Ловушка для охотника

      Всю неделю, вопреки надеждам Диксона, лил тёплый беспробудно-тоскливый дождь, отбивая всякое желание выбираться в лес на охоту. Хорошо хоть Граймс вместе со своими глюками был солидарен с ним и прекратил свои марш-броски по пересеченной местности в лесопосадку, вместе с играми в догонялки с иллюзиями.       Во время ночных дежурств Дэрила, офицер, которого довольно часто мучила бессонница, выходил во двор, укрываясь от непогоды старым дырявым зонтом со сломанной наполовину ручкой, и подходил к забору, вглядываясь в опасную темень леса, слегка сутулясь, будто бы от этого неприятные капли дождя прекратят стекать за шиворот, вызывая невыносимую дрожь в теле и полки мурашек на коже.       В очередной раз наблюдая это, реднек молча похлопал себя по карманам, нащупывая почти опустевшую за ночь пачку сигарет, затем выудил из неё очередного маленького солдатика смерти, с довольно-таки крепким фильтром и, стиснув зубами край сигареты, закурил. Небольшое помещение будки, располагавшейся на вышке, было сухим и достаточно тёплым — Дэрил даже подумывал о том, чтобы перебраться сюда окончательно — этот вариант устраивал его намного больше железобетонного пола в тюрьме на втором этаже (лучник до сих пор отказывался выбрать себе камеру, до последнего не желая признавать, что это относительно спокойное место может быть чем-то большим, чем временное пристанище, да и обитать в клетке, будто ручной зверёк, охотник не хотел), но тут же отмел эту идею, ведь стоит ему только заикнуться о «переезде», Кэрол снова заведет шарманку о том, что он часть этого общества, и что всем выжившим нужно держаться вместе, а не растекаться по территории. Хотя, все ещё не отвыкший держаться особняком от остальных, арбалетчик не понимал, кому какая разница — будет он торчать в блоке со всеми, или же обитать на вышке, где ему несомненно будет комфортнее.       В небольшом помещении было уже достаточно накурено, потому Дэрил подошёл к окошку и открыл его, слыша, как противно-протяжно проскрипела набухшая от влаги деревянная рама, после облокотился локтем о подоконник, лениво щурясь и не выпуская сигарету из рук. Кожу тут же обдало ночной влажной прохладой, но охотник принципиально не уходил со сквозняка, наблюдая за одинокой фигурой их лидера, бесцельно (хотя, может быть, цель у него и была) бродившего вдоль забора и полностью игнорирующего абсолютно промокшую рубашку и штаны. Решив, что Рику нужно побыть наедине со своими мыслями, Диксон привычным щелчком отправил тлеющий окурок в дальний полёт и захлопнул раму, желая сохранить остатки тепла в будке.       Подумав о том, что раз уж бывший коп патрулирует территорию вдоль забора туда-сюда, меся грязь и меряя своими ботинками лужи, образовавшиеся после затяжных дождей, стрелок решил немного подремать — несколько часов дневного сна на старом продавленном матрасе не всегда восполняли потраченную за сутки энергию, потому он устроился на покоцанном одеяле, которое притащил сюда Гленн для их совместных «дежурств» с Мэгги, положил арбалет справа от себя и укрылся своим неизменным пончо с индейскими мотивами. Примостившись спиной к стене, реднек вытянул ноги, слегка согнув их в коленях, и спрятал руки под теплую ткань, чтобы они не озябли, после опустил голову вниз и прикрыл глаза, засыпая практически сразу под монотонный шум дождя за окном.       Звуки чьих-то тяжелых шагов поблизости заставили мужчину лениво приоткрыть глаза и поежиться — от нескольких часов без движения безбожно затекла правая рука, и, уже понимая, что кто-то поднимается к нему на вышку, охотник встал с места, заново привыкая к тьме в этом крошечном пространстве, освещенным только слабым лунным светом, пробивающимся через наглухо закрытое окно.       Некто дошел до двери и нерешительно топтался, тихо закашлявшись, будто решая, стоит ли ему беспокоить охотника, но все же через пару мгновений послышался стук. «Какие мы вежливые», — фыркнул про себя Дэрил, открыв дверь и оперся рукой о косяк, вопросительно посмотрев на промокшего Граймса, стучащего зубами. Молча пропуская его внутрь, Диксон-младший ощутил, как его многострадальная сердечная мышца в груди сделала какой-то непонятный кульбит, а по коже пронесся холодок, заставляя каждый волос на теле подняться дыбом. Списав все на ночную прохладу, реднек поскорее захлопнул дверь и уставился на Рика, прошедшего к окну и всматривающегося в тьму ночи уже с высоты.       Заметив грязь и мокрые следы на полу его так и не состоявшегося нового жилья, оставленные ботинками бывшего шерифа, лучник обвел взглядом поникшую фигуру лидера и, не говоря ни слова, стянул с себя теплое пончо, накинув его на плечи позднего гостя, становясь рядом и скрестив руки на груди, привычно охватывая себя пальцами в подмышках, глядя в ту же точку, куда уставился местный шизофреник.       — Как дела? — хрипло спросил он, даже не посмотрев на лохматого деревенщину, стискивая предмет диксоновского гардероба, продрогшими пальцами.       — Ты мне скажи, — парировал Дэрил, скосив взгляд на друга и тяжело вздохнул, понимая, что хоть разговор и не клеится, без слов понятно, что они оба сейчас не в лучшей форме.       Рик слегка покачал головой, будто с трудом отрывая взгляд от одному ему видимой точки вдалеке, после, осмотревшись, подошел к скомканному одеялу на полу и, хлопнувшись спиной о стену, медленно сполз по ней вниз, устраиваясь на том месте, где несколько минут назад дремал лучник. Не придумав ничего лучше, Дэрил опустился рядом с ним, невольно наблюдая, как шериф привычно крутит на безымянном пальце обручальное кольцо, тихо дыша и плотно сжимая губы.       — Всё еще видишь их? — не выдержал Диксон, подавшись вперед и вбок, пытаясь поймать взгляд голубых глаз, которые в окружающей их тьме казались совсем черными.       — Нет, — офицер, будто с трудом разомкнул рот, казалось, сожалея, что не может вернуть свои иллюзии, но после еле заметно приподнял уголки губ в легкой улыбке. — Уже несколько дней провалов нет. Я иду на поправку?       — Могу еще разок врезать для закрепления результата, — хмыкнул стрелок, вытягивая ноги и глубоко вздыхая.       Шериф ничего не ответил, только тепло улыбнулся и легко боднул друга лбом в плечо, тесно прижавшись к его боку своим и затихая, позволяя ночной тиши вновь завладеть окружающей их обстановкой, и Дэрил в очередной раз заметил, что для того, чтобы понять друг друга, им с Граймсом не нужны слова.       Дождь за окном прекратился, и в темноте отлично было слышно их дыхание, а еще монотонное тиканье часов Рика, медленно и размеренно отсчитывающие секунды, превращающиеся в минуты, и лучник по-настоящему наслаждался этими скоротечными моментами их жизни, наполненных спокойствием и упоением, несмотря на то, что начались те самые, так нелюбимые Диксоном часы перед рассветом.       У охотника, уже привыкшего бодрствовать в это время, сна не было ни в одном глазу, в отличии от бывшего копа, многострадальная голова которого уютно примостилась на широком плече верного помощника, который, в общем-то, не был против такого вот тесного контакта. Закрыв глаза, мужчина расслабился, позволяя своим странным чувствам, похожим на внутренних демонов, так тщательно скрываемых ото всех, проснуться. Дыхание стало менее глубоким из-за того, что Дэрил время от времени задерживал его, прислушиваясь к собственным ощущениям, чтобы понять, что же, блять, с ним происходит, и почему все тело переполняется странным теплом, непонятным возбуждением, никак не связанным с физическим вожделением, знакомым всем и каждому? И почему, когда Рик находится так близко, все его существо начинает тянуться к другу, чтобы стать еще ближе, отчего хочется будто бы невзначай коснуться лидера, ощутить на себе внимательный решительный взгляд, и заметить ту, почти неуловимую улыбку, которая нет-нет, но появляется на таких грешно припухлых губах?       Осторожно потянувшись к нему свободной рукой, Диксон почти неощутимо прикоснулся к влажным волосам офицера кончиками пальцев, совсем не дыша и уже придумывая оправдания, если тот очнется. Но, то ли на беду, то ли к счастью, Рик был совсем в отключке, что позволило реднеку все также, едва прикасаясь, огладить его по скуле, на которой виднелся синяк — след от того самого «отрезвляющего» удара, а после — прикоснуться большим пальцем к губам и повторить их контур легким оглаживающим движением. Они были мягкими теплыми и сухими, и у Дэрила что-то сладко-тревожно заныло под ребрами от этих ощущений.       Его совсем накрыло желание вновь ощутить их упоительный сладкий вкус, только на этот раз хотелось прочувствовать все до конца, по-настоящему, без дикого, леденящего душу страха, что ему может захотеться все больше и больше. Всего лишь поцелуй, практически дружеский, братский, без какого-либо подтекста и подоплеки, ведь Диксон был уверен, что движет им вовсе не то чувство, какое приписывают зажравшимся похотливым педикам с MTV, над которыми вечно угорал Мерл по обкурке.       Собственно, Дэрил никогда не считал себя способным на какие-либо чувства к представителям своего пола, правда, он не испытывал никаких так называемых «влюбленностей» к кому-либо вообще. Его потрепанная, неполноценная жизнь рядом с братцем-уголовником не располагала к развитию нормальных человеческих отношений, да и порядочные девушки вряд ли попали бы в те злачные места, в которых периодически пропадала компашка его брата. Единственный опыт, который имел Дэрил — быстрый и грубый перепихон в дешевом придорожном мотеле с потрепанной девицей, явно не первой свежести. Никаких обязательств, никаких чувств, только жажда удовлетворения. Он и имени её не узнал, не говоря уже о том, чтобы спросить номер и бросить фальшивое «я позвоню», прежде чем уехать дебоширить с Мерлом дальше.       Наверное, ему и правда было бы легче, если у него просто встал бы на одного из парней в их окружении, тогда бы реднек просто подумал, что это временное явление, случайность, странная реакция организма на, по сути, соперника, но нет, что бы он о себе не думал, Диксона абсолютно не тянуло ни на кого из мужчин. А Рик… Чертов эцилопп был особенным, единственным в своем роде. Упертым, со странным идеалистическим взглядом на мир, до тошноты правильным, что присуще многим копам, но внутренний стержень, который не мог переломить никто, из встречающихся им на пути, так и манил Дэрила своей силой, своей энергией, своей способностью на такие дикие чувства и страдания.       Наверное, не хватит и жизни, чтобы действительно признать то, что больше всего на свете Диксон чувствует себя счастливым, просто сидя на дощатом полу вышки, слушая в темноте хриплое дыхание своего шефа, укутанного в пончо, и подставляя ему плечо. Стараясь практически не двигаться, игнорируя затекающую конечность, мужчина медленно повернул голову вбок, зарываясь носом в копне темных вьющихся волос, отдаленно пахнущих обычным мылом и чем-то таким неуловимо-граймсовским, и зажмурился, стискивая на груди пальцами свою потрепанную рубаху с оторванными рукавами, поверх которой был накинут неизменный кожаный жилет.       — Рик, — одними губами прошептал стрелок, прикоснувшись ими к кончику его уха, зная, что офицер никогда этого не услышит: — Только ты.       Уставший от бессонной ночи, Граймс совсем притих — видимо сон окончательно срубил его, но Диксон так и не смелел, чтобы произнести хоть слово, молча сидя, прильнув щекой к его затылку и лихорадочно стискивая помятую ткань своей рубашки, которая совсем потеряла всяческий приличный вид и больше походила на бесформенный кусок ткани с парой-тройкой уцелевших пуговиц. Казалось, сердце подстроилось под мерный счёт секундной стрелки часов друга, создавая ощущение, будто Дэрил отсчитывает время до собственной смерти.       Хотелось зло рассмеяться над самим собой — взрослый парень, практически не знающий промаха, имеющий за спиной гору трупаков, сидит, будто пёс, поджавший хвост, рядом со своим хозяином, дожидаясь хотя бы одного ласкового слова или прикосновения, которое, он знал, никогда не получит. Во всем виновато это чёртово спокойствие, уютной атмосферой окружающее тюрьму, успокаивающее и усыпляющее бдительность и то самое шестое инстинктивное чувство, помогающее выживать раз за разом. Дэрил привык выживать, привык охотиться, привык потрошить белок и готовить их на костре, но это гребанное чувство непонятной нужды в шерифе его пугало, смущало, завораживало, ведь подобного ему не доводилось ощущать.       Чувство страха заставляет напрягаться всем телом, собраться и прислушиваться к обстановке, держа оружие наготове. Голод выедает бесплотные дыры в желудке, который сжимается раз за разом, требуя пищи. Боль обжигает, леденит, лихорадит, царапает, тянет и ноет, пульсируя в месте ранения. Потеря близкого ощущается колким отчаянием, пронзающим всю суть и заставляющим влагу появляться на глазах. Но как обозвать огненный узел из всех этих чувств и ощущений, сплетающихся в одно целое так плотно, что порой от этого начинает сбиваться дыхание, а причиной всего этого является обычное, блять, присутствие одного очень важного копа рядом?       Это не любовь, нет. Черта с два это она! Все описывают это чувство как светлое и радужное, вот у Гленна с Мэгги любовь, а Дэрилу кажется, что он напился неразбавленного медицинского спирта, и эта гадость выжигает все его внутренности, позволяя ещё помучаться перед концом.       Граймс решил вдруг сменить свою чрезвычайно удобную позу для сна, медленно просыпаясь, и реднек сам не понял, что заставило его резко отшатнуться от друга в сторону, как от прокаженного, лишь бы не встретиться с ним взглядом так близко, лишь бы вновь не ощутить тяжёлое дыхание на своём лице, потому что после подобного становится мучительно больно. На так и не заданный Риком вопрос, стрелок только молча усмехнулся, понимая, что выглядит отшибленным на голову, и подхватил с пола заряженный арбалет.       — Пойду в лес, пока этот ебаный дождь не начал лить опять.       — Погоди, — глухо отозвался офицер, стянув с себя тёплое и слегка влажное пончо, после чего протянул его другу. — Будь осторожен.       — Угу.       Практически выбежав из теплой будки на вышке, охотник намотал на себя свою накидку и, только подойдя к прорехе в заборе, закрытой проволокой, осознал, что прижимает к носу и губам плотную ткань пончо, пропитанную запахом так необходимого ему человека, отчаянно дыша его теплом, и скупо всхлипнул от вспыхнувшей мысли о своей ущербности.