Маски Савады Тсунаеши

Я шел и тихо матерился, стряхивая капельки крови с руки. Вылез из окна, блин. Слава Ками-саме, Реборн не услышал, как я падаю, а то объяснить хоть что-нибудь было бы трудно. Надеюсь, я ничего из документов не потерял… Похоже, прогулки по городу ночью становятся традицией. В одной школьной рубашке и штанах было дико холодно, между зубами пришлось просунуть кончик языка, чтобы не так сильно ими стучать. Темно. На небе маленькими, почти неразличимыми точками горели звезды. Вот врут все про захватывающе прекрасное ночное небо, врут. Звезды почти не видны. Хотя цвет неба над городом красивый – насыщенно-синий, словно синяя тушь. В природе редко можно увидеть такие яркие цвета. Или я просто не умею смотреть? Трясущимися от холода руками вставляю наушники в уши – без них скучно идти. Холодно. Съеживаюсь, ускоряя шаг. Надо побыстрее дойти до нашего «штаба», там кофе есть, можно согреться… И подумать. Новость, рассказанная Мукуро, выбила меня из колеи. Вроде бы радоваться надо, что этого придурка казнят, но он перестраховался, сволочь. Даже сейчас я чувствовал все, что когда-либо чувствовал он, и это неимоверно бесило. Я даже специально не надел куртку – ради того, чтобы острее ощущать свое тело, себя, что я – это я, и меня зовут Тсунаеши Савада, а не Рокудо Мукуро. Помогло. Но на душе остался противный осадок… Мне давно следовало похоронить свои чувства. Окончательно. Навсегда. Так проще, намного проще жить бездушной скотиной, особенно с моей профессией… Меня всегда останавливала мама. Терять свои чувства к ней я не хотел. И я изо всех сил старался чувствовать, сохранять сострадание к людям… Сохранил. И теперь не могу послать Мукуро с чистой совестью и спокойной душой. «Когда он умрет, мне будет очень больно, возможно, я тоже умру, потому что мы связаны», - повторять это раз за разом, оправдывая свои чувства и поступки. Глупо. Сам понимаю, что вру, что мне банально его жаль, но все равно ищу оправдание своей жалости… Я просто ничтожество. Как убийца, потому что иду на поводу чувств, и мне не хватает смелости это признать, и как человек, потому что я пытаюсь оправдать такое естественное желание – помочь… Я запутался, черт. Папка с личным делом Мукуро и Базиля оттягивала руку. Надо наконец-то прочитать все, узнать, что же представляют собой эти люди, составить картину из сухих фактов, а не эмоций первого впечатления. Хотя чувствую, что Базиля я ненавидеть меньше не стану, а все из-за того, что мой отец явно проявляет к нему больше внимания, чем к собственной жене и сыну. Идиотизм. А у меня сегодня явно день самокритики. А еще этот Реборн, который заявил, что хочет включить в семью Такеши Ямамото… После того, как я сегодня сорвал на нем злость, то это вряд ли. Меня наверняка считают психом, и не напрасно. Мое душевное состояние явно оставляет желать лучшего. И вообще, что за мода выбирать мне хранителей с заскоками? Слишком уж радостная рожа у этого бейсболиста, не верится мне, что он нормальный. Надеюсь, он не второй Гокудера, иначе можно смело намыливать веревку. Двоих таких двинутых в опасной близости от меня психика просто не выдержит. Я остановился возле одного дома на минутку, а затем решительно свернул налево. Если пройти здесь, то можно значительно сократить путь. Правда темно, хоть глаз выколи, проход узкий, да и пахнет неважно. Но идти недолго – вон, виднеется освещенная улица – шагов десять, и я почти у цели… Больно. Затылок взорвался болью, следом за ним нос и подбородок – они поцеловались с асфальтом. Наушники выскочили из ушей и лежали рядом с лицом, из них лилась едва слышная музыка. Приподнимаюсь на одной руке, она подламывается от новой вспышки боли. Надо хотя бы встать, надо… Это удается мне с третьей попытки. Подбородок дико защипало, теплая жидкость потекла по верхней губе, рот наполнился солоноватой горечью. Похоже, лицо у меня не в лучшем состоянии… Сзади теплая струйка стекала за воротник. В ушах шумела кровь, громкий звук биения сердца заставлял затылок болезненно пульсировать. Сзади раздались гнусные смешки, кто-то с хрустом наступил на мой плеер, заставляя его жалобно затрещать. - Итак, кто тут у нас? – противный, наполненный презрением и весельем голос. Мой подбородок резко вздернули вверх, и я уставился в узкие, мутные глаза парня лет двадцати. Мерзкая ухмылочка не предвещала ничего хорошего. Мразь. – Эх, пацан, а мне показалось, что баба… - меня сильно толкнули, заставляя упасть спиной на асфальт. Больно. Я судорожно пытался вздохнуть, убеждая себя, что мне надо прямо сейчас немедленно убегать. Нельзя никого убивать, нельзя. Меня могут раскрыть… Но было слишком больно для того, чтобы мыслить трезво. Убить. Немедленно. Я начал медленно отползать назад, в сторону освещенной улицы. Воздух приходилось хватать ртом, нос неприятно щипало от наличия в нем крови. Ну же, еще чуть-чуть… Ярость поднималась в душе. - Стоять, куколка, мы тебя еще не отпустили, - в волосы резко вцепились, выдирая сразу несколько клоков. Боль в районе затылка стала почти невыносимой. Кто, кто успел подойти так близко? - Да выруби его и все, не баба ведь, неинтересно! - А рожа ничего так, смазливая, так что и он подойдет! – шум нарастал в голове, внутри все горело от пламени. Заткнитесь, иначе я вас убью, убью… - Точно, подойдет! Давай, раздевай его! – меня схватили, заламывая руки за спину. Узкоглазый схватился за ремень штанов, за что получил ногой в яйца. Дикий крик пролился бальзамом на мою душу. - Гнида! – какой-то другой пацан выхватил ножик из кармана. Лезвие, воткнувшееся мне в ногу, показалось раскаленным – так больно было. Кровь горячим потоком потекла вниз по ноге, и от ее липких прикосновений к коже мне окончательно снесло крышу… Я резко дернул ногой, в результате чего плохонькое лезвие сломалось, оставив в моей ноге осколок. Больно. Вывернуть руку под почти невероятным углом, до хруста, высвобождая ее из захвата. Удар в челюсть, резко вскочить, пиная в колень второго, держащего меня парня. Пнул слишком сильно – нога с ужасным хрустом согнулась в обратную сторону. Как же горит внутри осколок ножа… Метнуться к парню с ножом, резко сворачивая ему шею. Ощущать пальцами обмякшее тело приятно, очень приятно… Резко наступить на руку лежащему на земле узкоглазому, ломая ее. В его глазах ужас, он дико орет – приятно… Поднимаю ногу – наступить на лицо, втоптать нос внутрь, упиваясь криками и кровью. Больно, ноге очень больно, но мне наплевать на это, слишком сильно пахнет кровью в этом маленьком пространстве между двумя стенами – кровью и смертью… - Стой, - мне на плечо ложится тяжелая рука. Хватаю запястье, выкручиваю его, оборачиваясь. Сзади стоит пожилой мужчина в юкате, с коротко стриженными темными волосами. Он даже не поморщился, когда я вывернул ему руку. Хотя это больно, очень больно. Что ему нужно? Его тоже прикончить? – остановись. Они, конечно, заслужили, но это будет уже слишком жестоко. Я недоуменно моргаю, смотря на него. О чем это он говорит? Ноги внезапно подкашиваются, и я начинаю заваливаться вперед, выпуская запястье мужчины из разжавшихся пальцев. Он поддерживает меня, заставляя принять вертикальное положение. Мне больно, меня тошнит, а мужчина все говорит и говорит что-то, и тащит меня за собой, а я пытаюсь собрать мысли в кучу… Я не знаю, почему мне было так плохо тогда. Наверно, все из-за сильного удара по голове – раньше меня в затылок почти не били. Тупая боль пульсировала где-то там, за глазами, липкие от крови волосы больно оттягивали кожу при малейшем дуновении ветерка. Они слишком длинные – неужели спала иллюзия? Больно. Практически вися на мужчине, я пытался идти куда-то, а кровь так неприятно хлюпала в кроссовке… - … Неси бинты! – мои глаза заслезились от слишком ярко света, мужчина усадил меня на пол. Как хорошо, когда не надо двигаться… Красное пятно начало расползаться по ковру, такие же пятна я заметил на голубой юкате мужчины. Отчего-то стало немного стыдно… Вытерев слезы рукой со сбитыми в кровь костяшками, я обнаружил, что сижу на полу гостиной, выполненной в традиционном стиле. Притащивший меня мужчина говорил с кем-то за раздвижной дверью, их тени четко было видно, они причудливо изгибались. Забавно… Уменьшившийся шум в ушах позволил различить слова. - Он побил этих подонков, которые насиловали девушек? Полиция их не ловила, так как у одного из них влиятельный папочка. Плохо будет этому парню, если узнают правду… - почему голос кажется мне знакомым? - Они получили по заслугам, сын. Идем, мы должны помочь парню, ему сильно досталось. Дверь с шорохом отъехала в сторону. Я поднял взгляд на вошедшего – и сердце буквально ухнуло в пятки, с губ сорвался удивленный возглас. Да что ж такое?! - Тсуна?! – аптечка и бинты с глухим, явственно слышным в наступившей тишине звуком ударились об пол, выпав из рук Ямамото.