Шестое чувство (Предчувствие)

*Неделей ранее*

      …после недолгого расставания было решено начать отношения с чистого листа: ЧиМин так сильно волновался за брошенного ТэХёна, что сам, не вытерпев, вломился в его жизнь ещё раз, простил все выходки, сложный характер и примчался, страдая от его нехватки. Он наивно надеялся, что скоро всё изменится, но этого не происходило ни на следующий день, ни на последующий.       — Доброе утро, — его сладкий голосок ласкал слух, переплетаясь с лучами солнца, заглянувшего в их окно.       ТэХён довольно потянулся на боку, сбивая одеяло в ногах в большой комок, и заключил парня в крепкие утренние объятия. На улыбку у него ещё хватало сил, но времени становилось всё меньше. В последние дни он ходил чернее тучи, мог легко разозлиться и швырнуть очередную тарелку в стену, но ЧиМина и пальцем не трогал. От ТэХёна исходил пугающий холод, и под глазами залегли тёмные круги. Пак боялся, что с ним могло случиться что-то ужасное, и был абсолютно прав, но ТэХён всячески это отрицал, временами срываясь на крик, если ЧиМин не успевал вовремя закрыть свой рот. И это пугало. Пак всеми силами пытался ему помочь, вернуть счастливую улыбку, но в ответ получал лишь трёхэтажный мат и поломанные вещи.       В кармане узких джинсов, висящих на спинке стула, слабо завибрировал телефон. В ту же секунду блондин подорвался с места, не заботясь о чужом спокойствии, и мигом вылетел на кухню, прикрывая за собой дверь. Пак привстал на локтях, провожая голую спину парня непонятливым взглядом, и полуобиженно вздохнул. В квартире снова стало тихо. ТэХён говорил шёпотом, не донося лишнего до чужих ушей, и услышать его из спальни оказалось нереально. ЧиМин осторожно прокрался к двери в кухню и, прижавшись ухом к косяку, затаил дыхание.       — …дело пойдёт быстрее, если Вы прекратите мне названивать, — монотонно прохрипел ТэХён.       Сердце ЧиМина забилось чаще. Голос блондина был настолько уставшим и пустым, что Пак всерьёз задумался о том, какими капитальными могут оказаться его проблемы. Он незаметно заглянул в проём между косяком и дверью и увидел, как отчаянно ТэХён пытается удержать себя в руках, чтобы не разнести очередную табуретку в щепки. Белокурые взъерошенные пряди, похожие утром на солому, пропадали в безжалостно смыкающихся кулаках, парня колотила мелкая дрожь, ему хотелось закричать и навсегда исчезнуть. ЧиМин был так напуган, что едва заставил себя подойти к нему ближе. Несколько шагов босыми ногами по линолеуму, и он осторожно обнял его, сидящего, со спины.       — Тише, — дрожащим голоском прошептал ему Пак. — Пожалуйста, Тэ.       — Ты подслушивал меня? — голос ТэХёна сильно посуровел. Блондина перестало колотить, и, скинув руки со своих плеч, он поднялся, но ЧиМин тут же затрясся, словно серая мышь, и уменьшился в два, а то и в три раза. — Я спросил: ты меня подслушивал?!        — Клянусь, я ничего не слышал… ничего…       — В твоих же интересах перестать меня караулить. Ты думаешь, я шучу, когда говорю, что ты ни черта не сможешь с этим поделать?! — ТэХён крепко схватил его за майку, намотав лямку на кулак, и резко дёрнул на себя. — Понимаешь ты это или нет?!       — Ты меня пугаешь, — едва слышно просипел ЧиМин. Глаза заслезились, и он вцепился в его руку. — Зачем ты так поступаешь со мной? Я… устал… Иногда я жалею… жалею о том, что вернулся.       Пак вывернулся из его хватки и вылетел в коридор, следом громыхнула дверь в спальню. ТэХён не погнался за ним. Единственное, что он смог сделать, — поставить чайник и надеяться, совсем, как и ЧиМин, что скоро всё наладится.       Они не пересекались друг с другом до позднего обеда: Пак продолжал затворничать, сидя в своей комнате, а ТэХён бесцельно слонялся по всей остальной квартире, большую часть просто стоя у закрытой двери. Прислушивался. Когда маленькая стрелка на часах оказалась на цифре «5», он вдохнул поглубже и повернул дверную ручку. ЧиМин закопошился на кровати и укрылся одеялом с головой, притворяясь, что лежал в такой позе все эти пять с половиной часов.       — Я тебя два раза звал поесть, так и будешь здесь прятаться?       Пак молчал, в глубине души сомневаясь, чего он хочет больше: чтобы тот заткнулся и ушёл или упал на колени, вымаливая прощение.       — Хорошо. Тогда я сам тебя заставлю.       ТэХён приблизился к кровати и сдёрнул с его головы одеяло. Завидев красное, распухшее от нескончаемого плача лицо, он остановился, и ЧиМин всхлипнул особенно громко, снова прячась в изгибе локтя.       — Жалеешь, значит… — неслышно повторил его слова. — Мне тоже очень жаль. Но что я могу? Думаешь, я не вижу, как тяну тебя на дно вслед за собой? Я не хочу тонуть без тебя. Я ведь просто сдохну. И ты это прекрасно знаешь. Наверное, поэтому ты и вернулся — из жалости. Я видел, как тебе было противно дотрагиваться до меня в тот день. Нужно было просто закрыть эту чёртову дверь, и ты бы ушёл. Не страдал бы из-за меня.       — Заткнись, придурок, — разозлился другой. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Я хочу, чтобы ты был рядом. Больше всего на свете хочу. Это ты отдаляешься, причиняешь мне боль и не говоришь, за что! Поэтому я устал, поэтому сейчас плачу. Я просто не могу остановиться, потому что чувствую, что теряю тебя, но ты всё равно продолжаешь стоять на своём, упёртый ты баран!       Точку в разговоре поставила размашистая, звонкая пощёчина. На лице ТэХёна щипал бордовый отпечаток ладони, раскрывший ему, в некотором смысле, глаза на происходящее. Блондин за руку вытащил ЧиМина из-под одеяла и крепко прижал к себе, подавляя его сопротивление.       — Бей меня, пока не полегчает. Со всей силы. Хочешь, бей до полусмерти, только никуда не уходи.       Пак прерывисто вздохнул и, словно коршун, вцепился пальцами в его помятую футболку.       — Ты бы мог просто попросить прощения, ТэХён. Только и всего.

…

      Когда в соседнем доме потухли оставшиеся в окнах огни, и ЧиМин заснул богатырским сном, другой в спешке натягивал джинсы, ища в темноте ключи без брелка и свою обувь. Он вышел на пустую лестничную клетку, холодную и пропахшую сигаретным дымом, и прислонился затылком к двери. Так лучше всего получалось думать. ТэХён минут пять смотрел в противоположную стену с облупившейся краской, провожал блики фонарей, танцующих на побелке, и не решался сделать шаг вперёд. Вот уже несколько месяцев его мучил тот факт, что предостерегающая записка попала к нему в руки непосредственно после визита к врачу, который, к слову, непонятно, откуда, знал о нём чуть больше, чем было дозволено. Теперь же — звонок, предлагающий встречу. Что задумал этот гад?       ТэХён потёр переносицу пальцами и спустился на крыльцо. В двух кварталах от дома его уже ждало такси — водитель поманил его рукой и повёз на неприятную встречу в знакомом направлении. Всю дорогу блондин сидел неподвижно, сверля взглядом водилу через зеркало заднего вида, так, что нельзя было предугадать, как на самом деле чувствует себя жестокий убийца, больше года наводящий страх и ужас на жителей этого города.       Под тяжёлыми шинами захрустела мелкая галька, и такси остановилось. ТэХён вдохнул пыльный воздух, поморщился и толкнул тяжёлую дверь подпольной операционной. На этот раз здесь было подозрительно тихо, но это не внушало ему большой опасности. Доктор как всегда восседал на своём месте, читал немецкую книгу и докуривал свою толстую сигару, взгромоздив кожаные ботинки на край рабочего стола. «Мерзость», — фыркнул про себя ТэХён и сел в кресло, в котором когда-то оказался впервые.       — Все твои планы отныне упраздняются, — на распев протянул расслабленный хирург.       — Мы так не договаривались, — тут же встрял ТэХён, прожигая взглядом дыру в книге, закрывающей наглую, толстую морду. — Вы не мешаете мне, — это одно из условий, — и я убираю нашего клиента.       — Это не навредит твоей безопасности, — перебил его тот. — Не точи зубы раньше времени и дослушай. Мне нужно, чтобы ты избавился от него и уничтожил поганый носитель-брелок, иначе раскроют и меня, и тебя в скором времени тоже, так что сделка вполне взаимовыгодная, ты так не считаешь? Назначь этому барыге встречу четвёртого числа, после сообщишь детали мне. Навешай ему лапши на уши, притворись мол, что сорвался, ломка началась… и так далее. Но чтобы эта шваль была мертва к вечеру того же дня, иначе вместо него окажешься ты. Кивни, если понял, Рембо, и проваливай отсюда.       Держать себя в руках становилось сложнее с каждой минутой. ТэХён крепко стиснул зубы и мотнул головой, как дрессированный щенок, ненавидя каждой клеточкой своего организма отожравшуюся на грязных деньгах рожу хирурга, и скорее убрался из смердящего дорогим коньяком «кабинета». Если бы не эта записка и череда некоторых событий, в котором ТэХён лишь начинал подозревать нарисовавшегося вновь доктора, блондин с удовольствием бы перерезал ему сонную артерию и повесил бы эту тушу на дерево в центральном парке, но пока он не избавится от компромата, сделать это будет просто невозможно.       Тем временем город окутала глубокая ночь. ТэХён шёл обратно не спеша, пытался остыть и пинал носками ободранных кед всё, что плохо лежит, а в голове было лишь заплаканное лицо этого глупого мальчишки и его слова: «Я хочу, чтобы ты был рядом. Больше всего на свете хочу». Ноги стали идти медленнее, не поспевали за тенью, и скоро ТэХён совсем остановился. Он оглянулся по сторонам — никого, только звёздное небо над головой да асфальт под ногами. К горлу подступил немой крик, вспотели ладони. Если бы только можно было избавиться от душевной боли, порвав связки… Как же сильно ненавидел он в тот момент себя. Вспоминая ту нежность и заботу, страсть и гнев, он понимал, что никогда ЧиМин не будет принадлежать ему всецело лишь только потому, что рядом с таким, как ТэХён, всё рано или поздно погибает.       Им осталась чёртова неделя, а после… ТэХён и сам не знает, как поступит. Было ли это предостережением или просто страх сплёл внутри сердца свою паутину, но уверенности в завтрашнем дне он больше не испытывал. Недолгое спокойствие внезапно оборвалось, как шёлковая нить, и в груди стало пусто и больно.       Красный сигнал светофора окрасил его руки в ненавистный отныне цвет, и ТэХёна передёрнуло вновь. Всю дорогу его преследовало собственное отражение в глади воды, оставшейся после дождя. Отвратное, противное, тошнотворное и жестокое лицо убийцы, которое ни в чём неповинный Пак ЧиМин желал бы видеть ближайшую вечность. Тяжёлая подошва пыталась раздавить ту мерзость в воде уже не в первый раз, но расплывающиеся чёрные глаза всё так же, с презрением, продолжали смотреть на ТэХёна сквозь ровные бегущие круги. Будь проклят тот день, когда Он появился на свет.       Замок в двери тихонько щёлкнул, впуская вглубь квартиры угрюмую, чёрную тень. ЧиМин всё так же крепко спал, хмурил брови, по-детски шмыгал носом и поджимал губы. Наверное, видел плохой сон. ТэХён подлез к нему под руку и сжался в маленький комок, совсем как цыплёнок, ищущий защиты, и заснул. В ту ночь его впервые за несколько месяцев не тревожили кошмары, но сердце всё равно продолжало болеть.

*За три дня до основных событий*

      Маленькая мягкая ладонь легко поглаживала холодную впалую щёку. ЧиМин, откинув голову к стволу дерева, смотрел куда-то призрачным взглядом и беззвучно напевал себе под нос очередную мелодию, словно баюкая бешеных демонов в недрах тэхёновой души. На минуту ТэХён вновь задумался о том, что было бы гораздо лучше, если бы вся его жизнь оказалась лишь глупым, бессмысленным сном. Сейчас, лёжа головой на чужих коленях, он мог позволить себе немного помечтать. Они оба были так спокойны, что, казалось, подхвати их ветер, без труда бы унёс далеко за пределы этого маленького прогнившего городка. Блондин перехватил тёплую ладонь и крепче прижал её к своей щеке, коснулся пальчиков губами и посмотрел на смущённого ЧиМина вверх. Тот улыбнулся. И ТэХён попытался в ответ.        — Знаешь, я уже третий день не могу заснуть, — Пак сказал это очень тихо, будто бы в спешке перебирал в голове ворох мыслей, и одна из них случайно вырвалась на свободу. Парень грустно усмехнулся и сжал пальцы в их замке сильнее. — Я просыпаюсь среди ночи, — представляешь, всегда в одно и то же время, как в фильмах ужасов, — и просто смотрю на тебя. Не знаю, почему, но мне тревожно. Ты, словно дождевое облако, — ЧиМин забавно фыркнул от собственной глупости, — растворяешься у меня на глазах. Как пар просачиваешься сквозь пальцы, и я совсем ничего не могу с этим поделать… глупо, правда?       Пытливые глаза-улыбки с надеждой уставились на ТэХёна. Пак искал у него поддержки и думал, что тот опровергнет все его страхи, но заметив дрожащий блеск в его глазах, они лишь усилились, давя на грудь тяжёлым камнем. Тишина продолжала нагнетать.       — Ну же… скажи, что это не так… — ЧиМин вцепился в его кофту и начал брать подозрительно высокие ноты, понемногу срываясь на сип.       Очертания лица ТэХёна смягчились, сквозь тонкую плёнку зрачков уже чувствовалось его сожаление, но увидеть этого Пак не успел. Блондин поднялся с его колен и, нависнув сверху, толкнулся лбом в его лоб. Горячий. Слишком много думает не о том. ТэХён хмыкнул в полуулыбке и запустил руку в его чёрные волосы.       — Может быть, так. А может, и не так. Кто знает? По-моему, у тебя просто бессонница, так что давай вернёмся домой и закажем пиццу?       Он легко чмокнул его в щёку и за руку потянул за собой. Внутри ЧиМина всё трепетало: то ли от волнения, то ли от того, насколько быстро менялось поведение ТэХёна. И когда он усадил его к себе на спину, Пак прижался к нему так сильно, как только мог, уткнулся носом в непослушные волосы и приготовился проснуться, ведь всё ещё не верил, что такой Ким ТэХён может быть настоящим.       Пак висел на широких плечах всю дорогу до дома, размышлял о разном и тёрся своей щекой о его шею. После нескольких месяцев бессонных ночей по вине всё того же ТэХёна, ЧиМин привык к его постоянному присутствию, запаху, к его вещам и голосу, их долгим разговорам, которые, как и всё остальное, начали куда-то пропадать. Раньше одиночество не было для него большой проблемой, иногда являлось даже спасением, но теперь оно значило лишь одно — потерять смысл жизни. И ЧиМин не просто чувствовал, что теряет его, он об этом точно знал.       ТэХён никогда не был спокойнее, чем последние три дня, и даже улыбался так, как улыбаются люди, когда пришло время уходить: коротко, но мягко, будто говоря тебе «ну, вот и всё». Его отрешённый взгляд обжигал иногда до дрожи в пальцах, но ЧиМин всё так же, с любовью, продолжал смотреть ему в глаза. Надеялся оживить и спасти свою же болезнь от увядания, но всякий раз тот лишь припадал к его груди и мирно засыпал, едва дыша, будто бы цеплялся за последний шанс на жизнь.

…

      ЧиМин проснулся в своей кровати в восемь утра и, конечно, совсем не помнил, как там оказался, ведь тем вечером они, кажется, уснули вместе на диване. В незакрытой картонной коробке валялся высохший и надкусанный кусок вчерашней пиццы, рядом с ним — использованная салфетка и два смятых бумажных стаканчика из-под сока, а на балконе, облокотившись о перила, дышал свежим воздухом ТэХён.       — Ты ещё не завтракал? — не открывая глаз, пробубнил ЧиМин, когда тот вошёл.       — В холодильнике остался только кетчуп и кастрюля с супом, который, кстати, там уже неделю тухнет. Но ты не волнуйся, я к нему даже не прикасался. Сейчас спущусь в палатку, хотя бы яиц куплю, а ты спи. Ещё слишком рано.       Набрасывая поверх помятой майки лёгкую ветровку, ТэХён был вынужден на цыпочках прокрасться в большой зал по выдраенному полу — вызывали по домашнему телефону. Спустя всего лишь несколько секунд грудную клетку словно прошибло током, когда из трубки сонным голосом послышалось: «г-н Пак ЧиМин? Вас беспокоит старший сержант *** из Центрального отделения полиции». Пребывая в лёгком потрясении, ТэХён прикрыл телефонный динамик рукой и выглянул в коридор, удостовериться, что ЧиМин его не слышит, и после так же тихо ответил: «Да, я Вас слушаю».       Полицейский рассказал, что операция по отслеживанию неизвестного номера началась сегодня ночью: «…и когда абонент появится в зоне действия сети, мы сразу вычислим его местоположение».       ТэХён лишь повёл густой чёрной бровью и бросил трубку на диван. Этого звонка он начал ждать ещё с того момента, когда ЧиМин впервые заговорил о своих намерениях заявиться в участок с мобильным телефоном. Теперь же ТэХёну ничто не угрожало, предупреждён — значит вооружён, и лёгкое волнение без труда сменилось чувством скрытой эйфории. Однако он не мог отрицать и того, что сделанное ЧиМином пробудило в нём глубокую обиду, словно тот не сдержал обещания не раскрывать его крошечный секрет, и это мешало насладиться своей маленькой победой сполна.       За завтраком ТэХён продолжал делать вид, что никакого утреннего звонка не было, и подкладывал ЧиМину в тарелку свои поджаренные помидоры. Пак поглядывал на него всякий раз из-под чёлки. Обычно такие маленькие жесты заставляли его улыбаться, но не сегодня.       — А давай уедем куда-нибудь на неделю? — не поднимая взгляда, спросил он. — Лучше на месяц… или даже на всё лето. Главное, подальше отсюда.       Блондин заковырял вилкой в яичнице, что-то молча обдумывая, и вновь заставил ЧиМина почувствовать себя угнетённым.       — Понятно. Не стоило мне об этом спрашивать, — пробубнил себе под нос Пак и встал из-за стола. ТэХён всё ещё продолжал молчать, медленно терзая желток. — Сегодня я работаю в две смены, так что дома можешь не ждать.       Подъездные двери громыхнули с особой силой, заставив подпрыгнуть даже вечно спокойную чёрную кошку, сидящую рядом на скамейке. Всё, что окружало парня и попадалось ему на глаза, имело крайне раздражающий вид, и это… раздражало.       — А ну, брысь отсюда, дура! — шикнул на кошку ЧиМин и громко топнул ногой, набрасывая свой рюкзак на плечо. — То ему не нравится, это ему не нравится. Этого не делай, того не говори. Задолбал уже придурок! Зато, мне, блин, как легко живётся. Хоть бы раз подумал обо мне, как о человеке, а не как о своей игрушке. Ненавижу его! Чтоб глаза мои его не видели!       Впервые за долгое время Пак решил позволить себе выпустить накопившийся пар, но совсем скоро контролировать это оказалось сложнее. Он срывался буквально на каждом: на покупателях, на своём коллеге и даже накричал на чековую ленту, которая не желала вставляться в кассовый аппарат, но, как оказалось, к вечеру его нервишки перестали-таки шалить, и ЧиМин успокоился.       Когда покупателей совсем не осталось, он решил взять для себя короткий перерыв и повалился всем корпусом на тумбу, за которой стоял. Рот растянулся в одном широком грустном зевке, и ЧиМин едва не заснул, если бы не звон феншуйской «музыки ветра», которую притащил сюда хозяин магазина.       — Пачку презервативов и жвачку, пожалуйста, — ехидно усмехнулся очередной покупатель.       Пак резко поднял голову, проморгался с непривычки от яркого света и увидел перед собой знакомое лицо решительно настроенного блондина, облокотившегося о край тумбы.       — Ничего я тебе не продам, — фыркнул ЧиМин. — Иди домой. Я тут занят, если ты не заметил.       — Зачем ты попросил дополнительную смену? — искренне удивился ТэХён. — Судя по тому, как ты ночью отрубаешься, тебе вообще нельзя было сегодня приходить.       — Чтоб ты спросил, — всё ещё ворчал тот. — У меня задолженность накапала. Никто кроме меня её оплачивать не собирается, и лишние деньги тоже не помешают.       — Ты мог бы просто попросить, — ТэХён улыбнулся ещё шире и перегнулся через тумбу в попытке прекратить его брюзжание поцелуем, но в двери магазина внезапно вошли, одарив этих двоих непонятливым взглядом.       — Да что с тобой такое? — зашипел сквозь зубы ЧиМин. — Тут везде камеры. Меня и уволить могут, между прочим.       — Тогда пойдём туда, где камер нет, — продолжал ухмыляться другой.       Щёки Пака загорелись румянцем, и он поник, явно понимая, что ТэХён уходить не собирается. ЧиМин кое-как смог не растеряться, пробивая товар покупателю, и обильно сглотнул, когда они вновь остались наедине. ТэХён всё ещё продолжал оставаться в стороне, бегло листая какой-то журнал, который он по воле случая схватил с полки, но Пак не мог предсказать, в какой именно момент его шестерёнки дадут сбой.       — Закроешь магазин на часик? — промурлыкал тот. — Я так соскучился.       ЧиМин успел лишь единожды повернуть ключ, как его уже прижали спиной к стене на складе, заставляя трепетать от малейшего прикосновения. Кожа покрылась мурашками, пересохли губы, а ТэХён всё впивался пальцами в его бока, оставляя на горячей шее мокрые отпечатки своих поцелуев, и нетерпеливо расстёгивал ширинку его джинсов, прижимаясь к нему своим пахом. ЧиМину вдруг стало страшнее, чем в первый раз, и он умоляюще замычал, придерживая ТэХёна за руку, пока тот пытался снять с него джинсы.       — Пожалуйста, не торопись, — сердце отдавало в ушах бешеный ритм. — ТэХён, пожалуйста! Я не переживу подобного ещё раз, просто не смогу.       — Если будет больно, я остановлюсь, — нетерпеливо выдохнул тот, — обещаю.       ЧиМин был готов сгореть со стыда, стоя со спущенными до щиколоток джинсами посреди тёмного склада, и слышать, как смачно ТэХён отбивает ладонью по его ягодицам, давит на шею, чтобы тот прогнулся сильнее, и берёт его сзади. Пак захныкал по привычке, думая о том, что его снова травмируют, но как всегда ошибся. Движения ТэХёна были на редкость плавными и размеренными, словно он занимался с ним не половым сношением, а любовью. Горячими ладонями он придерживал ЧиМина за живот, притягивая обратно на себя, и позволил ему положить свою голову к себе на плечо.       — Всё в порядке? — в полуулыбке шепнул он.       ТэХён вышел почти до конца и вернулся со звонким шлепком, провоцируя ЧиМина на громкий рваный вздох. Тело покрылось мурашками, и Пак сильно сжал его внутри, от чего блондин лишь плотнее прижался к нему и тихо замычал в ответ.       — Я хочу тебя, — краснея, простонал ЧиМин. — Хочу, чтобы ты двигался быстрее.       Пак вцепился в его приспущенные джинсы двумя руками и выгнулся, принимая в себя ускоренные толчки. Его тепло разливалось по телу ЧиМина, выступая лёгкой испариной на висках и дрожью в коленях, но время завыть по-настоящему пришло в момент, когда ТэХён попытался войти в него так глубоко, насколько мог. Его рука крепко сомкнулась на горле Пака чуть выше кадыка, а самому парню пришлось прижаться к стене, скребя по ней подушечками пальцев. ТэХён был непреклонен, чувствуя, как тот приподнимался на носочки, всё ещё не в силах принять его целиком, и лишь иногда поддавался на мольбы остановиться, ведь он ему пообещал.       ЧиМин отталкивал его свободной рукой и жалобно скулил, сгорая от желания прикоснуться к себе, — такой же пухленький, как и его пальцы, член шлёпал в такт толчкам по животу и приносил ужасный дискомфорт, чередуя с садистским наслаждением. ТэХён, заметив это, сплюнул на свою ладонь и принялся медленно-медленно мастурбировать ему, не скрывая насмешливой ухмылки на попытки ЧиМина ускорить мучительный темп. Пак уже был готов слёзно молить его об одолжении, — глаза и правда были на мокром месте, — тело дрожало от нестерпимого желания кончить, но ТэХён хотел лишь того, чтобы их последний раз остался в памяти у них обоих.       — Ты не можешь сдаться так быстро. Мы только начали.       После этих слов он повалил ЧиМина на стол для фасовки и закинул его ноги к себе на плечи, продолжая уверенно толкаться внутрь. Пак чувствовал, как вокруг становится невыносимо жарко, как больно скручивается узел в животе, и вновь этот животный взгляд ТэХёна на себе, парня, заламывающего запястья у него над головой. ЧиМин прогнулся в спине и закричал от невыносимого удовольствия вперемешку с короткими конвульсиями, пробивающими его тело. Царапая ТэХёну руки, он пытался вырваться из его крепкого захвата, но был слишком слаб и разморён посредством аномальной выносливости другого. Ему казалось, что он начинает бредить, скуля едва слышное «прошу… прошу… прошу…», и голова шла кругом.       ТэХён замедлился и взял короткий перерыв; снова заныла старая рана. ЧиМин покрылся мелкой дрожью, весь вспотел и, жадно отдаваясь ему в поцелуе, просил ещё. Просил о нежности, о ласке, и дать время отдышаться. Блондин привёл в порядок его мокрую чёлку, покрепче обнял за талию, просунув руку между его спиной и поверхностью стола, и, продолжив мягко двигаться, губами пытался запомнить привкус его солоноватой кожи.       ЧиМин был прекраснее всего, что ТэХёну удавалось когда-либо видеть. Его стеснительность и мягкость, всё передавалось в плавных изгибах его тела, а нежный голосок и тихие стоны убеждали ТэХёна в том, что он может приносить в мир не только боль и страдание. И за это он любил ЧиМина больше всей своей паршивой жизни. Пронзительная чуткость и внимание, материнская забота, которой так не хватало, и, самое главное, любовь, — Пак помог ему попытаться стать человеком. Теперь ТэХён поможет сохранить его спокойствие.       ЧиМин глотал подступающую слюну и не смел открыть своих глаз — всё это жутко смущало, пока он доводил самого себя до исступления. И от такой запретной картины ТэХён лишь сильнее вбивался в него, стонал вслед за ним, предчувствуя свой скорый финиш. Пак схватил его свободной рукой за футболку и, стеная, притянул к своим губам, отдавая последний вздох. ТэХён негромко взвыл и кончил в него, продолжая некоторое время подаваться вперёд. ЧиМин снова сжался и, прикусив губы, испачкал свою руку. Оба тяжело дышали и ещё долго не могли прийти в себя.       — Чёрт… — первым подал осипший голос Пак. — Мне бы в душ сейчас… зачем ты так?..       — Ты же сам сказал, что продавать мне ничего не будешь, а я уже привык, — усмехнулся в ответ ТэХён.       — И что мне теперь делать? Встречать покупателей с фирменным оскалом «продавца с начинкой»?       Тёмная комната наполнилась тихим смехом.       — Снимай трусы, подчистим. Я отдам тебе свои. Хоть зачем-то они пригодились.

*04.06.16*

      С ТэХёном было тепло и уютно. С ТэХёном было спокойно и безопасно. Во всяком случае, ЧиМин так думал. Он любил сидеть вместе с ним под одеялом и засыпать, слушая, как кто-нибудь болтает с экрана ноутбука. Их последний вечер не оказался исключением.       Тем днём ТэХён не позволял ему выйти из дома, вынуждая каждую минуту быть с ним рядом. Не смотрел ему в глаза и казался слишком подавленным, растоптанным, как жалкое насекомое. В тот день ТэХён снова заболел. Его не отпускал ни жуткий озноб, ни повышенная температура, ни даже сокрытая под семью печатями глубокая депрессия — предвестница ужаса, до которого им предстояло дожить.       — Тебе принести воды?.. — уже не спрашивал, а умолял ЧиМин.       — Нет, — едва слышно хрипел в ответ ТэХён и толкался горячим лбом в его живот.       Пак едва сдерживал слёзы, гладя его по трясущейся спине, и пытался судорожно вспомнить, какое именно лекарство принимал в тот раз ТэХён. Сам он молчал и делал вид, будто не слышит, о чём его спрашивают, ведь тогда ЧиМин уйдёт. Оставит его одного. Бросит наедине с ужасными мыслями.       ТэХён пытался побороть свой страх остаться без его поддержки и снова оказаться в сырой, холодной яме, наводящей на него панику — уйти в себя. В груди разрасталась кромешная тьма, она давила, убивала его изнутри, и от этого становилось невыносимо больно. Единственным противоядием был его ЧиМин, то большое горячее солнце, исцеляющее раны и увечья, которые ТэХён наносил себе всю жизнь. Он до сих пор не хотел верить в то, что отпустит его так скоро. Время безжалостно и неподвластно — всё, о чём мог думать в тот день ТэХён.       Он отказывался от еды, не хотел вставать с постели просто потому, что не мог, и тратил все оставшиеся силы на то, чтобы обнимать Пака так крепко, насколько это было для него возможно. Даже каждый вздох давался ему с трудом, кружилась голова, и темнело в глазах, но лишь до тех пор, пока за горизонтом не скрылось солнце.       ЧиМин, утомлённый и почти убитый собственным волнением, неспокойно засыпал, откинув голову к спинке кровати, сопел. Ему было страшно оставлять ТэХёна без присмотра, но терпеть он больше не мог. Пак чувствовал себя, как выжатый, засохший лимон и, привыкнув за день к нервозному состоянию, часто просыпался, вздрагивая на месте. Наконец, часы пробили полночь, и тот совсем отключился. Сердце перестало прыгать как сумасшедшее, внутри него наступило умиротворение, чего нельзя было сказать о бедном ТэХёне, понемногу приходившего в себя.       До встречи с дилером, до морального убийства себя оставалось всего два часа, и он потратил их на немое созерцание. Теперь можно было смело взглянуть в лицо ЧиМину, ведь его глаза были плотно закрыты. Он коснулся рукой его пухлой щеки, погладил по голове, перебирая между пальцами смольные волосы, вдохнул запах его родного тела, прикоснувшись губами к шее, и зарылся носом в его футболку, невесомо целуя маленькие ладони. ТэХён бы остался с ним на ещё один час, но он не мог.       Оставить записку, чтобы Пак не стал его искать? Разбудить и расстаться с криками и воплями, чтобы не было желания вернуться? Или молча уйти, не оставив после себя ничего, как он делал это раньше? Всё это было слишком тяжело, но ТэХён решил просто исчезнуть, словно его никогда и не было. Им не станет легче ни от первого, ни от второго, ни от третьего, и он это прекрасно понимал, но не хотел тревожить ЧиМина так скоро. Пускай проснётся утром и будет думать, что тот ушёл в магазин. Куда угодно, лишь бы боль не накатила на него внезапно, вдруг убьёт.       Входная дверь неслышно хлопнула вслед за ТэХёном, пустив в их комнату сквозняк. ЧиМин бы ещё долго спал, до самого обеда, но форточка, что была открыта, ударилась о раму старого окна, заставив парня вздрогнуть и тут же распахнуть глаза. Сначала он не почувствовал, что остался в квартире один, и, сглотнув, повалился на подушку, раскинув руки. Спустя буквально две минуты он понял, что не слышит ничего, кроме собственного дыхания. Внутри кольнуло, и что-то сжалось, ЧиМин за доли секунды оббежал всю свою квартиру, но здесь было пусто, а потом в окне он увидел знакомую тень, быстрым шагом удаляющуюся как можно дальше в неизвестном направлении, и, мимоходом натянув джинсы, побежал по её следам.       Чем дальше они отходили от дома, тем сильнее ТэХён начинал пугать ЧиМина. Какие причины заставили его, обессиленного и больного, подорваться среди ночи с постели, чтобы вдруг оказаться в совершенно незнакомом месте, где даже не было слышно, как просыпаются птицы?       Под ногами хрустела серая галька, казавшаяся ещё темнее из-за чёрных туч. ЧиМин, как никто другой, знал, что ничего хорошего от своей затеи можно не ожидать. Сердце щемило, не позволяя воздуху проникать в окаменевшие от страха лёгкие. Ноги совсем не слушались и казались ватными, подкашивались, тряслись колени. Его мысли были полны лишь заботой о том, чтобы ТэХён не успел натворить без него глупостей, и глаза вдруг начало щипать и резать. Путь к ТэХёну казался вечным, нескончаемым, хотелось кричать, но из-за холодного воздуха саднило горло.       Внутри всё сжалось и задрожало, когда несмелыми шажками Пак переступил разрушенный кирпичный порог. Внутри той серой коробки стояла гробовая тишина, и чернь окутывала его с ног до головы. ЧиМин пытался разобрать, откуда слышал жалобный крик, метался, но попытки были тщетны. Вокруг, казалось, пустота, никто сюда проникнуть никогда и не пытался. Пак ощущал, как потерянные зря секунды, словно стальные стрелки, разрывают его спокойствие изнутри, но внезапно сверху послышалось тихое шарканье, и ЧиМин застыл на месте, как парализованный. Сквозь тишину прорвался грохот металла, будто кто-то уронил здесь нож.       По холодным стенам гулом разнёсся жалобный плач, похожий на отчаянный вой загнанного в угол зверя, и парень сразу же его узнал. Размытый силуэт ТэХёна, склонившего голову на колени, чёрной тенью вырисовывался на пыльном бетоне, он казался жалким и беспомощным, но Пак явно чувствовал, что подходить к нему сейчас опасно, хоть и совсем не мог себе этого объяснить. Он сглотнул и затаился неподалёку. Тело всё ещё продолжала пробивать тупая дрожь.       ТэХён долго не двигался и не собирался никуда уходить, но внезапно сердца обоих едва не разорвались от звука сирены, и в здание проникли незнакомые люди в полицейских костюмах. ЧиМин не мог понять, что происходит, ведь всё случилось за доли секунды. Он видел, как на ТэХёна направляют стволы, он ощущал, как страх парализует их обоих, а потом он вдруг боялся не успеть и закричал, бросаясь на его защиту.       — Нет!!! — Пак помнил, как толкал ТэХёна в сторону, что чувствовал, когда горячее железо пронзило его тело.       — Отставить огонь!!! — взревел грубый мужской голос, но ЧиМин мог видеть только испуганные чёрные глаза и трясущиеся от страха исцарапанные руки, что подхватили его в момент перед тем, как повалиться на грязный бетон.       — ТэХён… мне страшно… — он тихо захрипел, отчаянно хватаясь за футболку блондина, и глядел на него испуганными, большими глазами. Пак чувствовал, как тепло покидает его тело, и как тяжело становится дышать. Его голос дрожал и становился всё тише, а стены словно давили со всех сторон, и из-за этого кружилась голова. — Больно…       Он больше не мог устоять на ногах и начал медленно проваливаться в темноту. И каждый раз, придя в себя вновь, Пак не помнил ничего, что происходило до этого. Вот ТэХён крепко держит его за руку, а сам дрожит. Потом мягко бьёт его по щекам, чтобы тот пришёл в себя, но не может удержаться даже в собственном теле. ЧиМин чувствовал, как отнимаются его ноги, как стынет кровь в жилах, и синеют его губы. В глазах — ТэХён, пребывающий на грани безумия, и… чернота.       — Смотри на меня! — в панике кричал тот, тряся его за плечи. — Не смей закрывать глаза! Пак ЧиМин?! Не оставляй меня одного!!! Ты это слышишь?!       Сердце пронзила толстая игла, когда тот отпустил его руку и замер. Бездыханное тело потухшего солнца холодело у него на глазах и больше не озаряло яркой улыбкой прогнивший мир над его головой.       На руках ТэХёна — его кровь, а в глазах — пустота. В тот момент он вновь почувствовал глубокую ненависть и злобу, затмевающую рассудок, что словно гигантская волна накрыли его с головой. Теперь никто не мог держать его в узде, никто не мог остановить его и успокоить. ТэХён не видел смысла в том, чтобы сдаться, хотя давным-давно понял, что проиграл. Он поднял с грязного бетона нож, которым перерезал горло заказанному барыге, и с диким рёвом бросился на офицеров, кто первыми открыли пальбу.       И снова очередь, сбивающая с ног. И снова боль, пронзающая тело. Он не успел задеть ни одного и повалился на колени, хватаясь рукой за простреленные лёгкие. Он снова проиграл. Расплёвывался кровью. И выбиваясь из последних сил, ползком, желал успеть дотронуться до своего погасшего в муках огонька.       — ЧиМин… мне страшно… — задыхаясь, хватался за его бледное лицо ТэХён. Ответа не последовало.       Он прислонился к его фарфоровым губам в последний раз, испачкав грязной кровью их и острый подбородок, и рухнул рядом, посмертно прикованный к нему поблекшим взглядом.