Houses

Houses Факультеты Пролог Год первый или Англия

Первое, что сказал Скорпиус Гиперион Дория Помфилий Малфой, когда прибыл в Англию, было: — Я ненавижу его. — Хогвартс будет прекрасен, — сказала его мать, что на самом деле звучало как: "Понимаю, именно так оно и будет". Его отец не сказал ничего, что не было чем-то необычным. Все трое стояли на узкой грунтовой дороге между двумя очень высокими живыми изгородями, обвивавшими серые железные ворота. Вокруг них было наставлено несколько ящиков и разбитых цветочных горшков. Через некоторое время отец Скорпиуса взмахнул палочкой в сторону ворот. Голос, который напомнил Скорпиусу скрип дверных петель в Галерее, сказал: "Добро пожаловать домой, господин". Отец Скорпиуса улыбнулся и шагнул к воротам. — Разве ты не идёшь? — спросил он. — Давай, милый, — сказала мать Скорпиуса. Оставив прежний портключ валяться посреди дороги, она взмахнула палочкой, и все ящики исчезли. Скорпиус вздохнул и последовал за отцом за ворота по усыпанной гравием дорожке и через передние двери Малфой-мэнора. Скорпиус был в мэноре лишь дважды. В первый раз он был слишком мал, чтобы помнить. Это было как-то связано с магией крови, внесением его имени в фамильное древо Малфоев и обеспечением того, чтобы, учитывая иностранное происхождение его матери, линия крови оставалась чистой. Он знал это, только потому что его домовой эльф и няня Твинки сказала ему об этом несколько лет назад, когда он получил взбучку от отца, кричавшего ему то, что Скорпиус может быть и не его сыном. — Что вы, господин Скорпиус, — шепнула ему Твинки. — Магию обмануть невозможно. — Хотел бы я не быть его сыном, — прошептал Скорпиус, отвернувшись назад. — Молодой господин не может говорить такие вещи. — Твинки погрозила своим маленьким пальчиком ему в лицо и скрылась. Скорпиус не вспоминал этого, беспокоясь о том, чтобы его мать улыбалась, когда отец исчез в следующем месяце, по крайней мере, пока он не вернётся. Во второй раз Скорпиус переступил порог дома его предков всего одно лето назад, когда его бабушка Малфой умерла. Это не было счастливым временем. Его отец был очень бледен, и однажды Скорпиус завернул за угол и увидел своих родителей, сидящих на диване. Его отец уронил голову на руки, и его плечи тряслись так сильно, будто уже никогда не остановятся. Его мать смотрела в окно. Скорпиус быстро развернулся и вышел на улицу. Он преследовал до дерева двух снежно-белых павлинов, живших в саду. Стало уже смеркаться, когда они, наконец, отчалили по своим птичьим делам. В общем, ему они не нравились. Павлины были огромными и кровожадными, совсем не похожими на голубей, которые приземлялись на балконе его комнаты в Риме и взбирались друг на друга, чтобы схватить крошку из его рук своими маленькими острыми клювами. И каждая комната мэнора была с привидениями, рождающими чувство, похожее на ужас, который только мог вообразить себе его одиннадцатилетний ум. Он был уверен в нескончаемости своей ссылки. К тому же, это было чёрти-где. Скорпиус находил тишину Уилтширской деревни нервирующей, учитывая то, что он вырос под ежедневный гул многотысячной толпы, проходящей под его окном; там, где никогда не было закрытых от посетителей, гуляющих по позолоченным залам Галереи, коридоров. Особенно когда только павлиньи голоса прерывали тишину. Он видел одного из них из окна своей спальни. Он ходил туда-сюда по усыпанной гравием дорожке. На каждом шагу он останавливался, взмахивал хвостом и начинал прогулку в обратном направлении. Шея, как и клюв, были изогнуты, и всё это сверкало в слабом английском солнце. И всё время он издавал громкие пронзительные крики. Его отец сказал ему, что они поедут в Лондон на следующий день, чтобы купить ему учебники и вещи. — Тебе понравится в Косом переулке, — сказал отец во время самого первого ужина в Малфой-мэноре. Ужин состоял из пирога с почками; Скорпиус, несмотря на схожесть вкуса с Триппа алла Романа*, находил блюдо отвратительным до неприличия и не знал, как выживет ближайшие семь лет на английской пище. Что касается Косого переулка, он не представлял себе, как он может достигать размеров Виа Курва* — волшебного центра в Италии. В Галерее была дверь, которая открывалась прямо туда, на улицу (а именно — из покрытого мрамором фойе отеля. Семья его матери никогда не мешалась с простолюдинами), и, когда он был младше, он сбегал через неё несколько раз, пока его родители не повесили замки, которые он не мог открыть без магии. Чтобы попасть в Лондон из Малфой-мэнора, нужен портключ, мётлы или аппарация. Скорпиус вздохнул и задёрнул шторы на окне. Он не представлял своей второй за три дня поездки с помощью портключа, он не представлял себе Хогвартс, он не представлял Косой переулок. Он не мог представить слишком много вещей. За исключением, пожалуй, покупки палочки, так как в Италии каждый волшебник или волшебница в своё время получали её — его родственники и их друзья посмеивались над ним, когда они поехали все вместе в город за ингредиентами для зелий и книгами. — У английского мальчика ещё нет палочки, — его двоюродный брат Адальберто сказал это всем своим друзьям. — Это потому что он иностранец, — Скорпиус хотел было сделать ему что-нибудь ужасное, но сдержался, потому что Адальберто выстрелил бы средненьким Ватноножным*. А также, потому что он должен был бы стать хорошим главарём стада неотёсанной деревенщины. Или потому что его мать сказала ему, чтобы это было не на её глазах, хотя, он не думал, что она волновалась за него. Теперь — предполагается — Скорпиус был деревенщиной, здесь, в этом огромном пустом поместье, где не было ничего, кроме гула ветра и криков павлинов. Скорпиус увидел Косой переулок именно таким, каким и ожидал — тусклым, тёмным, грязным и сырым. Все, казалось, были укутаны в толстые, тёмные одежды, несмотря на тепло позднего лета. Там не было экстравагантного блеска Виа Курва с его пёстрыми жонглёрами и ведьмами, трансфигурирующими гальку с улицы в фонтан золотых монет. Его отец не купил ему новой гоночной метлы. Его мать получила достаточно едкий ответ от ведьмы, которая должна была сшить для него одежду. Вполне типично для Англии. Как и ожидалось, самым великолепным за день оказалась покупка палочки. Мать Скорпиуса осталась в салоне Мадам Малкин, чтобы, по его мнению, встать над душой у терроризирующей её ведьмы и начать контролировать каждый стежок, так что он пошёл с отцом. Скорпиус проводил совсем немного времени наедине с ним, он решил, что это довольно странно, но он никогда не думал об этом раньше — честно говоря, Скорпиус не проводил ни с кем много времени. Коридоры Галереи были бесконечны, и, хотя было легко смешаться с туристами, он не разговаривал с ними. Он не разговаривал и с людьми, ходившими под его окном каждый день. (Иногда он говорил с голубями, но лишь удостоверившись, что никто, кроме Твинки его не услышит.) — Итак, — сказал его отец, толкнув дверь в "Олливандер", — мы пришли. — Ага, — стушевался Скорпиус. Его отец сделал глубокий вдох, как будто готовясь сказать ему стоять прямо и не бормотать, но вместо этого поздоровался с древнего вида мужчиной за прилавком. — Малфой, — сказал мужчина. У него был странный голос — мечтательный и сонный, будто он говорил, находясь на большом расстоянии от них. — Как много времени прошло. — Мистер Олливандер, могу я представить своего сына? Скорпиус послушно прошёл через эту сомнительную процедуру, но заметил, что мистер Олливандер не сводил молочного вида глаз с его отца. Он не думал, что мистер Олливандер слишком уж любил его. Некоторое время спустя, отец Скорпиуса отступил и прислонился к стене, к той из немногих, которую не занимали высокие полки. Мистер Олливандер использовал рулетку, за работой которой наблюдал несколько секунд, прежде чем отойти к полкам и вытащить узкую, пыльную коробку. — Ольха и волос единорога. Одиннадцать и три четверти дюйма. Вполне твёрдая... — Это странное сочетание, не так ли? — прервал его отец Скорпиуса. Мистер Олливандер прищурился. Он протянул коробку Скорпиусу, и тот достал палочку. Он тут же почувствовал, как что-то прохладное начало распространяться от его пальцев по руке. Это было что-то яркое и лёгкое, совсем не сочетающееся с нагруженной пылью комнатой. Скорпиус резко взмахнул палочкой, как делала его мать, и ввысь к потолку взлетел фонтан серебристых искр. — Ох, я пропустила это? — с итальянским акцентом воскликнула его мать, когда проскользнула в дверь. Некоторые искры попали ей в волосы и засыпались в сверток с одеждой, что она держала в руке. Она взяла на себя остальную часть покупки. Скорпиус, пальцы которого всё ещё крепко сжимали основание палочки, смотрел на мистера Олливандера и отца, не отрывающих взглядов друг от друга. После того, как они ушли, мать Скорпиуса, прищурив глаза, сказала отцу, что она никогда не пошла бы к Мадам Малкин, если бы знала, что это за место. Отец пожал плечами и направился в "Империю сов Илопса", ничего не отвечая. Скорпиус думал о том, как много он не знает о своём отце, но тихо следовал рядом. После поездки в Косой переулок оставалась только неделя до того, как Скорпиус должен был сесть на поезд до Хогвартса. Его отец называл это "Хогвартс-экспресс". Не "отправиться в школу", как говорят несколько его двоюродных братьев. "Хогвартс-экспресс". Несмотря на отсутствие у него волнения по случаю начала школы, Скорпиусу не было жаль, когда неделя кончилась. Он провёл всё время, читая учебники или летая на метле на территории поместья так, чтобы его ноги были вне досягаемости ненормальных павлинов. Было очень приятно летать везде, где тебе хочется, и это было единственное, чем мэнор был лучше Галереи, где он был вынужден оставаться внутри дворов, преследуя квоффлы, которые зачаровывала для него Твинки. Он даже нашёл дерево, которое ему очень понравилось, в укромном уголке усадьбы, где он думал, никто, кроме садовника, не ходил. Это было большое старое дерево с низко свисающими ветвями, и они были добры к городскому мальчику, который, исключая лестницы, никогда нигде не лазил. Когда отупляющей тишины в усадьбе становилось слишком много, Скорпиус долетал до дерева, оставлял свою метлу на земле, поднимался наверх и сидел там, прижимаясь спиной к грубой коре и плотно стискивая коленями какую-нибудь ветку. Он всегда приносил палочку с собой, хотя ещё не мог ею пользоваться. Вместо этого он вытаскивал её из кармана и крутил между пальцами, мечтая обо всех заклинаниях, которые он будет учиться применять: заклинания, чтобы поставить Адальберто на своё место; заклинания, чтобы он мог становиться невидимым; заклинания, чтобы он мог, возможно, в один прекрасный день, узнать все те вещи, о которых его родители не говорили друг с другом или с ним. Наконец, утро Дня Поезда (как он начал называть его про себя) настало. Все вместе они с помощью портключа переместились в техническую комнату на Кинг Кросс, вышли на платформу девять и три четверти и попрощались друг с другом. Скорпиус почувствовал неприятное ёканье где-то глубоко в животе. Он не боялся раньше — он был слишком занят, беспокоясь о еде, погоде, ужасной шерстяной одежде — но теперь он боялся. Как будто чувствуя его слабость, мать сжала руку, достаточно сильно, чтобы появилась боль. Скорпиус посмотрел на неё. Она была, подумал он, особенно красива сегодня утром, со своими длинными золотистыми волосами, закрученными в причёску. Она была в чёрных одеждах, для того, как он предполагал, чтобы вписываться в окружающую толпу, но у неё была та плавность движений, о которой английские ведьмы могли только мечтать. Он не думал, что в мире может быть женщина красивее неё. У отца Скорпиуса было по-прежнему то зажатое выражение лица, которое, как он предполагал, сохранялось у него с тех пор, как они побывали в Косом переулке. Вишнёво-красный паровоз издал длинный высокий свист. — Скорпиус, — быстро начал его отец, — ты должен кое-что услышать... Но кондуктор начал призывать всех занять места в вагонах. Мать Скорпиуса подтолкнула его. Его чемодан, зачарованный следовать за ним, как маленькие собачки римских женщин, гуляющих по Виа дель Корсо*, проследовал в вагон Хогвартс-экспресса. Когда Скорпиус зашёл в вагон, он понял, что никогда раньше не был в поезде, и он не знал, что ему делать. Мальчик оказался в длинном коридоре с занавешенными закрытыми купе. Другие студенты, многие из которых уже надели свои ужасные чёрные мантии, толкались и ругались друг на друга и на двери купе. Чемоданы, совы и кошки были повсюду. Скорпиус думал, что, раз они англичане, то должны быть посвящены о создании упорядоченной очереди, но, по-видимому, Адальберто имел в виду не студентов Хогвартса, особенно когда насмехался. — Ты ищешь, куда сесть? — спросил его женский голос. Скорпиус обернулся. Высокая девушка с длинными прямыми рыжевато-светлыми волосами смотрела на него сверху вниз. На её одежду был закреплён значок с буквой "С". — Нет, я... Он был прерван криками нескольких парней в красно-золотых галстуках, столпившихся вокруг девушки, приветствуя её, спрашивая, как прошло лето, и встречается ли она с кем-то там, чьего имени Скорпиус не уловил. Он заглянул в ближайшее купе. Они все, или почти все, были старшекурсники. Он не знал, что делать. — Если всё ещё не знаешь, куда сесть, — важно сказала девушка, — я уверена, что у моих идиотов-кузенов есть свободное место в купе. Они настолько отвратительны, что никто не хочет с ними сидеть. Прости. Скорпиус подумал, что она, скорее всего, шутит, но в любом случае, касательно идиотских кузенов он её хорошо понимал, и в тот момент он был так благодарен ей, что едва мог стоять. Он последовал за ней по коридору. Наконец, она подошла к двери, открыла её и жестом подозвала его. Три человека, выглядевшие одинаковыми по возрасту, сидели там: две девочки и мальчик. У девочки у окна были густые вьющиеся рыжие волосы, и она была единственная одетая в школьную мантию. Другая девочка была обладательницей хорошей кожи, которая напомнила Скорпиусу латте, которое Твинки приносила ему по утрам прежде, чем он дорос до настоящего кофе. У мальчика были чёрные волосы, и он смотрел так нервно, что Скорпиус это даже чувствовал. — Ну, это Альбус... но никто не называет его так... и Роза. А вас я не знаю, — высокомерно сказала девушка, которая, как понял Скорпиус, должно быть, староста, и, следовательно, была ответственна за первоклашек, потерянных, как он сам. — Я не расслышала ваше имя? — Я знаю, кто он, — объявила девушка по имени Роза. — Это Скорпиус Малфой. — И как ты это узнала? — прищурился Скорпиус. Она поморщилась и отвернулась к окну. — Заходи и садись, — сказала староста, сужая глаза на Розе. — Я Виктуар, кстати. Шестой курс, староста Гриффиндора. Найди меня, если будут проблемы. Я у входа. Скорпиус осторожно сел рядом с Альбусом-которого-никто-так-не-называет. Он не знал, что ему делать теперь. Он едва разговаривал со своими сверстниками дома, а уж тем более в купе, посреди Англии, с враждебно настроенной девушкой со странным именем Роза. — Ещё раз, как твоё имя? — спросила девушка с кожей цвета латте, после того, как все немного привыкли друг к другу. — Скорпиус, — ответил он вежливо. Роза снова поморщилась. — На самом деле, что не так с моим именем? — О, не с твоим именем, — сказала Роза, не отводя взгляда от окна, пейзаж в котором изменился с Кинг-Кросс на тоскливый вид пригорода. — Прекрати, Роза, — девушка с кожей цвета латте закатила глаза. — Я Александра, между прочим. Ты знаешь, на какой факультет попадёшь? — На самом деле, никто не может знать, не так ли? — взорвалась Роза. — Это решит распределяющая шляпа. — Но я имею в виду, — сказала Александра. — Ты же знаешь, все Уизли попадают в Гриффиндор, и всё в этом роде. И я знаю, что не попаду в Хаффлпафф. Из того немногого, что Скорпиус знал о четырёх факультетах Хогвартса, он тоже не думал, что попадёт в Хаффлпафф. — И я хотела сказать, — продолжила она, — мой папа говорит, что для него не имеет значения, попаду ли я в Гриффиндор или нет, но я знаю, что он будут немного расстроен, если я этого не сделаю. — Если я не попаду в Гриффиндор, то вернусь домой, — объявила Роза. Рядом с ним не-Альбус застонал и закрыл лицо руками. — Я только надеюсь, что не попаду на Слизерин. Скорпиус моргнул: — Почему? Альбус пожал плечами, выглядя неуютно. — Просто... Никто не хочет быть в Слизерине, верно? — Я, пожалуй, — сказал Скорпиус. — Там был мой отец. И мне нравится зелёный. Альбус посмотрел на него, как будто у того выросли щупальца из глаз. Скорпиусу хотелось бы знать, почему все люди делают именно так. Он знал о своём отце достаточно, но... — Правда? — Да, правда. Но, как она и сказала, всё решает распределяющая шляпа, верно? Альбус снова пожал плечами и откинулся на спинку сидения. — Да, верно. После этого Роза и Александра вернули нить разговора себе. Альбус откололся от темы на всё это время, но, в основном, речь шла о людях, местах и квиддичных командах, которых Скорпиус не знал. Он понял, что все их родители учились вместе в Хогвартсе, в одно время. Альбус оказался сыном Гарри Поттера... Скорпиус знал, что их отцы были знакомы в школе, но он понятия не имел, что кто-то из его учебника по Истории Магии будет иметь настолько скучных детей. Все их родители были в Гриффиндоре, в тоже время Скорпиус никогда не слышал ни об одном из них, кроме Гарри Поттера. Наконец, Скорпиус почувствовал замедление поезда. Они вышли, и он потерял Александру, Розу и Альбуса в толпе одетых в чёрные мантии студентов. Он услышал, как на подъёме глубокий голос взывает к первокурсникам, но в тот момент он увидел фестралов, прицепленных к каретам. Его мать была чемпионкой по гонкам на фестралах, когда была молодой. Она бросила это, когда вышла замуж, но всё ещё поддерживала их разведение в горах Альто-Адиже*. Он был там несколько раз, но с тех пор, как его бабушка Малфой умерла, он мог видеть их. У неё был портрет любимого фестрала, он висел над креслом, и она вышивала его на ткани. Скорпиус всегда думал, что они ему нравятся. Он подошёл к привязанному к ближайшей карете. Он протянул руку, и фестрал медленно наклонился и коснулся своим костлявым носом его ладони. Его уши махнули туда и обратно, и он махнул крыльями. Скорпиус улыбнулся. — Ты очень красивый, да? — Эй! Скорпиус отвернулся от фестрала, оставляя одну руку на его шее. Его кожа была прохладной и гладкой на ощупь, вообще не похожей на кожу живого существа. Альбус Поттер стоял, глядя на него как на сумасшедшего. Фестрал фыркнул ему в волосы. — Ты можешь его видеть? — А ты? — Что? Это просто... — Скорпиус понял, что не знает такого слова в английском языке. — Забудь. — Без разницы. Мы должны плыть на лодках. Хагрид послал меня найти тебя. — На лодках? Ты хочешь сказать, что мы поедем не в каретах? — Ты что ничего не знаешь? — спросил Альбус. Он схватил Скорпиуса за запястье и потянул туда, где вокруг огромного мужчины с серебристой бородой столпились все остальные первогодки. Человек, который представился как лесничий Хагрид, направил их к маленьким лодкам, которые покачивались на поверхности озера. За водой жёлтым отражением свечой блестел замок. Скорпиус попал в лодку с Альбусом и другим мальчиком, с которым ни один из них не был знаком, но который оказался нервным маглорождённым по имени Эдди. Скорпиус никогда раньше не встречал волшебников маггловского происхождения, но он не стал озвучивать этого: это была одна из тех вещей, о которых его мать говорила ему накануне Дня Поезда. Она пришла в его спальню, всё ещё одетая к обеду, хотя после него уже прошло несколько часов. Она не сказала ничего наподобие: "Ты уже должен быть в постели. Завтра у тебя большой день". Вместо этого она сказала: "Есть вещи, к которым ты должен быть готов, и вещи, которые ты должен знать". Твинки всё ещё сновала по комнате, складывая и перекладывая вещи Скорпиуса своими узловатыми руками. Пока его мать говорила, он постоянно посматривал на Твинки, но та не подавала признаков того, что слышит их с матерью разговор. Когда лодки подплыли к галечному пляжу у замка, Альбус споткнулся об его одежду и упал лицом вниз в воду. Скорпиус поднял его на ноги, мокрого, и потянул его вверх по лестнице вместе с другими первокурсниками. Альбус пробормотал что-то вроде: "Спасибо". Их встретил около двери маленький человечек, ниже Скорпиуса, хотя и казавшийся очень старым. Он представился как профессор Флитвик, заместитель директора школы. Вместе со взмахом его палочки над головой каждого первокурсника появились светящиеся фиолетовые буквы — он просил их встать в алфавитном порядке. Началась большая толкучка из чёрных мантий. Скорпиус оказался отделён от Альбуса тремя девушками. Он никого не узнавал вокруг себя, хотя многие, казалось, знали друг друга по крайней мере достаточно хорошо, чтобы нервно переговариваться о распределении. Девушка перед ним спросила его где, как он думает, он будет. Он сказал что не знает. Она ответила, что её мать была на Хаффлпаффе. После того, как все построились, буквы исчезли, и колонна пошла вперёд, в Большой зал. Все вокруг Скорпиуса вздыхали, охали и ахали, как будто заколдованный потолок был самым невероятным из того, что они когда-либо видели. Он не думал, что тот был особенным: в Галерее был бальный зал с таким же эффектом, за исключением того, что там пел хор ангелов, и были резные хрустальные люстры вместо плавающих свечей. Звёзды там никогда не появлялись такими бледными, да ещё и покрытые облаками, но, возможно, это была британская фишка. Директор школы, сурово выглядевшая женщина с клетчатым платком, встала и произнесла короткую речь, приветствуя студентов-первокурсников. Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и в передней части зала появились шляпа и шаткий на вид стул. Шляпа запела песню, которую Скорпиус перестал слушать уже после первой сточки. Вместо этого он смотрел на столы, заполненные студентами. Он спрашивал себя, понравится ли он им, считали ли они его ужасным, если его отец был Пожирателем Смерти. Когда шляпа закончила, профессор Флитвик назвал имя первого студента, который должен был быть распределён - Альварес Адейру. Шляпа отправила её в Слизерин. Скорпиус задался вопросом, окажутся ли они соседями. В конце концов, девушка перед ним (Бриджит Легат) была вызвана. Она просидела на стуле ничтожно малое количество времени, прежде чем шляпа выкрикнула: "Равенкло". "Итак, она не будет на факультете своей матери" - , подумал Скорпиус, а потом Флитвик сказал: "Скорпиус Малфой". Он пошёл вперед, поднял шляпу и нахлобучил её на голову. Он думал, что, должно быть, выглядит нелепо. — Очередной Малфой? — спросил голос, звучавший где-то между его ушей. Скорпиус понял, что шляпа говорила с ним. Об этом никто не упоминал. Шляпа усмехнулась. — Обычно они этого не говорят. А теперь, мистер Малфой, что же с тобой делать? "Я не знаю" - , подумал Скорпиус. - "Я был бы не против попасть на Слизерин...". — Слизерин? Не думаю, что это место полностью тебе подходит. "Почему?" — Как насчёт Равенкло? Я вижу у тебя достаточно любознательную черту. И, Боже мой, Боже мой, ты уже прочитал все свои учебники? "Я думаю, что там скучно. Надеюсь, Вы не против, что я это говорю. Мне нравятся книги и всё такое, но не... не всё время!" Шляпа снова усмехнулась: - Я знаю место для тебя. "Прежде чем Вы скажете, если это не Слизерин, Вы скажете мне, почему? Просто я знаю, что моему отцу это будет интересно". — Ты знаешь, что ты первый человек, который спрашивает меня об этом? Но это не я должна сказать тебе. Удачи тебе там, мистер Малфой, — здесь Скорпиусу показалась, что шляпа сделала глубокий вдох, прежде чем крикнуть: "ГРИФФИНДОР". Скорпиус снял шляпу и заморгал от яркого света. Немного шокированные аплодисменты заполнили Большой Зал. Он знал, что ни один из членов семьи его отца никогда не распределялся никуда, кроме как на Слизерин. За исключением его двоюродного дяди пятнадцать-раз-удалённого-с-семейного-древа Сириуса Блэка, которого он знал, потому что нашёл неизменённое древо в Безвестных списках чистокровных волшебных семей во время исследования библиотеки Малфой-мэнора. Скорпиус передал шляпу Пруденс Найфонг и направился к столу Гриффиндора. Виктуар, высокомерная староста, потянула его вниз на свободное место рядом с собой. Скорпиус присоединился к аплодисментам после того, как шляпа определила Пруденс в Гриффиндор, а также Мишель Овенсби была отправлена в Хаффлпафф, а Кунни Оверфилд — в Слизерин. Затем настала очередь Альбуса. Он долго сидел на стуле, взвинченный, как будто ему было трудно сосредоточиться. Скорпиус гадал, разговаривает ли он со шляпой и, если да, то что он говорит. Наконец, шляпа объявила, что он отправляется на Гриффиндор. Аплодисменты от его стола были самыми восторженными, что Скорпиус когда-либо слышал; Виктуар вставила два пальца в рот и издала длинный свист, и Скорпиус подумал, что его барабанным перепонкам пришёл конец. С глухим стуком Альбус сел почти посредине, рядом с дико выглядевшим мальчиком постарше. У них были одинаковые растрёпанные тёмные волосы — он упоминал в поезде о своём гриффиндорце-брате, так что это, вероятно, был он. Старший мальчик заметил его взгляд и поднял брови. Скорпиус быстро отвернулся и спросил Виктуар о нем, но она была слишком занята, аплодируя Александре Томас, которая только что отправилась в Гриффиндор, как и её отец когда-то. Последним студентом, присоединившимся к Гриффиндору, был Эдвард Войовски, магглорождённый мальчик из их лодки. (Роза Уизли-Грэйнджер была отправлена в Хаффлпафф, при этом выглядя так, будто ей на голову кто-то вылил ведро барсучьей печени). После того, как распределение закончилось, директор школы встала и произнесла другую речь, длиннее первой. Потом все пели гимн школы, который Скорпиус посчитал немного странным. Наконец, перед ними на столах появилась еда. Виктуар была занята разговорами со студентами вокруг себя, которые были старше; они были достаточно милые, представились и всё такое, но, казалось, их больше волнует кто с кем спал на летних каникулах, чем знакомство со скромными первокурсниками. Скорпиус особо не возражал. Еда была, к его удивлению, неплоха. Так же у него был очень длинный день — он не мог вспомнить, когда в последний раз он был вынужден говорить с таким огромным количеством людей. Так что было вполне комфортно просто слушать какое-то время и не беспокоится о том, чтобы говорить что-то. Он настолько расслабился со своим вежливым игнорированием, что не понял, что шестикурсник, назвавшийся Джоном, пытается привлечь его внимание: — Прости? Джон улыбнулся. — Итак, Малфой, да? Боюсь, ты собираешься покончить с собой, когда вернёшься домой? — Нет, не особенно, — моргнул Скорпиус. — Почему ты спрашиваешь? — Ну, знаешь, змеиный Слизерин, — он высунул язык и изобразил шипение. Скорпиус смотрел на него, не совсем понимая, как должен реагировать. — Это просто факультет. — Просто факультет? Виктуар, ты знаешь, что он сказал? После этого Скорпиус уже не участвовал в разговоре. Что чувствовал несколько часов спустя Скорпиус, сидя, наконец, на своей кровати в Гриффиндорской башне? Пятеро студентов помимо него распределилось на Гриффиндор в этом году: Эдди, Норман, Орион, Джастин и Альбус, который сейчас был в общей гостиной вместе со своим братом Джеймсом и его друзьями-третьекурсниками. Скорпиус не знал, как он собирается прожить семь лет рядом с этими людьми. Они не были особо шумными сейчас, поскольку устали от долгого дня (или, по крайней мере, устал Скорпиус, думая так и за всех остальных), но он мог сказать, что они станут шумными, как только уживутся друг с другом. Орион и Джастин в частности, кажется, собирались претендовать на популярность. Скорпиус не хотел, как ему казалось, становится знаменитым ни с кем. Он слушал разговоры других мальчиков и рассеянно бил пятками по кровати. Он не знал, как подключиться к их разговору, который так же как и в поезде, и на обеде был о людях и квиддичных командах, которых он не знал. Он посмотрел на Эдди и Нормана, двух магглорождённых, которые так же не знали ничего об этом раньше, но, почему-то, принимали активное участие в разговоре. Так или иначе, это не казалось справедливым. Впоследствии Скорпиус никогда не понимал, зачем сделал это: неожиданно ему стало некомфортно сидеть там. Он объявил, что идёт в гостиную — Эдди неопределённо кивнул ему, но тут же отвернулся, восторженно глядя на Джастина, описывающего Холихедских Гарпий — он взял свою палочку и вышел. В отделанной красным общей гостиной было полно старшекурсников. Скорпиус уже было развернулся, чтобы пойти наверх, но увидел тёмную растрёпанную шевелюру Альбуса в самом углу. Джеймс положил руку ему на шею и размахивал второй рукой, говоря что-то третьекурсникам, которые сгруппировались подле него. Скорпиус думал, что, если бы Альбус выглядел счастливым, то он был проскользнул наверх, но Альбус чувствовал себя не в своей тарелке, так же, как и Скорпиус в спальне первокурсников ранее. Поэтому он подошёл. Альбус заметил его раньше Джеймса и улыбнулся. — Эй, Скорпиус! — Мне было интересно, не хочешь ли ты прогуляться? — Скорпиус сказал это Альбусу, засунув руки в карманы, одновременно стараясь не сутулиться. — Э, куда? — Да, куда? — спросил Джеймс, тем самым делая сигнал всем остальным третьекурсникам посмотреть на Скорпиуса. Он пожал плечами. — Ты знаешь про комендантский час? — оскалился Джеймс. Альбус скинул руку брата с шеи. — Ещё полчаса. — И Пивз. Помнишь Пивза, Ал? И Кровавого Барона? — В моём доме есть привидения, и они никогда меня не трогали, — сказал Скорпиус. — А, должно быть, зловещие призраки, верно? — Скорпиус решил, что ему не нравится улыбка Джеймса. — Заткнись, Джеймс, — Альбус встал. — Что ты сказал? — Спросил Скорпиус Джеймса. — О, только то, что любые малфоевские приведения должны быть особенно зловещими, потому что все они... Альбус заехал локтём ему по голове. — Я сказал заткнись. Пошли. Они вылезли из портрета Полной дамы, которая проверила, знают ли они пароль, прежде чем отпустить их в коридор. — Так все зовут тебя Ал? — спросил Скорпиус, немного погодя. В холлах было очень тихо, за исключением храпа, доносившегося с ближайших портретов, и звука их шагов. — Да. У меня ужасное имя, — он поморщился. — Я знаю, Альбус Дамблдор прекрасное имя, так же как и Северус Снейп, но не тогда, когда их соединяешь. Джеймсу вот достались хорошие, нормальные... Джеймс Сириус. - Сириус, в каком-то роде, мой дядя, — сказал Скорпиус. Он чувствовал, как каменные стены поглощали его слова. — Сириус Блэк был твоим дядей? — Да, я нашёл однажды генеалогическое древо. То, где он ещё не был выжжен. Он был двоюродным братом моей бабушки. — Что значит "выжжен"? Они подошли к развилке зала. Альбус — Ал — остановил его. — В старых чистокровных семьях, — сказал Скорпиус, шагая за Алом вниз по широкой лестнице, — если кто-то делает что-то не так, его имя на древе выжигают. Как думаешь, может сюда? — Подожди, ты имеешь ввиду, имя человека сжигают с вашего генеалогического древа? — Да, — Скорпиус посмотрел вниз на мрачный коридор. Он зажёг Люмосом свою палочку и поднял её. Портрет чёрно-белого кота сердито моргнул на него. Соседка кота, коренастая ведьма, велела ему выключить свет. Он проигнорировал приказ — её пропорции были неправильны и рисовка была ужасной. Её бы никогда не повесили на стены Галереи, даже в служебных коридорах, которые использовались только эльфами. — Чокнутая, — Альбус извинился перед ведьмой и потянул Скорпиуса по коридору. — Что такого ужасного ты можешь сделать, чтобы тебя выжгли? — Дядю Сириуса распределили на Гриффиндор, ну и, я думаю, он сделал и другие вещи тоже. — Так получается, ты тоже будешь стёрт? — голос Ала звучал обеспокоенно. Он дотронулся своей рукой выше локтя Скорпиуса и сжал. — Не думаю. Я имею ввиду, мой отец не говорил, что будет, если я не попаду в Слизерин. Я думаю, что ему не приходило в голову, что я могу не попасть туда, — Скорпиус позволял себе немного нервничать об этом. Каждый год Ежедневный Пророк опубликовывал результаты распределения на факультеты, и он помнил, как отец читал списки за завтраком. "Гойл в Хаффлпаффе?" или "Не удивительно, что старший из Поттеровских отпрысков попал в Гриффиндор". Оказалось, зал вёл в тупик. Они решили отправиться обратно в Гриффиндорскую башню. Общая гостиная была ещё полна — они даже не гуляли достаточно долго, чтобы дотянуть до комендантского часа — но Ал отправился вверх по лестнице, не глядя на Джеймса. Скорпиус последовал за ним. Другие первокурсники ещё не спали, разговаривая и смеясь. Джастин с Орионом бросали друг другу откуда-то взявшийся квоффл. — Куда вы ходили? — спросил Эдди. Скорпиус пожал плечами и посмотрел на Ала, который надевал пижаму и копался в своем чемодане в поисках зубной щётки. Пижама Ала была светло-голубой, и на ней были нарисованы снитчи. Скорпиус под страхом смерти не надел бы что-то подобное после семи лет, но на Але это выглядело вполне уместно. Весь первый месяц в школе Скорпиус ждал письмо от отца насчёт его распределения на другой факультет. Но оно не пришло. Вместо него пришло письмо, написанное рукой его матери, которое напоминало ему, что надо работать на уроках и вести себя соответствующим образом. Когда писал отец, это были короткие заметки о последних событиях или о том, что он останется в Малфой-Мэноре до конца учебного года Скорпиуса. Однажды в субботу Скорпиус и Ал проснулись пораньше, чтобы попрактиковаться в Трансфигурации. Ни один из них не был особо хорош в этом, а Профессор Кэтапалт был самым суровым учителем из всех. Когда они спустились на завтрак, они были единственными за столом Гриффиндора и одними из первых в Большом зале. За столом рядом для ранней тренировки собралась квиддичная команда Равенкло. Помимо них, они были единственными. Без обычной массы черных мантий, которые носили студенты, и стука столового серебра, Большой Зал казался пустым. Это ощущение напомнило ему о Галерее и бальных залах до времени их открытия. Там всегда допоздна вилась стайка туристов, и Скорпиус наблюдал за ними сквозь позолоченные завитки стен, ожидая, когда те уйдут. Скорпиус съел кусочек яйца, потом сморщил нос и скинул еду обратно в тарелку. Вместо этого он съел тост с маслом. — Почему ты всегда так делаешь? — Делаю что? — Не ешь ничего, кроме тостов на завтрак. Скорпиус посмотрел поверх своего тоста на спокойные зелёные глаза Ала и обратно. — Я думаю, что это то, к чему я привык, — и он почувствовал, как воспоминания захлёстывают его: тосты, которые делала для него Твинки; тайные ходы в Галерее, через которые он вылазил и направлял потерявшихся туристов к портрету Иннокентия X. Своё открытое окно, через которое он смотрел на группы людей, идущих вниз по Виа дель Корсо утром, склонив головы, держа в руках газеты и лавируя между одетых в оранжевое дворников. То, как он стоял перед портретом того, кого называли святым Иоанном Крестителем, но на самом деле бывавшего в Париже — и как тот весь день проводящий в тишине и недвижности, чтобы не удивлять туристов, вдруг подмигнул Скорпиусу. Он сидел, скрестив ноги, на тёмном фоне своей картины, уткнувшись носом в волосы своего барашка*, и Скорпиус мог сравнивать его с маггловской фотографией. Ал смотрел на него с полуоткрытым ртом. Скорпиус мог видеть немного полупрожёванной колбасы на его языке. Наконец, он сказал: — А я думал, что у меня странный дом. Скорпиус откусил кусочек тоста. Он чувствовал себя немного несчастным. — Это не дом. Это картинная галерея. — Точно, — Ал пнул его по лодыжке. — Ты чудик с материка. Скорпиус заставил себя выпить глоток мерзкого чая, который Ал налил для него. — И почему твой дом странный-то? — Там головы эльфов на стенах развешаны. Теперь Скорпиус вытаращил глаза. — Серьёзно? В конце концов, остальные Гриффиндорцы-первокурсники подтягивались в Большой зал, зевая и почёсываясь. Александра плюхнулась рядом со Скорпиусом и начала болтать об эссе, которое Профессор Голдштейн задала им по Зельям. Скорпиус заставил себя слушать, надеясь, что если будет слушать достаточно долго, то сможет понять, где добывается безоар. После завтрака они все двинулись к озеру. Эдди научил его кидать камни, и Скорпиус рассмеялся, глядя, как Гигантский кальмар откидывает камни назад в них. Один из них попал Ориону прямо в лоб, ударив достаточно сильно, до крови. Ал клялся, что видел щупальца, высовывающиеся из воды, и что те были похожи на насосы размером с кулак, но Норман, который был немного замкнутым в себе, сказал, что это невозможно. Джастин закатил глаза и потащил Ориона к мадам Помфри. Это был первый год, когда Скорпиус пошёл в школу. Он никогда не был так долго вдали от длинных залов Галереи и римских бюстов, подмигивающих ему над головами туристов. Он так и не привык к колбасе на завтрак или к чаю. Он никогда не слышал от отца ничего о его факультете, даже во время праздников, которые они проводили в тишине в Малфой-мэноре. И он так и не научился ладить с Джеймсом Поттером, который считал себя самым классным, потому что играл в квиддич ловцом за команду Гриффиндора, а ещё потому что его фамилия Поттер. Но к концу года он стал первым в классе по чарам и узнал английское слово "фестрал", и часами блуждал вверх и вниз по лестницам Хогвартса с Алом или без него. И, несмотря на их низкокачественность, Скорпиус не мог не подружиться с портретами и скульптурами. Это было, как он помнил, в марте, он добирался до Сладкого королевства с помощью статуи одноглазой ведьмы (Её звали Ирмельда Неразрешимая, и она вырвала себе глаз и обзавелась горбом, чтобы избежать замужества с каким-то ужасным магглом). Он пошёл туда всего лишь раз — хотя, он не думал, что его поймают — потому что думал, что было бы неплохо купить Мышку-ледышку*, тем более, что он хотел её купить. Он практиковался в квиддиче с Джастином, Орионом, Александрой и Алом. Скорпиус понял, что ему нравится быть загонщиком, что у него хорошо получается, и несколько старшекурсников сказали, что он должен попробовать свои силы в команде Гриффиндора в следующем году, в то время как Джеймс Поттер выдал резкий комментарий со спины. Скорпиус хотел сказать, что уже думал об этом, но прежде, чем он успел это сделать, год закончился: они с Алом стояли на платформе девять и три четверти вместе с их чемоданами. Они прощались и желали друг другу приятного лета. Ал указал на его сову. Скорпиус ответил: "Конечно". И тогда они были отправлены обратно к своим семьям, и отец Скорпиуса по-прежнему ничего не сказал о том, что он попал на Гриффиндор. Зато его мать говорила, как он вырос и как рада будет Твинки. И тогда год закончился. *Trippa alla Romana (Триппа алла Романа) рубец, тушёный в томатном соусе с травами и сыром *ViaCurva — с итал. "С помощью кривой" *Jelly-Legs Jinx - Ватноножное заклинание. В переводе Росмэна оно звучало именно так *Виа дель Корсо (Via del Corso) — одна из магистралей старого Рима, ведущая от пьяцца Венеция на север, к пьяцца дель Пополо *Alto Adige — с итал. Южный Тироль. Северный район Италии. *Понятия не имею какая из картин имеется ввиду. Но вероятнее всего речь идёт о картине Микеланджело "св Иоанн Креститель", правда изображённый на картине не зарывается носом в гриву барана, но картины абсолютно точно соответствующей описанию автора я не нашла http://muzei-mira.com/uploads/posts/2012-08/thumbs/1344526747_svyatoy-ioann-krestitel.jpg *Ice Mice — Мышка-Ледышка. В переводе Маши Спивак мне нравится больше всего. В Росмэновском варианте звучит как мороженое "Зубом-застучи-мышью-запищи". Брр....