Маски Савады Тсунаеши

- Реборн-кун, ты сегодня поздно, - Савада Нана с улыбкой отвернулась от плиты, держа в руках ложку. Под глазами залегли едва заметные тени – она не спала всю ночь, ожидая Тсунаеши. Руки ее мелко подрагивали, и она всеми силами старалась сдержать эту предательскую дрожь. Получится ли исполнить просьбу Тсуны? – Тсу-кун уже ушел, удивлялся, что ты не разбудил его. Садись, я наложу тебе завтрак. - Тсуна уже ушел, маман? – Реборн подозрительно посмотрел на Нану. Та с улыбкой кивнула и отвернулась к плите, поднимая крышку на кастрюле и помешивая ее содержимое ложкой. Крышка внезапно выскользнула из дрожащей руки и с громким стуком упала на пол. Женщина вздрогнула и пару минут просто смотрела на нее, словно не понимая, что случилось, а затем бросилась ее поднимать. Аркобалено наградил нервничающую Нану еще одним подозрительным взглядом. – Тогда я тоже пойду, маман. Завтракать я не буду. - Реборн-кун? – Савада повернулась, но на кухне уже не было никого. Женщина подождала пару минут, вертя головой в разные стороны – и буквально рухнула на стул, дрожа всем телом. На ее лбу выступила испарина, и она нервно смахнула пот рукой. Вторая рука судорожно комкала белоснежный фартук, оставляя на нем мокрые следы. - Мама-са-а-а-ан, - Фран стоял в дверном проеме, внимательно смотря на взволнованную женщину. – Я сде-е-елаю то, о чем вы попроси-и-или. - С-спасибо, спасибо большое, Фран-кун, - женщина несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Получилось не очень, руки все еще дрожали. Разговор с аркобалено сильно вымотал ее, хотя она и не понимала почему. - Да не-е-е-е за что-о-о, - протянул иллюзионист, поправляя свою шапку-яблоко. – Я есть хо-о-о-очу. Вре-е-емя еще есть… -Сейчас, сейчас, - Нана засуетилась, накладывая еду на тарелку. Правильно ли она сделала, что втянула Франа в игры Тсу-куна? Хотя Тсунаеши сам попросил ее об этом… Сын объяснил ей, кто такой этот странный мальчик в шапке-яблоке. Поверить в то, что такой маленький ребенок принадлежит к миру мафии, было сложно, но она знала, что Тсу-кун не врал ей. Да и тот забавный малыш Ламбо, кидающийся гранатами, был куда младше, но совершенно точно принадлежал к мафии… Женщина мельком посмотрела на Франа. Тот сидел на стуле, болтая ногами, и беспечно смотрел в окно, рассеянно выводя пальцем фигуры на столе. Солнечный свет слегка золотил ярко-зеленые пряди, и они бросали смешные тени на равнодушное детское лицо… По щеке Наны скользнула слеза. Как бы она хотела, чтобы вместо этого мальчика на стуле сидел Тсу-кун, наивно улыбаясь и смотря на нее огромными, такими теплыми оранжевыми глазами… Но Тсу-куна не было. Он не вернулся сегодня. Реборн спешил к школе, проверить правдивость слов Гокудеры. Конечно, у того вроде бы не было смысла врать ему… Или все же был? Следовало все проверить. Ситуация была крайне подозрительна. Аркобалено прекрасно понимал, что не мог просто так проспать и не заметить ухода Тсуны. Даже если бы ученик не был невероятно неуклюж, он все равно не смог бы уйти незамеченным. Киллер – не только название профессии, это слово, определяющее также и возможности. Обычный человек не сможет ускользнуть незаметно даже для спящего киллера. Хотя «обычный» - ключевое слово. А был ли его ученик «обычным»? Реборн начинал всерьез сомневаться насчет личности и способностей своего ученика. Никаких контактов с мафией, особых способностей или успехов в чем-либо не зарегистрировано, развитого пламени не найдено. Да и, исходя из логических выводов, что может произойти в провинциальном городке с обычным ребенком? У Савады Тсунаеши не было ни малейшей возможности научиться чему-нибудь. Даже если бы он и смог призвать пламя – развить его самостоятельно невозможно. Но полностью доверять статистике никогда нельзя. Портрет человека можно создать, опираясь не только на голые факты, но и на огромнейшую базу слухов, догадок, отзывов о человеке. Дата рождения и любимая еда никак не помогут осознать характер, это аркобалено знал на собственном опыте. Да, это важно, но это только капля в понимании характера. Реборн не мог утверждать, что понимает своего ученика. Но просчитать модель его поведения он мог. Точнее, считал, что может, до этого утра. Логика аркобалено утверждала, что его ученик – самый обычный, может, чуть туповатый человек. А вот интуиция вопила об обратном… Но Реборн не очень доверял своей интуиции. Она его иногда подводила – это же не гиперинтуиция Вонголы, чтобы работать, как часы. Нельзя опираться на одну только интуицию… От размышлений его отвлекли крики и большое скопление людей. Киллер срыгнул с бетонного забора, по которому бежал. Протиснуться внутрь толпы и посмотреть, что там такое, не составило труда – все-таки в теле младенца есть свои преимущества. На асфальте, как-то странно скорчившись и устремив в небо взгляд пустых глаз, лежала Сасагава Киоко. Рядом на коленях стояла ее подруга, Хана, кажется, и утирала рукой слезы, сжимая в руке мобильный телефон. Реборн знал их только как одноклассниц Тсуны, пострадавших в том загадочном происшествии в школе, когда Темный Ангел убил учеников. Ах, да, в одну из них его никчемный ученик был влюблен и признался в любви под действием Пули Предсмертной Воли. Интересно, что произошло? Она что, умерла? Никем не замеченный, репетитор подошел поближе, приложив руку к шее девушки, нащупывая пульс. Он был, но невероятно слабый и редкий. Дыхание с хрипами вырывалось из ее груди. Аркобалено присмотрелся повнимательней – было что-то странное в этой девочке. И тут руку кольнуло, как тогда, когда он прикоснулся к постели Тсуны. Черные глаза расширились от удивления – аркобалено увидел горящее в теле пламя Тумана. Нет, это невозможно… Темный Ангел – Сасагава Киоко? Фран стоял за углом ближайшего дома, лениво жуя яблоко. Позавтракать он нормально все-таки не успел, вот и приходилось обходиться небезызвестным фруктом. На реакцию аркобалено на иллюзии он не смотрел – его волновали куда более важные вещи. Например, если он носит шапку-яблоко, имеет ли он право эти самые яблоки есть? И что сказала бы об этом бабушка, или, например, Смерть-сан? В том, что иллюзия подействует, не было никаких сомнений. Иллюзионист, способный в будущем обмануть Вендиче, имел довольно интересный склад ума. Можно было смело утверждать, что он был немного сумасшедшим, не от мира сего. Фран словно всегда был не здесь, а где-то внутри своих фантазий, в своем собственном мире. Вот только в отличие от людей, которые также имели развитую фантазию, он не умел различать ее и реальность. Он был прекрасным иллюзионистом, потому что для него создавать обман, иллюзии было так же естественно, как дышать. Его иллюзии могли обмануть всех – потому что ими он обманывал в первую очередь себя. Главное правило иллюзиониста – не верить в собственные иллюзии. И если ты видишь, как под тобой исчезает пол, это довольно сложно, но когда, например, делаешь кому-то иллюзорные рога – легко. Ты знаешь, что их не было и быть не может. Ты не веришь в них, просто потому что «Этого не может быть». Для Франа было возможно все. Смерть-сан не вернулся сегодня утром – и Фран создавал иллюзии для аркобалено, как он и попросил делать в «экстренных случаях». Мальчик сам верил в то, что создавал – поэтому поверил и Реборн. Идея создать иллюзию пламени Смерти-сана на его подружку пришла спонтанно и показалась правильной. Ну, надо же ребенку пошалить… Откусив еще один кусочек от яблока, Фран лениво направился к школе. Ему еще иллюзию Смерти-сана создавать и управлять ей на уроках… Хибари Кея стоял, прислонившись плечом к воротам школы Намимори и мрачно смотря на бегущих детей. Они еще не опаздывали, звонок ведь не прозвенел, но вот бесили главу ДК страшно. Эти глупые травоядные, вечно шумные и собирающиеся в огромные толпы, ведомые каким-то стадным инстинктом… Как так можно жить? В этом вечном шуме и толпе, бредя куда-то лишь потому, что туда идут другие, подчиняться кому-то неведомому только потому, что так принято, так делают все? Хищник не понимал травоядных. Хибари любил свободу и спокойствие неба, пламя и ярость драки – а также любил Намимори, который дарил ему эту свободу и ярость. Травоядным его не понять никогда, не почувствовать это. Они не смогут стать хищниками… Но больше всего Хибари в этот день раздражали не травоядные, а странная надпись карандашом на бумажном журавлике. Просьба об убийстве, написанная по-итальянски. Хибари любил дисциплину. И то, что кто-то в его школе просит о смерти, его сильно возмущало. Если кто-то умрет на территории школы, он нарушит все правила, которые только существуют! Нет, определенно следовало найти этого смертника… Звонок прозвенел, а следом за ним раздался топот сотен ног – все спешили скрыться с глаз ГДК побыстрее. Хибари лениво обернулся – на дворе не осталось ни одного травоядного. Что ж, на этот раз им повезло… Кея сделал шаг по направлению к школе – и тут его словно кольнуло что-то, заставив обернуться и посмотреть на ворота. В проеме стоял странный мальчик, пофигистично оглядываясь и жуя яблоко, от которого осталось совсем немного. Словно приняв какое-то решение, зеленоволосый ребенок в необычной шапке шагнул на территорию школы, отбрасывая огрызок в сторону. Глава Дисциплинарного Комитета сразу сделал стойку, собираясь наказать нарушителя. Нет, бить он его не будет, ребенок все-таки, но небольшую воспитательную беседу провести можно… Ребенок посмотрел на Кею – и исчез, растаяв в воздухе. Только стальные нервы и привычка не показывать эмоций помогли ГДК не сесть там, где стоял. Что это было, глюк? Пора идти к психиатру? Взгляд Хибари зацепился за свежий, чуть поблескивающий на песке школьного двора огрызок. Все-таки не глюк, но куда делся мальчик? Почесывая голову через шапку, Фран припоминал, как выглядит сумка Смерти-сана. Ехидный комментарий, который возник при виде выражения лица этого странного школьника с тонфа, он с трудом оставил при себе.