Глава 1
2 января 2016 г., 16:21
Тот, кто навсегда потерял единственного дорогого человека в жизни, никогда не сможет вновь ощутить то сильное, всепоглощающее чувство кровного родства, красными незримыми нитями связывающие две души, две сути, являющиеся одним целым, как половинки долбанного кокосового ореха в давно забытой рекламе «Баунти». Эти ощущения, негласно знаменующиеся «любовью», даются испытать всего раз в жизни, которая в свете нынешних событий становится все короче, и счёт переходит с лет на дни, а иногда и часы. Никогда не подгадаешь, когда же наступит тот самый момент, когда придётся делать последний вдох и дожидаться, когда в лоб прилетит пуля, пущенная дружеской рукой в приступе жалости.
Ранние часы дежурства на вышке всегда затягиваются под утро, и Дэрилу кажется, что ночь никогда не закончится, и мир так и останется погруженным в ночную тьму, стирающую все краски мира в один серо-синий цвет, холодящую грубую загорелую кожу прохладой и мертвенно-бледным светом далёких звёзд, ярко сияющих на чёрном куполе неба. Но, когда отчаяние почти берет над ним верх, из-за горизонта медленно поднимается красно-оранжевый бок солнечного диска, пронзительными лучами разгоняющий все выдуманные кошмары, принося с собой звуки жизни: копошение ранних птах в деревьях, шорохи грызунов в траве, даже ходячие, то и дело бродящие вдоль забора, кажется, оживляются и двигаются активнее.
С наступлением утра Диксон может наконец спуститься вниз и обойти территорию, проверяя наличие новых брешей в высокой тюремной решётке, которая на удивление достаточно крепка, чтобы сдержать натиск приличной толпы мертвецов, которые время от времени скапливаются всегда в одном месте — медом что ли им там намазано? Замечая, что сетка уже достаточно прогибается, реднек берет один из острых железных штырей и, чертыхаясь, начинает избавляться от кишащих тварей, с таким упоением обсасывающих железные петли сетки, будто это была человечина, хотя это было задачей дневной смены, а не его.
После того, как Рик окончательно слетел с катушек, непреложный устой их общества стал катиться ко всем чертям, и многие плевали на существующий доныне распорядок обязанностей, все сложилось как-то по-первобытному, каждый в тюрьме старался внести свой вклад, даже новенькие из Вудбери. Женщины занимались стиркой, готовкой и обустройством камер, кто-то периодически старался занять детей, то и дело бегающих по тюремному двору (Диксон уже перестал следить за выражениями, когда всякая мелочь так и прыскала у него из-под ног, когда он возвращался с охоты, обвешанный тушками зверья, будто ёлка рождественскими гирляндами), мужчины следили за территорией и ежедневно избавлялись от гнилых, сначала завершая то, что не закончил вирус, а затем увозя трупы подальше и сжигая. Про вылазки пока что никто и не думал, так как еда более или менее была в запасе, однако Хершель, заведующий медициной, всячески намекал, что запас лекарств неплохо было бы пополнить на всякий случай. У Дэрила насчёт этого были свои мысли — он не стал бы выбираться на дороги в нынешнее время, а продолжил бы очищать новые блоки тюрьмы, глядишь, сыскалось бы ещё несколько аптечек в других медпунктах, но вслух он свои идеи не высказывал — мало ли, что взбредет в голову остальным, и на место лидера водрузят его.
Похоже, Диксон был единственным, кто наивно верил в то, что обожаемый всеми офицер все же справится с собой и своими бреднями и придёт в себя, вновь приняв бразды правления в свои руки, но время шло, и, глядя на Рика, охотник понимал, что тому становится только хуже. Глядеть на друга, полностью помешанного, время от времени задерживающего взгляд в каком-либо углу тюрьмы, было невыносимо, и, чёрт дери, притихший реднек готов был сделать все, чтобы Граймс вновь стал прежним.
Но что он мог сделать, когда даже собственные дети никак не могли образумить свихнувшегося от горя эцилоппа, который, вдобавок к своим визуальным глюкам, принялся ещё и созваниваться с кем-то по уже миллион лет не работающему телефону? Собрания совета ничего не давали, даже если они и пытались поговорить с Риком, тот лишь молча выслушивал их, а затем срывался с места, придерживая пальцами свой кольт, покоящийся в кобуре на поясе, и просто уходил, следуя за одним ему слышимым зовом.
Понимая, что никакие меры не помогают, Диксон решил, что единственное, что он сейчас может сделать — быть рядом с двинувшимся шерифом, чтобы он не навредил не только окружающим, но и, в первую очередь, себе. Потому, как только бывший коп выбирается за ограду с первыми лучами солнца, Дэрил, будто верный пёс, следует за ним, отставая на несколько минут, чтобы не дышать другу в затылок — тот явно не желал, чтобы за ним кто-либо ходил, предпочитая общаться со своими иллюзиями, созданными воспаленным рассудком, в одиночку.
Для охотника не составляет никакого труда идти по следу своего лидера, внимательно прислушиваясь к окружающим их звукам, готовый в любую секунду вскинуть арбалет и упокоить пару-тройку бродячих, но Граймсу везет как никогда — он почти не встречает на своём пути гнилых, все дальше уходя в лес. Подобные прогулки могли длиться от четверти часа, до самого вечера, и, несмотря на то, что реднек не испытывает удовольствия бродить за другом кругами по лесу, он старается не попадаться ему на глаза, а просто бесшумно двигается, как тень, чувствуя в этом необходимость.
Вот и сегодня они вдвоем, но все еще поодиночке, ушли в глухую чащу с самого утра. Диксон, чувствующий себя в тюрьме, как в клетке, невольно дышит глубже родным влажным запахом смешанного леса, отдающим вязкой еловой смолой и пожухлыми листьями, тихо шуршащими под ногами. Лямка, на которой сзади болтается арбалет, привычно оттягивает плечо, а в тряпичной сумке охотника, которую залатала Кэрол, уже лежат несколько подстреленных белок, явно жировавших все лето. Задрав голову вверх, мужчина невольно заметил сгущающиеся тучи над головой и задумчиво поскреб в макушке — интересно, эта осень будет такой же холодной и дождливой, как и прошлая, или все же можно будет рассчитывать на несколько недель бабьего лета? Август был достаточно теплым, да и жару поддали произошедшие события — война с Губернатором, смерть Мерла и многих других, более невинных людей. Кто знает, если все дерьмо, сыплющееся на их головы, как из рога изобилия, прекратится хотя бы на несколько месяцев, возможно, Граймс сможет прийти в себя?
Чертыхнувшись, Дэрил вновь потрусил по заросшей тропке вперед, не желая терять своего лидера из виду, но Рик, прошедший тут буквально минуту назад, будто сквозь землю провалился. Внимательно обведя взглядом местность и прислушиваясь к хрусту веток, лучник взял арбалет в руки и замер, привычно упирая приклад в плечо и щуря левый глаз, ожидая, что из-за деревьев покажется перекошенная рожа какого-нибудь гнилого, хрипло шипящего где-то поблизости. Но вместо ходячего к охотнику вышел офицер, продираясь через колючие кусты терновника и подозрительно щурясь, наклонив голову вперед.
Немедленно опустив арбалет, Диксон вздохнул и отвел взгляд — сейчас шеф устроит разнос по поводу того, что просил оставить его одного, а не таскаться по лесу, собирая колючки и репейники одеждой и создавая излишний шум, но как только Рик увидел его, хмурое выражение сменилось мягким удивлённым взглядом, и сам мужчина замер, уставившись на друга так, будто видел его впервые.
— Это ты, — уверенно произнёс Граймс медленно подходя, будто был тигром, готовящимся к молниеносному убийственному прыжку в засаде.
Лучник только открыл рот, чтобы пробурчать что-нибудь вроде «ясен хрен, кто еще будет сутками таскаться за тобой по лесам?», но офицер подошёл совсем близко, пристально глядя странным замутненным взглядом, и протянул ладонь к его лицу. Проследив глазами из-под отросшей спутанной челки за рукой друга, Диксон, не привыкший к такому грубому нарушению личного пространства, невольно сделал шаг назад за секунду до того, как чужие пальцы прикоснулись к его щеке, прижимая к груди опущенный арбалет. Спина тут же уперлась в шершавый, нагретый утренним солнечным теплом, ствол высокого дуба, листья которого печально зашелестели, принимая на себя первые капли осеннего дождя.
Возникшее напряжение в воздухе ощущалось настолько сильно, что его, казалось, можно было порезать ножом, и стрелок запоздало догадался, что на его месте Рик может видеть вовсе не своего верного помощника, преданным псом бродящим за своим хозяином, а кого-то другого. Кого-то, ушедшего из жизни. Иначе как объяснить этот взгляд, полный печальной нежности, подрагивающие губы, шепчущие что-то бессвязное и бесконечно доброе, и такую тягу к прикосновениям?
Не обратив внимания на косые капли входящего в силу дождя, мгновенно пропитавшего воздух влагой и шелестящим шумом дрожащих на ветру листьев, Рик так и стоял с протянутой рукой, лишь изредка смаргивая, когда вода капала ему на лицо. Реднек не знал куда деть взгляд, задумчиво закусив губу, то смотря в глаза бывшему помощнику шерифа, то разглядывая ободранные носы своих тяжелых ботинок, медленно опуская арбалет и удерживая его уже одной рукой, так, что прицел оказался на уровне колен, проклиная себя за этот странный испуг, ну не бить же его собрались. Мокрая челка так и лезла в глаза, и мужчина плотно зажмурился, собираясь убрать грязные патлы со лба, но Граймс опередил его, вновь сделав осторожный шаг и зачесывая его волосы назад, зарываясь в них пальцами и еле ощутимо сжимая. Подойдя совсем тесно, Рик прикрыл глаза и прислонился ко лбу Диксона своим, приоткрыв губы и затаив дыхание, вплетая и вторую пятерню в гриву охотника на затылке, заставляя его выронить арбалет из руки вмиг ослабевшими от такой неожиданной нежности, пальцами.
В горле отчего-то стало сухо, а сердце забилось в разы быстрее, поднимаясь куда-то в горло и гулко отдаваясь в висках, по шее и мощным рукам пробежались мурашки, а ноги будто набили ватой, так, что не сделать ни шагу в сторону, ни вперед, а дерево сзади не позволяло снова отступить назад.
«Ёбаный стыд, Диксон», — подумал про себя охотник, поджимая губы, ощущающие горячее дыхание офицера, непрестанно шепчущего что-то нежное и печальное, невольно приподнимая лицо и подставляясь под влажные скольжения мокрых пальцев по загоревшей за лето коже. Все пошлые, неестественные мысли, которые у него когда-либо возникали, которые мужчина гнал от себя как можно дальше, разом вспыхивали в воспаленном мозгу, подминая под себя все сознание, и какой-то странный, полный непонятной надежды, слабый голос подсознания вдруг заявил: «Это… приятно».
Сердечная мышца вдруг пропустила удар, а под кожей словно прошелся нехилый заряд тока, когда горячее тело офицера, вымокшего до нитки от усилившегося дождя, прильнуло к его собственному, совсем лишая отходных путей, и Дэрил скорее почувствовал, чем понял, что тот собирается сделать. Горячие, влажные губы, с тонкими потрескавшимися и заживающими ранками, медленно накрыли его рот, и мокрый кончик языка прошелся по нижней губе реднека, отчего он совсем потерял дар речи, распахнув глаза. Дышать. Нужно было дышать, но легкие будто обмотали невидимыми цепями, и как ни старался Диксон сделать вдох, он только беспомощно стал глотать воздух, как выброшенная на берег рыба, паникуя, не зная куда деться от этого огромного потока нежности и ласки, которая исходила от гребанного, мать его, лучшего друга, которую он не заслуживал, которую никогда не испытывал, которая, собственно даже не ему предназначалась, а упокоенной женушке шерифа.
Рука стала беспомощно шарить по коре дерева, будто там могла сыскаться кнопка, выключающая безумие офицера, но в тот самый момент, когда пятерня Рика легла на затылок Дэрила, мягко, но настойчиво притягивая ближе, пальцы лучника сжались в кулак, а в следующую секунду Граймсу прилетел нехилый удар в челюсть.
— Какого хуя, Рик? — воскликнул стрелок, наклоняясь и подхватывая своё оружие, привычно надев лямку через плечо и оставляя арбалет болтаться за спиной.
Бывший коп явно не ожидал мощного хука справа, но, заметив, что с его глаз пропала какая-то безумная пелена, Дэрил понял, что не зря вмазал чересчур увлекшемуся своими иллюзиями шерифу. А если бы он принял за Лори какого-нибудь полугнилого ходячего? Мертвяк бы так церемониться не стал и вместо поцелуя отгрыз бы к черту все, что мог бы. Пальцы сами впились в плечи копа, и в следующую секунду уже он упирался спиной в ствол дуба, а разозлившийся охотник недовольно щерился, переводя дыхание.
— Д… Дэрил? — узнавая лучшего друга произнёс Рик, привычно щурясь и холодея, так как не мог вспомнить, где именно он находится, и как оказался за оградой тюрьмы. Опять грёбанные провалы в памяти, заставляющие мужчину нервничать и судорожно искать дорогу назад. Правда тот факт, что лучший в их группе следопыт находился рядом, несколько скрашивал ситуацию. — Я опять..?
— Не опять, а снова, блять! — вскипел лучник, как следует встряхнув Граймса и понимая, что мир окончательно свихнулся, раз долбанный и вечно упертый эцилопп позволяет так с собой обращаться. — Когда ты уже вернешься в реальность? Все строят из себя добрых и понимающих, но тебя самого не заебало чувствовать к себе постоянную жалость? Лори умерла, как и мой брат, они отправились на тот свет раз и навсегда, и как бы мы ни хотели их вернуть, то нихуя не получится!
Дэрил не узнавал себя. Казалось, вечный груз, который он вынужден был тащить на себе, как и шериф, раздавил его полностью, заставив раненой собакой выть, брехать и хрипло ругаться, время от времени брызжа слюной и до боли впиваться в плечи друга, который лишь с каким-то ужасом в глазах смотрел на него, бледнея, и осознавая всю ситуацию. Ну конечно, если уже и Диксон не выдержал…
После отчаянного монолога, закончившегося фразой: «У тебя есть ради кого жить — это твои дети», Дэрил молча отвернулся, так и не договорив, что его брат, хоть он и был редким говнюком, был его единственным смыслом существования, и, если кто и должен свихнуться, это он, а не Рик. Развернувшись в сторону их тюремного пристанища, мужчина пошел вперед, стиснув зубы и игнорируя теплый усилившийся дождь, превращающийся в прямо-таки тропический ливень. Однако, когда за спиной захрустели ветки под ногами тащившегося следом бывшего копа с виноватой рожей, в груди вновь отчего-то стало до странного тепло, а сердце встрепенулось, напоминая о том, что они еще живы. А это уже не так уж и мало.
