Игра в Бога

Солнце сменилось луной, а звезды засияли над городом. Словно мириады прожекторов, слишком слабых для земной сцены, но и этого было достаточно, чтобы не потеряться во тьме. Часть города спала мирным, тихим сном и даже не думала нарушать режим, что завели в глубокой древности. Некоторые все же решили вспомнить корни своих предков. Музыка нарастала и едва не заглушала разговоры празднующих. Некогда чистый до болезненной белизны дом превратился в храм веселья, алчности и даже алой похоти, о чем Мэттью не мог мечтать даже в самых кошмарных снах. Запах алкоголя витал в воздухе, словно угроза, то, чего надо бояться. Конечно, Уильямс иногда пробовал его. На ум сразу приходило лишь одно воспоминание: как маленький паренек впервые пробует отцовское вино, которое он успел выкрасть, пока не увидели. Никто не безгрешен, но стоит заметить, с тех пор ни капли спирта не было на его языке. Об этом никто не знал. Кроме Гилберта, что сейчас был далеко не примером для трезвенников. Смотря, как немец держит в руках почти опустошенную бутылку пива и чуть пританцовывает в ритм музыке, Мэттью невольно вспоминал, что он всего лишь ребенок. Конечно, не совсем маленький, но ведь он жив едва ли несколько месяцев. Правда, с подтянутым крепким телом и горячими словечками на языке. Дабы отвлечься от наблюдений за своим “подопечным” и размышлений, Уильямс берет одну из кружек с соком и делает щедрый глоток. И тут же подавился. Туда что-то подлили? — Мэээти, — протянул улыбающийся Гил и обнял беднягу за плечи, — мой мальчик растет и уже даже пьет! Это с водкой или с мартини? Ал, ты же не все вместе туда вбухал? Для проверки содержимого стакан изымается на дегустацию Великого. Правда, остановиться на одном он не захотел, так что на пробу отправились и еще парочка, что покорно ждали своего часа на столе. Ему явно нравилась эта атмосфера пьянящего веселья и порока. Слышался гогот радостных голосов где-то на кухне, в гостиной несколько парней оживленно спорили о чем-то. Если бы Мэттью мог заметить пакетики с белым порошком и травкой в их карманах, то предмет спора был бы ему очевиден. Но благо, что обзор закрывал сияющей в своей нетрезвости немец, который отпускать тело канадца не желал вовсе. То ли от мягкости, напоминавшую плюшевую игрушку и так нравилась самому Гилберту, то ли от внезапно пробудившегося чувства всеобъемлющей любви к нему. Мэтт и сам не против. Он рад, что может ощутить тепло столь близко, столь тесно. Становилось неловко от дальнейших мыслей и пришлось ухватиться за стол. — Гил, не налегай либо на спиртное, либо на меня. Сколько вообще ты выдул? — взгляд с укором обращается на "собеседника". Все-таки канадец не удержался, чтобы самому обнять его и облокотить на себя, дабы тот совсем не упал. Однако на ногах он еще держался, тут же выпрямился, сминая в руках пластиковый стаканчик. — Совсем немного. Чуть-чуть, самую малость, ты б даже не заметил меня пьяным! — Я уже заметил, — грустно вздохнул Уильямс и потрепал его по голове. Он был рядом. Мэттью этого было вполне достаточно для слабой улыбки. Хотя запах чего-то горелого из-за рта как-то сбивал восторг, — как много ты выпил? Пару бут... — Литров, птичка! — мощный хлопок по плечам и пруссак исчезает в толпе. Будто бездна его засосала в свой водоворот и не собиралась отпускать. Это можно было считать еще и хорошей иллюзией на алкоголь, но снова вдаваться в это не было никакого желания. Тут и без того все пропиталось спиртом. В отчаянном поиске свободного места, ноги сами привели его к собственной кухне. Казалось бы, можно было раздобыть те самые пакеты с вкусностями, которые и должны были стать его настоящим планом на праздник. Если бы они были еще целы, ибо народ успел счесть это за сюрприз: часть запихали в самодельную пиньяту, часть расположили на столике для закусок, другая уже была потеряна для этого мира. Какая-то парочка раскручивала очередную порцию пива вперемешку с поцелуями. Желание сбежать возрастало в прогрессии, благо, что его не заметили. Только хлопок двери, но и это мало кого волновало. Отвлекаться от ласк было кощунством. Мэтт долго думал над своим положением. Праздник похоти, разврата, сущего адского гедонизма! Как только его, добропорядочного и тишайшего из людей, занесло сюда? Судьба решила сыграть с ним в невероятно глупый спектакль, только роль ему дали без его ведома. Давайте, скажите, что сейчас где-то на улице стоит режиссер, оператор выставил кучу камер в самые удивительные места и сейчас все взорвутся аплодисментами: новый Труман на подходе! Какая умора, неужто еще и Гилберт - один из массовки или главных героев. Как же весело, черт возьми. Но стоило умерить свой пыл и успокоиться. Капля холодного рационализма должна разбавлять этот жуткий коктейль и Уильямс делал все возможное, лишь бы вернуть себе рассудок. Лед он быстро нашел в импровизированных холодильниках для пива, и даже сок помог привести мысли в порядок. Жгучий алкоголь он ощутил уже чуть позже, однако внимания не обратил. Плевать. Сейчас до дурмана не было никакого дела. И все же, его взгляд зацепился за небольшой столик на соседней стороне гостиной. Очки едва ли помогали различить что-то четко, но при ближайшем рассмотрении сердце канадца упало в пятки, а душа похолодела. Американские фильмы про гангстеров и криминал научили юношу, что белый порошок в горке или дорожками необязательно является сахаром. Еще он помнил, что за них можно отсидеть немаленький срок, из-за чего паника вернулась снова и ничего лучше, чем поиск способа убрать все улики да избавиться от них, он не придумал. У всякого сокровища есть свой стражник. Было бы странно, что самого парня не было бы рядом и он не следил бы за покушениями на свои кровные. И едва ли защитник будет счастлив от такого обращения. Крепкая рука схватила канадца за волосы. Тихого вскрика от неожиданности и боли едва ли кто-то услышал: слишком громкая музыка. Не слишком сильно, жертвы никому не нужны, незнакомец опустил голову Мэтта прямо к столу, буквально впечатывая его в злосчастные порошки. — Если ты так хотел попробовать мою прелесть, то мог просто попросить. Нравится? Голос грубый и хриплый, будто прокуренный в самый край. Сопротивление не заставило себя ждать, попытки отстраниться становились все сильнее, пока наконец не прекратились вовсе. В тот же момент давление ослабло, отчего канадец даже немного съехал со стола и едва смог подняться. Все лицо было словно напудрено, на очках царапины и пятна, ничего нельзя разглядеть. Лишь едва слышится знакомый голос, произносящий что-то на немецком и звуки ударов. Какого черта? Он чуть повернул голову и, после того, как рукавом вытер глаза, смог увидеть зрелище своими глазами: кровавая струйка на бледном лице Гилберта, который крепко держал за грудки самого "диллера". Губы двигались быстро, тело чуть дрожало, голос нельзя было услышать. Но после того, как взгляд красных, от алкоголя, глаз заметил Мэтта, то мигом виновник был отпущен на свободу, а немец подлетел к имениннику. После быстрого осмотра, он снимает свою футболку и начинает вытирать со всего лица Уильямса остатки порошка. Нельзя было допустить, чтобы хоть каким-то способом это попало внутрь. — Птенчик? Ты в порядке? Что-нибудь болит, нос или горло? Птенчик, не молчи! — Байльшмидт схватил его за плечи и всматривался в глаза канадца. Когда оцепенение прошло, то Мэтт крепко обнял своего защитника. — Вроде в порядке. Болит, от удара, не более. Что произошло? Почему ты в крови? — осознание ситуации приходило медленно, с успокоением. — Черт, птенчик, черт, прости, — он утыкается лицом в плечо и крепко сжимает в объятиях. Слишком разгорячен, чтобы сдерживать эмоции внутри. Плакать, конечно, пока не собирался, но вот увести его дорогого подопечного и друга отсюда было сейчас делом первостепенным. Слишком большую ошибку совершил сейчас, правда, едва ли понимал сие в этот миг. Поднявшись с пола, парень начал пробираться к комнате самого канадца, крепко держа его за руку. Вдруг потеряется, пусть это и был его дом. Злые люди, коридоры, кто угодно мог сейчас снова забрать его и все, одному Богу известно, что с ним приключится дальше. Ну уж нет, позволить себе такой грех Гил себе не мог. Лучше поберечь Мэтта и сохранить его хотя бы до утра. А там и трезвость придет. Байльшмидт смог отыскать нужную комнату только спустя минуту и втянул туда самого владельца, затем заперся. Хорошо, что помещение никто не облюбовал и можно было быть спокойным. Уильямс опускается на родную кровать и прикрывает глаза. Сердцебиение все еще отстукивало энергичный марш, воспоминания представляли ему картину с насилием под троекратным усилением. Лицо продолжало болеть, а слабость начинала одолевать его от всего пережитого стресса. Но пришлось подняться, дабы позаботиться и об организаторе праздника. Найти в комнате вату было проблематично, но благо, что можно было использовать одну из футболок. Сколько одежды они уже потратили на простое лечение или заботу? Белая ткань окрасилась в красный, а сам пруссак старается скрыть свое лицо. Но ведь наказания или отчета не грозит, зачем? — Не болит, Гилбо? Я бы обработал, будь у меня перекись. И тебе бы принести тазик, мало ли что произойдет. Спать бы тебе, я попробую всех разогнать. Вместо ответа он снова оказался в крепких объятиях. Теплое дыхание приятно жгло шею, щеки заалели то ли от смущения, то ли от духоты. В груди что-то ёкнуло и Мэтт не смог удержаться от того, чтобы не прижать его к себе и обнять в ответ. Лапать голый торс сейчас не особо хотелось. "Главное, что мой белый мишка в порядке", — невольно промелькнуло в голове именинника, а в следующую секунду послышался тихий смешок. Вот засранец, читать мысли не разучился. — Я... Сам разберусь со всем, птичка. Я же большой и сильный белый медведь! — Байльшмидт звонко рассмеялся и отстранился. И лицезрел совсем уж смущенного паренька перед собой. Какая прелесть. — Молчи. Боже, почему ты даже пьяный вусмерть читаешь мои мысли? — Ну знаешь, они очень забавные. И милые. И интригующие, Mein Liebster. Oder mein geliebter Freund? Entscheiden Sie, Mr. Williams.* — И с новым странноватым смехом покидает покои "короля дома". Оставив его в абсолютном замешательстве: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке или же просто снова прочитали его мысли? Оставалась надежда, что к утру он этого и не вспомнит. Или же просто очередная его шутка? Неизвестно, за что его в итоге нужно было треснуть. Но единственное Мэттью знал точно: стоило лечь спать. Самое верное решение в данной ситуации. Вера в благоразумность немца оставалась, пусть это могло быть сравнимо с чудом. Однако надо же было во что-то верить сейчас, не так ли? Любые размышления или мысли были отложены до утра. Нечего тревожить голову еще сильнее, без того предостаточно событий за весь день.