может устроиться Гилберт. Пробираться сквозь тела, внезапно, не пришлось. Вместо этого он старался не подскользнуться на бутылках, банках из-под пива, а также избегал упаковок чипсов и снеков разных сортов и видов. — Гилберт! — кричать пусть и жестоко, зато эффективно. Со стороны дивана послышалось тихое мычание, а затем — глухой удар. Теперь недовольство можно было услышать более явно и более разборчиво. — Да ты знаешь, с кем имеешь дело, цыпленок, — канадец подошел оперся на спинку мебели и со снисходительной улыбкой посмотрел, как немец попытался подняться с пола. Восхождение на Эверест выглядело по сравнению с этим представлением как легкая прогулка: сначала Байльшмидт оторвался от пола, одной рукой оперся на край своего ложа, затем, после тихого вдоха, толчок. Теперь несколько опухшее лицо повернулось в сторону блондина. — А, птенчик. Как же ты вовремя… Не подашь дядюшке Гилу воды или таблетки, она у тебя определенно есть. — Он потер рукой лоб и принял сидячее положение. Краем сознания Гилберт понимал неизбежность суровых воспитательных разговоров от бывшего именинника, но за спасение от боли и похмелья готов был хоть весь день слушать назидательные речи. А Мэттью и не против. По доброте душевной злорадствовать он не любил, потому заветная минералка и аспирин были в руках пострадавшего уже через две минуты. А спаситель вполне удобно устроился рядом, опираясь на плечо соседа. — Кто же знал, что так сильно в голову ударит. Нет, это было невероятно круто и весело, но в следующий раз оттащи меня от ведра или бочки с водкой, столько градусов слишком даже для меня. Хотя казалось бы, кто-кто должен устоять перед любыми испытаниями, так это я! — Смотри, чтобы твой павлиний хвост не застрял в дверях, а то так и спать тебе на диване, — канадец попытался тыкнуть его в нос, но руку быстро перехватили. — Петухом бы еще назвал, ладно тебе. Я же все для тебя, от самого сердца весь праздник организовал. Королевский прием, видит Бог, королевский, — последнюю фразу Гил произнес без излишнего энтузиазма. Все внимание сконцентрировалось на пальцах Мэтта, будто он увидел в них что-то настолько невероятное и уникальное, что величайшей ошибкой стало бы отвести от них взгляд. Байльшмидт почувствовал их. Мягкая кожа, теплые и столь родные руки, что в груди что-то защемило. Но только на долю секунды. Прозрение настигло его и исчезло, забрав всякое понимание в тот же миг. Хотя улыбка не сошла с лица, а мягкое послесловие только успокаивало. Да и что может быть лучше — сидеть наедине в комнате, утром, после убойной ночи. Невольно парень прикорнул и совсем растворился в своем настроении. Вывести его из транса помог лишь осторожный толчок. Внезапно мир вернулся в строй, а ореол магии мигом спал. Солнце светило в окно, утро еще не кончилось, но теперь кроме интимного одиночества Гилберт увидел и мусор, валяющийся тут и там. Ужаснулся бы, да память отшибло лишь с момента принятия первого стаканчика, так что о количестве еды еще помнил. — Ты точно в порядке? Может еще принести лекарств или льда, а то еще в обморок упадешь. Я тебя потом до скорой не дотащу, не надейся. Серьезность мордашки заставила немца сдержаться, чтобы не захихикать. Заботливость канадца заставляла умилиться и ласково потрепать по макушке. — Я тебе не глупый сыночек, птенчик. И уж смогу позаботиться о себе сам — точнее, самостоятельно дойти до больнички и залатать себе раны. А твое дело — стоять рядом и поддерживать меня, чтобы мне хотелось эту рану залатать. От такого ответа Мэттью оставалось только что-то пробурчать и вернуться на свое место, на плечо Байльшмидта. Идиллия. Прекрасная картина. — Раз такое дело, то ты убираешь весь дом, а я буду стоять рядом и поддерживать тебя. Согласен?