История о том, как мы с дядей слегка пересекли черту, но не до конца

Тихонько проскальзывая в квартиру, медленно закрывая дверь, чтобы никто не проснулся, я сталкиваюсь с новым препятствием – куча обуви наших родственников, приехавших отпраздновать юбилей отца и заодно Новый год. В начале был уговор, что в квартире останется только старший брат отца со своей семьей. Но по количеству обуви в прихожей понимаю, что никто не уехал и даже не собирался. Медленно, в кромешной темноте, скидываю всю верхнюю одежду с себя и со всей своей осторожностью прокрадываюсь через сапоги и туфли, через игрушки, разбросанные моими маленькими племянниками, надеясь, что мой кот Перчик догадается не ложиться посреди коридора, как он это любит, спрятавшись среди обуви и сливаясь с ней. Я его днем-то не замечаю, а в три часа ночи уж тем более. Но дымчатый черт редко когда не исполнял моих ужасных мыслей. И вот, я начинаю наступать на мягкое шерстяное животное, из-за внезапности подпрыгиваю, и начинаю терять итак хлипкое равновесие. - Ты как всегда, Валер. – шепчет мне на ухо мужской голос, опаляя шею горячим дыханием и крепкие мужские руки ловко подхватывают меня, не дав переполошить весь дом. Я совсем опешила, вцепившись в рубашку своего спасителя. - Данил? – хрипло шепчу я, приближаясь к лицу мужчины, почти повиснув на нем. Ну конечно, а кто ещё меня так называет? - Он самый. – также на ухо шепчет он, отстраняясь, подхватывает меня, как тряпичную куклу, и ставит на твердую поверхность. – Ты сегодня как-то рано. – усмехается, не дав мне сказать, продолжает: - Я прикрыл тебя, если что. Родители всполошились моментально, но благодаря шампанскому и сухому вину, которое я благополучно плеснул им в бокалы, их удалось отвлечь. - Спасибо. – тихо отвечаю я, отводя взгляд. - Ну, Валера. – вздыхает мой дядя и, улыбаясь так вдохновенно, так божественно, что ямочка наверняка заиграла на щеке: в темноте мне пока не различить. Он снова подхватывает меня на руки, отчего у меня кружится голова, как в детстве. – С Новым Годом. – обнимает меня так нежно, так чувственно, что я невольно расслабляюсь в его объятиях, хоть и понимаю, что это обычное родственное объятие, что он, может, обнимает так и свою младшую сестру, и мать, и просто кровно-близкого ему человека, например, свою племянницу, то есть меня. – Я тебя ждал. – как-то по особому произносит мне на ухо, продолжая обнимать. Не могу ничего с собой поделать. Зато он хорош собой. Как можно так сводить девушку с ума? Сам наверняка доволен собой, даю голову на отсечение. - Вы выпили, дядя Данил? – в ответ шепчу ему я, передразнивая его, пытаясь и по его телу пустить рой мурашек. А что он хотел? Я буду биться его же оружием. - Не обращайся ко мне на вы. – грубо произносит он всё тем же шепотом, таким сладким и манящим, что хочется застрелиться от стыда. И когда я начала плести эти романтические игры со своим дядей? - Ты же знаешь, я близкий тебе человек. - И уж тем более не старый для меня. – хмыкнула я, вспоминая его частые шуточки в сторону своего возраста. Двадцать семь лет. И семнадцать. Мне семнадцать лет. А в его присутствии ощущаю себя ещё младше. А ещё капризной девочкой, требующей его постоянного внимания. - Ну что, солнце, спать? – зарывается лицом в моих темных волосах, путаясь в них, будто пытаясь спрятаться. Мне, конечно, кажется. Да ведь?... Я лишь киваю. Не могу ничего говорить. Вижу же, что выпил, определяю это по его горящим глазам даже в темноте и слишком развязном поведении со мной. Признаюсь, я тоже выпила на вечеринке. Но это ведь ничего. - Валера, осторожней. – шепчет Данил, когда я всё-таки наступаю на какую-то деревяшку. С гостями пришло и множество сумок, непонятных объектов, вещей. – Я тебя поведу. – взяв инициативу на себя, Данил тянет меня за руку, так желанно, что я по привычке, по правде мне не свойственной, сплетаю его пальцы в замок; он никак не реагирует на этот совсем не родственный жест. Я чувствую, что сгорю до тла от этих мыслей и всей серьезности момента, но алкоголь и новогодняя ночь не позволяют мне этого сделать окончательно. В моей комнате на моей же кровати сопит мой родной брат в обнимку со своей женой. Сейчас их и пулей не разбудить. Дядя широко улыбается мне, а я - ему в ответ. И эта улыбка настоящих заговорщиков. - Смотри, Валера, диван свободен. Предназначался специально для меня, ведь никто не полагал, что ты вернёшься посреди ночи. Только родители надеялись, разве что. - ухмыляясь, шепчет Данил. Его голос убаюкивает меня и успокаивает. Я лишь безразлично пожимаю плечами, не совсем понимая, в какую сторону он клонит. - Валер, не тупи. - слышу уже более тихий голос дяди. Я знала, что Валерой он называет меня не просто так. Меня всегда бесило, когда меня называли как парня. Я Валерия. Или Лера. Но уж точно никакой не Валера. На крайний случай Валерос для близких друзей, кому я в шутку позволяю себя так называть. Но дяде было простительно. Я чувствовала, что таким образом он проводил грань между нами. Показывал, что я для него малявка «Валера», племяшка, которая в детстве постоянно лазила по деревьям и ходила с ободранными коленками. Ну все само собой понятно, не так ли?... Диван узкий, но длинный, больше напоминает кресло. Двоим тут будет крайне тесно. Данил ложится и как-то хитро поглядывает на меня. Нет, меня таким не проймёшь, дядя. - Ничего не знаю, я хочу спать. - выдыхаю я, не желая играть в его игры или краснеть из-за собственных домыслов такой глубокой ночью, после такого зажигательного вечера. И, не дожидаясь ответа, стягиваю белоснежную оверсайз водолазку: под ней у меня майка на тонких бретельках и грудь выигрышно выглядит, что вряд ли ускользнёт от взора дяди - глаза уже привыкли к темноте, поэтому я отчетливо представляю, как выгляжу со стороны. Соски встали от ночной прохлады комнаты, а по спине пробежался приятный рой мурашек. А на ногах итак обтягивающие тёмные лосины, в которых я часто засыпаю. Боковым зрением вижу, как дядя неотрывно смотрит на меня, буквально прожигает взглядом насквозь. Хотя, может, это мое воображение? - Слишком устала, поэтому двигайся. Я поворачиваюсь спиной к дяде, две минуты тишины и меня окутывает запах Данила. Какой-то резкий парфюм, но мне очень нравится этот запах, он ассоциируется у меня с мужественностью и с самим дядей. Алкоголем совершенно не пахнет, поэтому я мысленно выдвигаю предположение, а может он и не пьян вовсе?... Но через пару минут мои догадки рушатся о незыблемые доказательства обратного. Данил придвигается ко мне, снова опаляет шею своим горячим дыханием и буквально впечатывается в меня, обхватывая руками. У меня кружится голова. - Места невообразимо мало... - не дав и слова сказать, сонно бормочет Данил. Чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в попу. Неужели?... - Извини, племяшка. Слишком тесно, приходится сокращать расстояния. - по голосу понимаю, что его действия опережают здравые мысли в этой темноволосой головушке. Звучит, как попытка оправдать такой отнюдь неродственный жест. Я лишь начинаю елозить в его объятиях, не до конца отдавая отчета происходящему. Я ещё очень пьяна, решаю это по тому, как мое тело отзывается на его прикосновения и то, с какой легкостью я расслабляюсь в его руках; сейчас они как никогда кажутся мне сильными, и в их объятиях будто весь мир ни по чем. - Валер, тебе не тесно? - все также сонно, но с долей издевки, спрашивает Данил. Он играется со мной. Заводит меня, подтрунивает и смеётся надо мной. И эта мысль, это осознание, придаёт мне столько силы, что я высвобождаюсь из его объятий, разворачиваюсь лицом к Данилу и изучающе смотрю ему в глаза, с упреком или даже вызовом. - Наоборот, я думаю, вы можете придвинуться ко мне ещё ближе, дядя. - голова кружится, голос доносится как извне, но нужного холодного тона добиться я смогла. - Думаю, так нам всем будет удобнее. - нарочито невинно произношу я и ещё ближе придвигаюсь к дяде, касаюсь губами его щетины, и мысленно с улыбкой отмечаю, как приятно она колется. Потом тянусь к его губам, не в силах совладать с собой, осторожно накрываю их своими. Странно, но дядя уже не такой резвый, каким был в коридоре. Он слегка мешкается, буквально долю секунды; отрываюсь от него, тянусь к уху и шепчу, как можно более сексуально-возбуждающе-развратно. - Доброй ночи, дядя. - со стеклянным лицом резко вновь поворачиваюсь к нему спиной, нарочно упираясь бёдрами ему в... выпирающую часть ниже живота. Сама абсурдность и развратность моих действий меня заводит ещё больше и я понимаю: останавливаться на такой удачной волне уверенности и безбашенности просто глупо, будь это мой близкий друг или парень, в которого я влюблена. Но это мой дядя. Я слишком здраво мыслю для продолжения. Хотя куда уж здраво после того, как мои ягодицы так вплотную прижались к округлости его штанов?... Дядя лишь шумно выдыхает и отдаляется, забившись в другую часть дивана. Лежим так ещё несколько минут, может и секунд, но время тянется удивительно долго, а напряжение, повисшее исключительно над узеньким диваном, буквально режет пространство и весь мой сон. Я мысленно посылаю ему сигналы, чтобы он всё-таки взял меня, прямо здесь, на диване, в нескольких метрах от моего спящего брата и его жены, и сделал со мной всё самое грязное, что когда-либо делал со своими спутницами жизни. Фантазии и возбуждение отвлекают меня, и через некоторое время слышу мирное дыхание дяди: уснул, всё-таки? Лицо Данила поразительно умиротворенное и спокойное, хотя скорее я привыкла всегда видеть либо ухмылку, либо серьезность мировых масштабов на его лице. Глазами изучаю его лицо, пока предоставился шанс. Мне всегда нравились его брови, они достаточно густые и красиво очерченные. У него, как и у меня, невероятно длинные ресницы, но это не смотрится как-то женственно, наоборот, делает его взгляд более выразительным. Мы, на самом деле, с ним очень похожи. Оба шатены, у обоих серо-голубые глаза и мне даже иногда кажется, мы похожи носами. Оба высокие, длинноногие и пользуемся популярностью у противоположного пола. Этот факт поразительно окрылял меня: я чувствовала себя наравне с дядей, разве что большая разница в возрасте давала ему фору. Взглянуть на нас чужому человеку, то наверняка бы подумали, что мы брат и сестра. Даже со своим родным братом мы не так похожи. Рукой прикасаюсь к его бровям, провожу по ним, а другой прикасаюсь к своим: этот жест сейчас для меня кажется таким священным и интимным, что перехватывает дыхание. Затем тянусь рукой к щетине, ей буквально неделя, определяю я, но она уже колется. Мне щекочет руку, я провожу верх и вниз, забавляясь. - Странные приколы у пьяных. - невозмутимо произносит Данил с закрытыми глазами, хватая меня за руку. - Прости, я думала, ты спишь. - откровенно признаюсь я, растерянная от его неожиданной реакции. Руку он не убирает, наоборот, сильнее впивается в мое запястье, открывая глаза. Смотрит на меня, сощурившись, изучает, и я начинаю смущаться. - Ты бы поменьше своевольничала, а то знаешь, как по-разному устроен мужской и женский организм. У мужчин обычно начинается эрекция... - Давай без уроков полового воспитания! - я поспешно закрываю ему рот рукой, чтобы не слушать «поучительного» дядю. Вижу, как он улыбается. И меня саму пробивает на смешок. - Как же ужасно это выглядит! - он убирает мою ладонь, целуя костяшки одну за другой на моей руке. - Тебе уже семнадцать, наверняка разбираешься получше старика Данила. - Ну куда там мне, до дважды женатого и дважды разведённого. Хотя, может в этом и есть причина? - я театрально округлила глаза, метнув взглядом на его эрекцию, дядя опустил взгляд следом. - Проблем с этим нет, наоборот, - протяжно вздыхает дядя, будто жалуясь мне. - многие не выдерживают. - и, видя мой непонимающий взгляд, продолжает: - слишком мощный агрегат. Оба шутливо-понимающе киваем, как истинные сексологи, разбирающиеся в деле. - Не сомневаюсь, Данил, не сомневаюсь. - наконец изрекаю я, лукаво поглядывая на своего соседа по койке. - Спать, Лер, спать. - закрывая глаза, улыбается мне Данил. Не знаю, что на меня находит, но я без промедлений тянусь к его губам и целую его, руками касаясь щетины. Похоже на отчаянный шаг пьяной неудовлетворенной девушки или на временное помутнение рассудка семнадцатилетки. Данил не отстраняется; и этого мне хватает чтобы с головой окунуться и наконец осуществить желаемое. Не понимаю как вышло, но Данил уже целует мою шею, я сижу на нем верхом, а на моих бёдрах его горячие руки, исследуют мое тело. Голова буквально не соображает, все кажется диким сном, но очень возбуждающим и приятным. Данил рычит мне в ухо от возбуждения, а затем в знак примирения впивается мне в шею жадным поцелуем, водит горячим влажным языком, спускаясь к ключицам и отнимая у меня любое желание остановить его. Как будто мне когда-то хотелось. - Пожалуйста, Данил... - чувствую, как он скалится мне в губы, проникает рукой мне под майку и начинает ласкать меня. А второй уже оттягивает мои леггинсы. - Любишь, когда целуют шею? - слышу его довольный смешок в коротких перерывах между поцелуями и он опускается к моей шее вновь. Молчу и лишь сглатываю от возбуждения слюну. И откуда ее взялось так много?!... Данил берет меня за руку, но я и без его наставлений все прекрасно понимаю. Тянусь руками к его брюкам - благо, они у него на веревке - слегка неумело развязываю и достаю уже твёрдый, истекающий соками, член. Провожу рукой сначала как для ознакомления, нежно и аккуратно, а затем сжимаю сильнее и начинаю уверенно водить от основания до самого верха. Дядя глухо стонет, явно не ожидавший такого напора. - Шустро, племяшка, - как-то очень эротично шепчет Данил, вкладывая как можно больше сексуальности в это последнее слово, давая понять, насколько пошло и абсурдно все между нами происходящее. - Тише, племяшка, тише... Ты же не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь... - от его слов внизу живота начинает сладко тянуть и, не дав ему закончить фразу, резко провожу рукой по длине члена, что вновь сопровождается довольной реакцией дяди. Опускаюсь и непроизвольно тянусь губами к члену, сама ошарашенная от быстроты своих действий. И тут мы оба слышим скрип кровати и босые ноги, ступающие по холодному ламинату. - Данил, ты охерел, водить баб домой, так ещё и с ними заниматься чем попало, в чужом семейном ложе? - сонно шипит мой брат. Я быстро соскакиваю с Данила и прячу лицо под одеяло. Данил растерян не меньше моего, понимаю я, но облегчение мы испытали оба; Игорь не понял, что это была я, его кровная сестра. Ведь это я оседлала нашего кровного дядю и это я облизывала член дяди прежде, чем Игорь помешал нам закончить начатое. - Давай без истерик. - нарочито раздраженно произносит Данил, отмахиваясь от Игоря. Он уже вернул себе самообладание, в то время как меня знатно потряхивало. И волна возбуждения не прошла... - Сейчас я пойду лягу на кухню, а моя... - взглянув на горку одеяла, которым я являлась, медленно подытожил: - моя девушка поспит тут. А завтра, раньше всех, уйдёт. Чтобы никто ее не видел и не слышал. - я лишь утвердительно мычу на такой мирный консенсус. - Истинный джентльмен. - сухо отрезает Игорь, все ещё сердясь, но сразу соглашается: - Пойдём тогда, я воды хоть выпью. А то в горле пересохло от таких поворотов. Кстати, могу познакомить тебя с такой классной подружкой Олеси... Закачаешься. - и, не дав нам попрощаться, Игорь утягивает дядю за собой. Спустя пару часов я всё-таки засыпаю... *** Всё следующее утро родственники будто так и толкают нас с Данилом друг к другу. - Лера, иди сядь рядом с дядей Данилом, вы так давно не виделись, хоть спроси, как дела, прояви уважение и интерес! - восклицает моя мама, когда на кухне творится настоящее столпотворение: родственники усаживаются за огромный стол, кто-то стоит около раковины, а кто-то пытается добраться до холодильника. Мне ничего не остаётся, как повиноваться. Искоса поглядываю на дядю, а он на меня. Мы сидим максимально близко друг к другу, как того позволяют лишь стулья, разделяющие наше полное соприкосновение. И эта жуткая, впервые повисшая между нами двоими, неловкость, ещё больше электризует итак близкое расстояние за столом. Дядя сидит смирно, слегка склонив голову и оперевшись об ручку стула, но всё его тело выражает напряженность. - Дань, подай соли. - уже наворачивая суп, просит ещё один брат папы и Данила, дядя Лёша. Он самый старший из них, и к нему я отношусь точно к дедушке, хоть он и достаточно молод: ведь своих живых у меня, к сожалению нет. - Без проблем. - Данил расплывается в улыбке, тянется за солью, которая стоит справа от меня и... Кладёт руку под столом на мое оголенное бедро, приподнимая мягкую ткань платья. - Держи, братец. - словно Чеширский кот, он улыбается, будто не он сейчас положил своей племяннице другую руку на бедро. Вся семья что-то бурно обсуждает, племянники конючат, но нам с дядей не до этого. Мое тело как будто наэлектризовано от тепла Данила, от его руки и той вопиющей наглости, с которой он это все вытворяет. Я, как мне кажется, начинаю кричать, но выходит лишь тихое шипение. - Дядя Данил, а не передадите мне миску с салатом? - я хлопаю ресничками, заглядывая ему в глаза. - С каким? - как ни в чем не бывало, интересуется он. - Могу дать оливье, грузинский, или тот, что стоит правее от тебя - фруктовый. Сиди, не беспокойся, я достану для своей племяшки, мне не трудно. - он привстает со стула и тянется за салатом, задевая мою левую грудь и лицом приближаясь ко мне. Я буквально умираю со стыда: а что, если кто-нибудь заметит?... Но все продолжают беседу, никто на нас не смотрит, пока мы молчим. Тепло дяди, такое запретно близкое, дурманит меня, я придвигаюсь ближе к столу, наравне с дядей, и тянусь к его ширинке. Но он отстраняет мою руку, и я вижу его ошарашенный взгляд. Что, наигрался? Всё слишком далеко зашло? Через час после завтрака и через два после наших с Данилом неловких избеганий друг друга, папа наконец объявляет, что мужчинам пора добывать еду, а точнее - ехать на рыбалку. Добрая часть мужского составляющего нашей семьи копошится в прихожей, собирая все необходимое и обуваясь. Я стою в проеме, наблюдая за громкой сворой родственников: на самом деле, мой взгляд прикован к Данилу. Я слежу за ним, за его крепкими руками, за его взглядами, нервно бросающимися время от времени в мою сторону. Затем он начинает смотреть на меня, как будто пытаясь что-то сказать, но каждый раз отворачивается, хмурясь. Через пятнадцать минут они ушли, но странное чувство меня никак не покидало. А ещё через пять или шесть часов они вернулись, но уже без Данила. Папа начал оправдываться, что Данила вызвали на работе и ему срочно пришлось уехать. С тех самых пор я дядю Данила больше не видела.