Маски Савады Тсунаеши

Волны с шуршанием накатывали на берег, сглаживая сероватый, вязкий песок. Чайки отчаянно кричали вдали, вспарывая воздух крыльями-парусами, кружились в небе белыми призраками. Сильный ветер теребил одежду и волосы, нежно касаясь разгоряченной кожи лица и шеи, даря мимолетную ласку. Все вокруг показательно дышало спокойствием и умиротворенностью, но было таким лживым, неживым и хрупким… Синий простор моря убегал за светлый горизонт. Все вокруг было буквально пронизано тонкими нитями иллюзий, сплетающими в филигранное кружево морока окружающую действительность. Нити пульсировали синими венами, несущими внутри себя пламя Тумана, и то и дело норовили исчезнуть от пристального взгляда. Окутывали плотным коконом меня, но таяли, касаясь моих… кого? Отражений? Двойников? Тут не было ничего настоящего, одна большая и невероятно правдивая иллюзия. Иллюзия, обманывающая слух, зрение, обоняние, осязание, создающая отдельную вселенную, такую нереальную и такую правдивую… Нас было трое, но никто не нарушал установившееся молчание. Терпкий запах сигаретного дыма щекотал ноздри, почти невидимыми кольцами вздымаясь вверх от тлеющего, сияющего рубином кончика зажатой в чужих пальцах сигареты. Золотая заколка для галстука блестела на ярком солнце, резал глаза белоснежный воротничок накрахмаленной рубашки. Костюм сидел на нем, как влитой, выгодно подчеркивая худощавую, даже какую-то изящную фигуру. Странный плащ, закрепленный впереди двумя золотыми цепочками, лениво шевелился – слишком тяжелый, чтобы развеваться пафосно, подобно крыльям… - Нравлюсь? – спрашивает он мягко и как-то обезоруживающе, невинно улыбается, сжимая пальцами сигарету. На пальцах сверкает несколько колец, от которых явно тянет пламенем Неба. Глаза, не такие оранжевые как у меня, но и не такие темно-карие, как у третьего, мелкого «я» - скорее, нечто промежуточное, цвета темного меда. И взгляд, наполненный изнутри светом и безграничным пониманием, располагающий и мудрый… Ненатуральный. Или это моя паранойя достигла высшей точки? - Напрягаешь, - говорю спокойно, потирая пальцами виски и стараясь принести в свою голову хоть немножечко мыслей. Мозг воспринимает все отстраненно, фиксируя малейшие детали, но совершенно не желает работать. Пред глазами все то расплывается, то вновь собирается в четкую картинку… Изменчивое, непостоянное море плещется впереди, блестит золотом в ярких солнечных лучах и притягивает взгляд, словно магнит. Солнце, еще недавно находившееся в зените, спускается к горизонту необычайно стремительно, ненормально, за пять минут проходя путь, занимающий час. Или я уже утратил счет времени? Мелкий «я» сидит на песке, ближе ко второму, взрослому. Растерянно оглядывается и молчит, но дергается и ерзает нервно, словно его что-то распирает изнутри. Явно хочет что-то спросить, узнать, явно растерян и напуган – но продолжает нервно молчать, изредка недоверчиво косясь на меня. Взгляд то и дело замирает на моей груди, на буром пятне засохшей крови напротив сердца. Пересекаясь взглядами со мной, ежится и мелко вздрагивает, передвигаясь еще ближе к курящему второму. Неужели я такой страшный? - М-можно спросить? – заикается от страха, и снова вздрагивает, нервно оглядываясь то на меня, то на курящего взрослого. Дожидается его одобрительного, слегка снисходительного кивка и продолжает, - где мы и почему мы здесь? Смотрю на него задумчиво, все еще потирая виски. Где, почему… Не все ли равно? Лично я уже мертвый, судя по всему… - Хороший вопрос, - докуренная сигарета медленно отлетает в сторону и падает на мокрый песок, гаснет с шипением тлеющий рубиновый кончик. Второй садится на песок, скрестив ноги и безжалостно сминая идеально отглаженную одежду, зачем-то снимает галстук, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке. Тонкие пальцы зарываются в гриву встрепанных волос, взъерошивая их привычным и усталым жестом. Глаза смотрят растерянно и грустно, придавая лицу наивное, детское выражение. Он тихо, почти шепотом говорит: – Лично я умер. Слова наполнены обреченностью и затаенной болью, волнением и усталостью. Злые слова, несущие в себе отголоски ненависти к кому-то. Весь его вид, обреченный и усталый, вызывает меня вспышку раздражения и злого цинизма, но я ничего не говорю вслух, лишь задумчиво провожу пальцем по губам. Похоже, что-то начало вырисовываться… Но почему я злюсь? - Я тоже. При моих словах третий вздрагивает, растерянно смотря на нас двоих с все более явно проступающим ужасом во взгляде. Видно, не совсем дурак и понимает, что так просто он бы тут не оказался ни за что… - И я умер? – даже не заикается, смотрит на нас с безумной надеждой. Облом, Тсунаеши, облом… Или тебя зовут по-другому? - Наверно, - безмятежно смотрю вдаль, слегка кривовато и явно злорадно улыбаясь. Все-таки страдать одному, оплакивая свою бездарную и почти впустую прожитую жизнь не хочется… То ли дело, когда и другим плохо. - Мы не знаем, - мягко пытается успокоить его второй, придвигаясь и приобнимая за плечи в защитном жесте. Бросает на меня осуждающий, но не гневный взгляд, и это бесит меня еще больше. Он не похож на нормального босса мафии, или кто он там. Скорее на всепрощающего, добренького и богатого придурка… Мелкий «я» доверчиво прижимается к нему, пялясь вперед широко распахнутыми глазами и имея довольно глупое выражение лица. Видит родственную душу, вот и ищет защиту, не иначе. Надеюсь, я никогда так не выгляжу со стороны… - А… а как вы умерли? – судя по неуверенному тону, спросить он хотел другое… Интересно, что? - Меня убили, - хмурится взрослый, сверкая враз ставшими серьезными глазами. Он мрачнеет – ему явно не доставляет удовольствия эта тема, и говорит он с явной неохотой. - Бьякуран. - Это имя нам должно о чем-то сказать? – хмыкаю я и тут же получаю изучающий, внимательный взгляд. Вроде мягкий – но оранжевое пламя пляшет в глубине зрачков. Рот сам собой расползается в ухмылке - это может оказаться интересным, очень интересным. Он не такая тряпка, как кажется на первый взгляд. Новая волна накатывает на берег, облизывая край моей обуви. Как-то это чересчур, слишком близко. Неужели прилив? - Сколько тебе лет? – довольно странный вопрос, я-то думал, что он будет спрашивать что-то другое. Не знаю точно, что, но другое… - Шестнадцать. - Неужели план не сработал? – невнятно пробормотал он, побелев. И что за план? – Запомни, пожалуйста, то, что я сейчас скажу, – он словно собирался просверлить во мне дырку взглядом. – Ты должен убить Бьякурана. Уничтожить, стереть с лица земли, понятно? - Как? Я вроде бы умер. - Да, точно, - его плечи поникли, словно на них в одно мгновение свалилась вековая тяжесть. Позер. - А кто такой этот Бьякуран, и что он сделал? – напомнил о себе мелкий, взглядом пришибленной собачки глядя перед собой. Спросил он явно из вежливости – слишком пустой и направленный в себя взгляд. Тело сотрясает мелкая дрожь, словно он боится… - Он собирался уничтожить наш мир. - Нехилые запросики, - присвистнул я. – И как, удалось? - Не знаю. Если ты мертв, то план, скорей всего, не сработал… Хотя… Я чувствую, что ты это я, но не я из десятилетнего прошлого… Ты другой. - А с чего ты взял, что я – это ты? Я вообще склонен утверждать, что все это – иллюзия моего не до конца сдохшего разума, который напоследок выкидывает такие коленца с пламенем на пару. - С пламенем? Но у тебя же пламя Неба, разве нет? - Не только. У меня пламя Тумана, а про Небо я узнал совсем недавно… И, к сожалению, не успел воспользоваться, даже эту гниду не прибил… - Гниду? - Мукуро, скотина, - изо рта вырвалось злобное шипение. Надеюсь, он там сдохнет каким-нибудь крайне болезненным и извращенным способом. С применением насилия, педофилии – он же несовершеннолетний еще – и садизма. Извращенного такого садизма… - Тебя убил Рокудо Мукуро? - о, мелкий подключился, вышел из ступора. Невероятная проницательность… - Да, он… Плеск, брызги. Меня с головы до ног окатило водой, а в море плюхнулось неизвестно откуда возникшее тело. И когда это тело выползло на мелководье и принялось отплевываться, тряся синей шевелюрой, я понял, что мне оно прекрасно знакомо. - Мукуро… - мягко протянул я, крепко сжимая древко появившейся косы. Я не знаю, откуда он здесь взялся и почему, но отыграюсь за все свои неудачи по полной. Он мне за все, за все заплатит, скотина. И за подсмотренные воспоминания, и за гребаную связь, и за смерть, а еще за недоверие, в конце концов! Я что, давал повод? Я собирался вытаскивать его задницу из тюрьмы, а эта скотина меня убила! - Тсунаеши… - он радостно посмотрел на меня и мгновенно сбледнул с лица, когда лезвие уперлось в его шею. Так, сейчас мы отделим этот синий ананас от туловища, хоть какая-то радость будет напоследок… - Подожди, я все объясню! - Что объяснишь? – спокойно спросил я, нажимая сильнее. Из небольшой царапинки начала сочиться кровь, стекая по тонкой белой шее и капая в воду, растворяясь в ней красными облачками. – Неужели приведешь неоспоримые доводы, почему я не должен тебя убивать, или будешь рассказывать мне о своей нелегкой жизни в попытках разжалобить? Ну, давай. Назови хоть одну причину, почему я не должен тебя убивать. - Тсуна, я… - О, сейчас ты, несомненно, скажешь, что ты ошибся и все в таком духе. Вот только мне от этого ни холодно, ни жарко, Мукуро. Я уже умер, и этого, похоже, не изменить. Я не знаю, почему я нахожусь в таком странном месте, вместо того, чтобы идти в рай, ад или на реинкарнацию, но я рад, что у меня появился шанс прихватить с собой и тебя. Ты мне просто скажи – почему? - Почему? – иероглиф сменился в красном, прищуренном от ярости глазу. Рокудо стоял на коленях в воде, насквозь мокрый и какой-то помятый, жалкий. Даже вечный хохолок поник, с синих волос на лицо стекала вода. Он начал говорить тихо, постепенно все больше распаляясь и повышая голос, и с каждым его словом окружающий мир менялся. – Ойя-ойя, действительно, почему? Не потому ли, что ты мне врал и всячески увиливал, подарил надежду и тут же ее отобрал? Я надеялся, что ты поможешь мне выбраться из тюрьмы, не дашь сдохнуть там, но ты!.. Ты еще и меня за собой утянул! По безоблачному ранее небу растеклись свинцовые, тяжелые тучи, вокруг резко потемнело. Поднявшийся ветер стал с остервенением растрепывать одежду, поднимать волны на море. Тяжелые, соленые брызги то и дело ударяли меня по лицу. - И это все? – я непонимающе смотрел на него и, чувствую, выглядел со стороны невероятно глупо. Он убил меня только из подозрения, что я его обманываю, только потому, что его ананасовой заднице так показалось? – Ну, ты и мразь… Во мне разгоралась какая-то странная обида. Наши отношения были, конечно, далеки от дружеских, несмотря на связь. Мы знали друг о друге достаточно, чтобы понимать всю степень опасности, но слишком мало, чтобы почувствовать жалость или симпатию. Но у меня все же не возникло даже тени серьезной мысли об убийстве из-за такого пустяка… При угрозе мне или маме – да, несомненно, - и колебаться бы не стал. Но из-за того, что мне показалась ложь в его словах? Немыслимо. - Подожди! – меня схватили за руку, не давая нанести удар. Мелкий смотрел на меня широко раскрытыми, полными страха глазами. – Почему ты делаешь это? - Отпусти, идиот! Он убил меня! – и откуда такая силища в тонких ручках? Его ладони жгли, и я с недоумением смотрел, как появляется оранжевое пламя Неба на пальцах, расцветает на середине лба. Его глаза стали полностью оранжевыми – и мне на мгновение показалось, что я смотрю в зеркало, на свое отражение… - Он твоя семья, - произносит малец, твердо смотря мне в глаза. И я впервые поверил, что это не иллюзия, не бред умирающего мозга. Это действительно «я», просто немного другой «я»… - Это не избавляет его от вины. - Это избавляет его от вины в твоих глазах, - второй встал рядом с мелким, положив руку мне на плечо. Его глаза смотрели на меня внимательно и понимающе, словно заглядывая прямо в душу. - Не знаю, почему ты не понял до сих пор, но ты – Небо, а он – твоя семья. Что бы он ни совершил, он останется твоей семьей. - Это глупо! – я попытался вырвать руку, но не смог. Почему, почему они защищают его? – Мне что, прощать и предательства только потому, что мы семья? Вокруг творилось что-то невообразимое. Ветер поднимал огромные волны, которые достигали мне до колен, а Мукуро захлестывали с головой, заставляя то и дело отплевываться. Но он почему-то не вставал, а все так же стоял на коленях передо мной и смотрел на неожиданных спасителей с удивлением и скрытой, почти незаметной благодарностью. Ему не хотелось умирать… - Да, – простое слово набатом прозвучало в ушах. Что за бред? Что вообще творится в этом сумасшедшем мире?! - А если я поклянусь тебе в верности, ты простишь меня? - он почти шептал. Тихим, едва различимым, но уверенным голосом… - Сначала убиваешь, а потом в верности клянешься? – сумасшествие. Я даже умереть не смогу нормально… - Клянусь, что никогда не причиню тебе вреда, - прозвучало в ответ. Просто и тихо, без какого-либо пафоса и уточнений, отстраненно и холодно. Неискренне, лживо. И он думает, что я поверю? - Вот видишь? – мою руку отпустили, и двое «я» стояли рядом, радостно улыбаясь. Мелкий подал руку Мукуро, помогая ему встать на ноги и отойти на более мелкое место. Вода все прибывала, повинуясь яростному ветру и захлестывая пляж стремительными волнами. - Это ничего не значит, - почти прокричал я, мечтая в душе их всех поубивать. Что сейчас было за глупое представление? Что происходит? - Так и не понял… - протянул второй, печально глядя на меня. - Ты поймешь после, когда выберешься. Он положил руку на плечо мелкому – и они исчезли, рассыпавшись миллиардом тут же потухших искр. Исчезли, оставив меня по пояс в бушующей воде наедине с Мукуро… Стоп. Он сказал, что пойму, когда выберусь. Я что, еще жив? Я повернулся к Мукуро, но не успел ничего сказать. Меня удивило выражение его лица – грусть и облегчение, сменяющееся диким ужасом. Он неотрывно смотрел мне за спину. Я повернулся – и вздрогнул, увидев появляющуюся на горизонте огромную волну. Она приближалась, увеличиваясь прямо на глазах и закрывая собой темное, заполненное свинцовыми тучами небо… Я отступил назад, понимая, что это бесполезно. Я пятился, преодолевая сопротивление воды и умудряясь не споткнуться до тех пор, пока не уперся спиной в иллюзиониста. Его пальцы тут же до боли вцепились мне в плечо. - Превосходно, - на бледном лице Мукуро было нарисовано смирение и бесконечная усталость, перемешанная с тоскливой обреченностью. - Не сгорели, так потонем… С диким ревом волна обрушилась на нас.