Маски Савады Тсунаеши

Можно ли описать словами свои ощущения, которые испытываешь, умирая? Я бы сказал, что нет. Не хватит слов, что бы описать ЭТО хотя бы понятно. Да и зачем описывать? Каждый ощутит на себе эту пугающую пустоту, медленный распад тела и ускользание памяти. В момент смерти жизнь не проносится перед глазами – она рассыпается пылью, погружаясь в забвение. Единственное, в чем я был уверен в тот момент – что еще мгновение назад я «БЫЛ». А теперь меня почти нет… Волны с плеском накатывали на берег, и вдалеке шумел ветер. Пахло солью, свежестью, морем, а также нагретым на солнце, влажным песком. В глаза бил солнечный свет, заставляя плотно смыкать веки, недовольно жмурясь. Тело лежало на том же влажном песке – сжавшаяся в кулак ладонь зачерпнула влажную горсть. Крича, где-то над головой пролетела чайка, и ее крик, подхваченный ветром и отбившийся от чего-то эхом, долго стоял в ушах. Накатившая на брег теплая волна пощекотала кончики пальцев, просачиваясь под ладонь и заставляя намокнуть рукав байки. Я разжал кулак – и вода нахлынула сверху, смывая влажный песок. Шумело под боком море, а волны ползли все дальше, намочив мне одежду и волосы. Ласковые и теплые, они невесомо касались кожи, лаская ее и оставляя влажный, испаряющийся на солнце след. Я открыл глаза, и в них тут же ударил яркий, на мгновение ослепивший свет. А привыкнув к нему, я увидел его – бескрайнее и от этого пугающее насыщенно-голубое небо над головой… Двигаться не было никакой возможности, да и не особенно хотелось. Мокрая одежда плотно прилипла к телу, прохладный ветерок вызывал волны дрожи. Росчерки белых крыльев чаек то и дело возникали на безоблачном небе, сопровождая свое появление пронзительными криками. Ненавязчиво шумела, убаюкивая, вода. Идиллию нарушило одно странное событие – об меня споткнулись. Боль пронзила бок, раздалось громкое «Хи-и-и!», чье-то тело на мгновение заслонило солнце и небо, с плеском рухнув в воду. При этом ноги этого наглого «тела» придавили мне грудь, перекрывая доступ к кислороду. За этим последовала крайне болезненная для меня возня. Повернув голову, я посмотрел на нарушителя спокойствия. Действовал я довольно заторможенно – шевелиться по-прежнему не хотелось, пусть и мое личное пространство было нарушено. Нет, сейчас я просто посмотрю и запомню, разобраться можно будет и потом. Потом… Мне виден был только затылок со встрепанными каштановыми волосами, узкие плечи и тонкая рука, на которую незнакомец опирался. Я несколько мгновений тупо пялился на нее, завороженный бликами на воде. Внезапно человек снова вскрикнул и каким-то незаметным движением отлетел от меня, плюхаясь на пятую точку по пояс в воде. Подняв взгляд, я имел счастье лицезреть наивное, детское лицо с большими карими глазами и невероятно глупым, испуганным выражением. Лицо было мне прекрасно знакомо – именно его я видел в зеркале каждый день. Разве что такие рожи я корчить не умел… - Хи-и, Тсуна-сан!!! Тут… это!.. – Выкрикивая нечто нечленораздельное, «я» размахивал руками, создавая маленькие волны и расплескивая вверх тучи блестящих на солнце, хрустальных капель, создавая вокруг себя маленькие, мимолетные радуги… За это зрелище я готов был простить «себе» даже пронзительные крики. - Что произошло? – спокойный, глубокий голос раздался рядом. На лицо легла тень, и я лениво повернул голову, смотря вверх. На лицо, которое могло бы быть у меня лет через пять-десять. Полусонное, но не растерявшее ехидности сознание заметило, что три Савады Тсунаеши – это перебор… Взрыв потряс ветхое здание до основания, взрывная волна отбросила жителей Кокуё, оставив лишь еле дышащую Хром на полу. Стена с грохотом обвалилась, бетонные куски проламывали ветхий деревянный пол, вздымались вверх тучи пыли. Гокудера и отчасти готовый к этому Ямамото почти не пострадали – лишь несколько царапин от осколков взбухли на коже алым. Их взгляды были прикованы к телу в центре комнаты. Пламя только усилилось, вздымаясь вверх на добрых два метра длинными, жадными языками. Синее и оранжевое, оно за минуту превратило в пепел диван, почти не причиняя вреда телу. Но вот полу доставалось изрядно – бревна потрескивали, постепенно обугливаясь. Странный, пугающий гул, сначала почти неслышный, постепенно нарастал, ввинчиваясь в уши. - Надо как-то успокоить пламя! – Гокудера с отчаянием смотрел на тело в центре импровизированного пожара, до крови впиваясь в ладони ногтями и прикусывая губу. Он однажды видел такое неуправляемое пламя – и эти воспоминания были не из радостных. Тогда буквально за несколько минут после появления пламени огнем был охвачен громадный особняк… - Как? – Ямамото почти кричал, пытаясь перекрыть голосом нарастающий гул. Пламя начинало медленно, но явственно закручиваться в спираль вокруг тела, поднимаясь вверх. - Как?! Ты еще спрашиваешь?! Пламя дождя у тебя, а не у меня! – Хаято взбесился. Этот бейсбольный придурок, единственный, кто сейчас может помочь, задает такие тупые вопросы! - Пламя дождя? О чем ты? – ответа на свой вопрос Такеши не получил. Они с Гокудерой забыли, где находятся и что за спиной вообще-то враги. Вот только те об этом не забыли. Сильный, сбивающий с ног толчок в спину – и подрывник с бейсболистом летят вперед, в жадно поглощающее пол пламя… Боль, сильная боль во всем теле, нестерпимый жар – и внезапно сильный ветер в лицо. Опора исчезла под ногами, стало темно – они падали куда-то, неслись вниз на невероятной скорости. Все, что успел Гокудера, это вцепиться в руку Такеши и закричать от ужаса, не слыша собственного голоса. Оглушающе свистел вокруг, хлестко бил по щекам ветер, практически срывая одежду с тела, пытался разделить этих двоих, расцепить судорожно сжатые пальцы. Тщетно. Они ощущали, как кувыркаются их тела в воздухе, но не видели ничего. Вцепившись друг в друга, они падали вниз, захлебываясь собственным криком в этой кромешной темноте… -Бежим! – М.М. буквально волоком потащила Чикусу вслед улепетывающему со всех ног Кену. Гул пламени нарастал, огненный вихрь раскручивался вокруг уже трех тел внутри него. Чикуса растерянно оглянулся – неподвижная Хром лежала на самой границе огня… - Оставь ее! – М.М. продолжала тащить парня к выходу, то и дело панически оглядываясь. – Мы найдем Мукуро-сама новое тело! Очкарик кивнул и отвернулся, бегом устремляясь к лестнице. Хром – не Мукуро-сама, ее спасать не обязательно. Зачем им эта жалкая подделка… Лестницы. Бесконечная череда серых каменных лестниц, ведущих из ниоткуда в никуда. Бесконечный бег вверх и вниз по ступеням, наблюдая, как они разрушаются за твоей спиной, осыпаясь в черную пропасть… Киоко задыхалась, поднимаясь по очередной лестнице. Пот стекал по лицу и вискам, затекал за шиворот на шее. Останавливаться нельзя, нельзя. Неизвестно, что случится с ней, если она упадет… Казалось, что целая вечность прошла с того момента, как она потеряла сознание и попала сюда. И вот уже целую вечность она бежит, бежит по этим бесконечным лестницам, не осознавая, зачем, но понимая, что остановиться нельзя. Иначе смерть или что-то похуже. Гораздо хуже… Где она?