Они победили

Манипуляции видны не сразу. Они имеют предрасположенность скрываться за надеждами и самоуспокоениями порой ужасно долго. Людские сердца очень просто обманывать. Разумеется, этот факт прошел проверку через бесконечное число жизней человечества, однако каждый такой очередной раз был точно впервые. Не способны, не способны они учиться на страданиях и опыте прошлых, давно изживших своё время мудрецов. Блум не хотела признавать своей наивности и увеличивающегося риска наступить не на мягкую летнюю траву, а на ледяную кислоту. Разница между покоем и гибелью размывалась, не имела конкретики, и это порой угнетало. Но не настолько, чтобы оборвать все связи с опасным. Нет, сама мысль об этом вызывала панику и растерянность. Потому что тогда она останется в полной пустоте. Привкус горечи крылся в каждом дне, начиная с прошлой зимы. Подобно туче с разворачивающейся грозой, это следовало за Блум всюду. Были моменты свободы и умиротворения только в сновидениях, но и они утрачивали свою частоту. Увы, нельзя получить долгожданное забытье от катастрофы в реальности, если человек начинает страдать хронической бессонницей. Когда-то давно (или нет?), Блум бы никогда не согласилась и уже тем более не смирилась с тем, что совершает сейчас. Почему это вообще происходит? Ради… Спасения? Но всё идет в противоположную сторону. Она прекрасно понимала это, когда побеждала врагов, которые являлись её друзьями и по совместительству врагами для ведьмы льда. Айси. Айси. Айси. Это имя слишком часто вертелось у неё в голове, слишком часто она произносила его вслух. Хладное, жёсткое и в то же время убийственное сочетание букв. Рядом с ней Блум всегда чувствовала холод, но раздражения и желания воспользоваться своей магией, доставшейся ей от дракона, не возникало. Страх навредить ведьме был сильнее. — Зачем ты это делаешь? Бесконечный вопрос, который Блум задавала Айси и никогда не получала ответа. Это было похоже на какую-то игру, где ожидание могло в один из таких моментов стать не бесполезным. И плевать, что процесс строился как раз на одной слабой вере в наилучший конец. Впрочем, как и вся её жизнь. — Блум. Мне потребуется твоё участие в завтрашнем сражении. Айси не церемонилась, а всегда говорила прямо то, что хочет от феи. Спокойным и то ли приказным, то ли ласковым голосом. Хотя эти сочетания действуют как нельзя мотивирующе для Блум. — С кем? — уже безмолвно согласившись, рыжеволосая с готовностью поглядела на неё снизу вверх, расположившись на полу среди груды изрисованной бумаги. Во время отсутствия Айси в уже как пару месяцев захваченной Облачной Башне, Блум скрашивала одиночество за воспоминаниями о прошлом при помощи живописи. Не сказать, что она сильно тосковала и грустила по Алфее, по своей семье, по умершему из-за непереносимого для животных холода Кико, по… Винкс. Рисование уничтожало плохие эмоции и отвлекало, заставляя не думать о содеянном, не жалеть. Привычный и приятный запах холодной свежести, как в зимнее утро, окутал бывший класс для обучения юных ведьм практически сразу с приходом лидера Трикс. — С Фарагондой. — Нет… — Нет? — Айси не удивилась, самоуверенно решив, что всего лишь ослышалась. Недостаточное проявление своей настойчивости уже говорило о малых шансах удачного окончания их разговора. Слишком слабым был протест, чтобы воспринять его всерьёз, чтобы увидеть в больших и кажущихся из-за этого детских глазах феи первую каплю зарождавшегося потопа, который однажды, быть может, смоет всё на своем пути. Но не сегодня. Сегодня Блум была всё той же заколдованной девочкой с постепенно замерзающим и умирающим, но так жаждущим любить сердцем. Фарагонда почти не сопротивлялась. Вместо этого она каким-то чудом верила в свою власть над любимой ученицей Алфеи и тщательно уговаривала Блум сдаться и вместе с ней уничтожить ту, что так много причинила урона и боли волшебному миру. Мог ли кто-либо понять, почему Блум даже не стала долго слушать, тратить лишнее время на Фарагонду, а только, услышав зов Айси неподалёку, раздражённо прервала бесконечную речь директрисы последним ударом пламени Дракона? Прежде чем улететь прочь из полуразрушенной и дымящейся школы, Блум повернулась в последний раз и взглянула на тело Фарагонды без излишних эмоций. Рыжеволосая давно не испытывала жалости или ненависти — вообще толком ничего. Увы, ею повелевало желание угодить Айси, чтобы увидеть долгожданную победную ухмылку с её прекрасного точёного лица и ощутить себя самой счастливой на свете. Пусть на жалкое мгновение, но именно ради этого Блум продолжала вершить зло и смерть, добровольно став практически куклой в руках прекрасной королевы. Её королевы. Удостоверившись, что директриса мертва, бывшая лидерша команды по спасению мира, а нынче всего лишь прислужница, рабыня, любовница, союзница — кто угодно, кроме её бывшего призвания — поспешила лететь ввысь, к яркой полной луне, к тысяче звёздам, к хладной наблюдательнице. Айси успела создать портал и теперь дожидалась Блум в намерении вместе с ней переместиться в старинное, огромное прибежище, которое принадлежало только им двоим. Хотя разумный, не находящийся во власти бешеной одержимости, не зачарованный расчётливой ведьмой, понял бы истину и не стал бы считать Башню своим домом. Каждый день скрывал в себе тайную ненависть, напряжение и зависть. Иногда приходилось предотвращать зачатки осознающей всё Блум. Фея была не глупа, вовсе не глупа, и Айси знала это, особенно когда пленяла ту своей близостью, даря ради победы над её волей столько поцелуев, сколько та захочет. Страсть и чувства — в идеале каждая должна была испытывать эти ощущения в совокупности. Только для ведьмы ледяного королевства достаточно познающей всё это Блум. А притворство всегда сыграет для Айси умелую замену, маску с односторонним маскарадом. Обе они в глубине души знали, греша в тайне ото всех в давно забытой всеми Облачной Башне, трагичность происходящего. Но гораздо более мерзче, неправильнее, грязнее и неподобающе был не факт тесных взаимоотношений былой героини из знаменитой команды Винкс и отверженной всеми преступницы Трикс. В мире волшебства крайне много неординарных вещей, и нездоровая любовь к своему полу воспринимается без насмешек и презрения. Наверняка, объяви Блум об их с Айси тайне уже бывшим друзьям, им бы удалось оправдать ведьму благодаря некогда блестяще чистой репутации феи. Но не теперь, когда почти все близкие давно слегли в могилу от рук той же Блум. Рано или поздно нужно было остановиться. Изредка перед сном Блум говорила себе это и с лёгкостью забывала это намерение, отбрасывала его в сторону, стоило услышать звук скрипа открывающейся двери и тихих, но уверенных шагов, что приближались к ней. Айси всегда будто знала, когда наступает тот самый опасный момент. Вероятно, её предназначением в этой жизни было — управлять. Умение делать, давать и говорить своему психологическому пленнику нужное могло подчинить немало людей вокруг. Изощрённые манипуляции становились оружием в руках знающего. — Что мы будем делать, когда Магикс падёт? — сидя на полу с полуобнажённой ведьмой, у которой до сих пор имелись следы недавней страсти в виде распущенных, чертовски густых и красивых волос, Блум, желая как можно больше оттянуть момент, когда та покинет комнату, начала расспрашивать: — Что будет дальше, когда не останется способных противостоять нам? — Противостоять не нам, Блум. — Медленно проговорила ведьма и осторожно, почти заботливо схватила спадающее с рыжеволосой одеяло, чтобы не позволить ей замёрзнуть сильнее. — Тебе. Играя с восхищением и ожиданием девушки, Айси делала всё, чтобы сконцентрировать её внимание на себе, тем самым умело уничтожая ненужные, лишние мысли из головы своей подопечной. — Ты слишком долго жила в условиях, где тебя убеждали в своей слабости, заставляли стыдиться и уничтожать всё уникальное в собственной личности. — Ведьма провела рукой по тонкому запястью Блум, которое тут же покрылось мурашками то ли ощущения холодной магии Айси, то ли от наслаждения. — Сейчас ты знаешь, насколько безгранично ты сильна, но всё так же не признаёшь этого. Молчание прервалось неуверенно и боязливо. Блум с трудом могла сейчас формулировать свои мысли. Только на этот раз причина была вовсе не в сильной привязанности, восхищении или желании. — Я бы никогда не смогла развить свою силу в таких направлениях, если бы не ты. Я бы…  — Побоялась? — не прерывая зрительного контакта с феей, ведьма на долю секунды сжала руку Блум с большим старанием. — Да. Я знаю. И Блум бы никогда, будучи поверженной чувствами, не заметила этого действия со стороны Айси, не пребывай она в задумчивости и впервые за долгое время некоторой отрешённости от собственного «я». Объективная оценка шла вразрез с тем, что чувствовало её сердце. Проходило ещё много ночей, но Блум больше её ни о чём не спрашивала. Молчала, наблюдала за логично всё больше хмурящейся ведьмой и много думала. Отчего-то размышления поначалу давались с большим трудом, как будто ей заново даровали разум. Как будто сон был слишком правдоподобным, чтобы признать настоящую реальность. — Ты не можешь уйти от меня. Как же она была права. Да, Блум не может. Не теперь, когда весь смысл существования сосредоточился на Айси. Они стояли на непозволительно близком расстоянии и могли видеть каждое вздрагивание, каждую зарождавшуюся эмоцию. В этот вечер стояла хмурая погода, которая точно наблюдала за ситуацией в одной из комнат на верхних этажах Облачной Башни. — Тебе некуда идти. Но почему ей всё равно, даже когда ведьма напрямую сказала о своём равнодушии, о желании погубить Блум из мести таким извращённым, сложным способом? Она готова была и сейчас смириться с этим знанием и продолжать и дальше помогать Айси. Так не должно быть. Это хаос. Катастрофа, бесконечная воронка. Гибель сознания. Почему она не воспользовалась магией? Почему не подтвердила слова ведьмы о своём могуществе? Примитивные ножницы, которые Блум пару днями ранее забыла убрать со стола после внезапного порыва стрижки волос, выглядели как изъян в повреждённой сонной артерии Айси. — Тогда ты уйдешь от меня. Она сидела и убаюкивала на своих коленях изредка издающую последние хрипы в попытке заговорить Айси, шептала ускокаивающие слова, как это делала некогда сама ведьма для подавления воли Блум. И, несмотря на сотворение очередного преступления, фея чувствовала, как вся тяжесть прошлого и настоящего перестаёт существовать, как место занимает необъяснимая свобода и умиротворение. Покой. Потому что это было последнее преступление.