История о том, как мы с дядей слегка пересекли черту, но не до конца

Я была очень признательна родителям, когда они радушно приняли меня домой на летние каникулы. Экзамены в университете я все сдала, а дальше жить со своим уже бывшим парнем в нашей съемной квартире я не собиралась. Маме я ничего не сказала про то, что мы расстались с Женей. Поразительно, но, кажется, она поняла все и без моих объяснений. Счастливые лица родителей и целая неделя моего рабства: придётся ездить с ними везде, где только можно. У нас принято проводить время всей дружной и большой семьей у бабушки в деревне. Тем более, бабушке исполняется семьдесят шесть лет. - Вот все обрадуются, когда тебя увидят! Ты же когда последний раз кого видела? - папа ставит кружку с кофе на стол. - С Игорем и Олесей виделись осенью, когда Никите четыре годика исполнилось. - смутно начинаю вспоминать я. - Дядю Лешу вроде бы в апреле... - А с Данькой то вы вообще очень давно не виделись! - возмущённо разводит руками отец. - Да, действительно. - безразлично отзываюсь я, доставая стакан из шкафчика, стараясь выглядеть как можно более задумчивой и пытаясь скрыть волнение в голосе. - Около четырёх лет, если мне не изменяет память. С того времени, и дядя Данил, и я сама всяческим образом избегали встречи друг с другом. По крайней мере, я точно. А у него может действительно были дела. - Вот умрем мы с мамой, а ты совсем родниться не хочешь с семьей... Кто о тебе заботиться будет, если с Женькой со своим расстались? - отец закусил язык. Мама гневно посмотрела в его сторону, а потом на меня: - Лер, все в порядке, мы догадались. Все наладится. - она приободряюще погладила меня по спине. - Мам, все в порядке, я догадалась, что вы догадались. - улыбаюсь ей в ответ на ее поддержку. Ну что может быть лучше твоих самых родных и близких, которые всегда поймут, примут и простят? - У нас с Женей к этому давно шло. Не могу я, как птица в клетке с ним. - сама мысленно удивляюсь, что только теперь, произнеся вслух, я понимаю осознанно... *** Заразительный смех брата. Причитания бабушки. Шебуршания младших родственников. Ходьба из кухни в зал и из зала в коридор. Вечные столпотворения и громкие разговоры о личной жизни каждого члена семьи во всех подробностях, хотят того они или нет. Я закрыла глаза и улыбнулась. Приятно вернуться туда, где ты провёл все своё детство. Мне уже двадцать один год, я закончила четвёртый курс университета. Я округлилась за четыре года; но по прежнему такая же стройная. Сейчас мы всей гурьбой приехали в деревню к нашей бабушке. Она почти не ходит, только с тростью. А я помню, как мы с ней по утрам ежедневно делали зарядку в девять утра. Наверное, именно благодаря ей у меня такая упругая попа и тонкая талия... Дяди Данила по прежнему нет. Я взяла саму себя на понт, хватит ли ему храбрости приехать сюда. Я стою около двери, прислонившись к косяку и слушаю разговоры взрослых, и вдруг слышу, как в прихожей хлопает дверь и раздаются радостные вопли. Сердце уходит куда-то в ноги, я замираю и прислушиваюсь. Все бегут на шум. Незаметно ноги доносят меня до коридора и вот я, раскрасневшаяся и со сбитым дыханием, смотрю на Данила. Он не сразу обращает внимание на меня, но когда это происходит, все затихают: молча позволяют нам поздороваться?... - Лера. - невероятно мягко произносит Данил и распахивает руки для объятий. Он ни капли не изменился: совершенно не постарел и не поправился, наоборот, сейчас плечи кажутся ещё шире. Его взгляд снуёт по моему телу изучающе всего доли секунд, но от меня этого не скрыть. Я сразу вспыхиваю от смущения, отводя взгляд, но, неожиданная для меня самой, радость, окрыляет и эта его реакция на мое появление такая естественная, такая непринужденная, что вот уже я сама радуюсь ему также, как и он мне. Бегу, буквально кидаюсь на него и прижимаюсь к нему всем телом: он прижимает меня так крепко, долго не отпуская. - Стопицот лет прошло, конечно! - корчит рожу мой брат, театрально закатывая глаза. И весь день мы ведём себя, как будто история четырехлетней давности была сном. Всё снова стоит на своих местах. С дядей мы общаемся также легко, а у меня будто гора с плеч. Может, это было ошибкой? Та новогодняя ночь. - Как хорошо, что всё снова хорошо. - смеётся дядя, нежно погладив меня по волосам. Лишь я понимаю, о чем он, поэтому искренне улыбаюсь, хоть и чувствую закрадывающееся беспокойство. То есть, даже если бы брат не прервал нас тогда, это всё равно было бы для него ошибкой, о которой нужно поскорее забыть и жить дальше?... Но развивать мысли в этом направлении мне не даёт сам дядя. - Ну что, как с Женей дела? - как бы невзначай, тихо интересуется Данил. Родственники, окружившие нас, словно коршуны, услышав это, тут же устремили взгляды на меня. Каждый раз удивляюсь, под какой прицел мы попадаем с дядей: это всё из-за того, что только мы с ним не состоим в браке и у нас нет детей, поэтому для родственников это настоящая драма, что же происходит у нас в жизнях, с кем мы встречаемся и чего хотим от жизни. Хотя Данил и был дважды женат, интерес к его персоне оставался таким же острым. «Как шакалы» - мысленно усмехаюсь я, не подавая виду. - Мы, к сожалению, с ним расстались пару недель назад. Разные взгляды на жизнь, разные цели. - фразы-клише так и сыпятся из меня; взмахиваю одной рукой, а другой поправляю волосы, отводя взгляд: легкий спектакль для родственников, чтобы думали, что этот разрыв мне дался нелегко. - Так что, это уже пройденный этап. Все сочувственно качают головой, как в немом комедийном фильме, и лишь дядя смотрит на меня с неким удовлетворением. Что, неужели обрадовался? Когда вечереет, двухэтажный дом бабушки наполняется перешёптываниями, потихоньку гаснет свет в каждой комнате. - Полагаю, у тебя появилась «избранница». - лукаво улыбаюсь я, скрестив ноги и свесив со столешницы кухонного гарнитура. Уже вечереет; во всем доме приглушен свет и лишь на кухне слабо горят лампочки над плитой, создавая романтичную атмосферу. - Какая проницательность с твоей стороны... - отзывается он, слегка отрешенно: ищет что-то в ящиках и шкафчиках. - ты не видела, куда тётя Галя засунула турку?... - Кофе на ночь? - больше спрашиваю себя, нежели его, и вспоминаю, что Данил часто пил кофе перед сном. - Вообще-то, знаю. - лыблюсь ещё шире, когда понимаю, что турка находится прямо подо мной, мне следует только отодвинуться. Но я решаю поступить коварнее: жду, когда дядя взглянет на меня вопросительно, и я раздвигаю ноги так, что юбка задирается выше бёдер, оголяя нижнее белье, но я свожу коленки вместе. - Ты сдурела? - восклицает Данил, его взгляд устремлен в мои глаза. - Турка тут. - в ответ, взглядом указывая на шкафчик внизу. После его реакции, я подумала, он, должно быть, не решится и отступит, замяв эту ситуацию и переведёт тему, а я облегченно вздохну и, может, даже выпью с ним чашечку кофе на ночь и мы поговорим на откровенные темы как раньше. Но Данил медленно подходит, раздвигает мои коленки, как лишнее препятствие. Вот только непонятно, препятствие по отношению к турке или к моему тёплому местечку? Я лишь молча наблюдаю, не в состоянии говорить или противиться. Он опускается и касается горячими губами внутренней стороны бёдра. Я тяжело вздыхаю, лелея мысль о продолжении. Но он резко отстраняется, шустро открывает шкафчик, достаёт турку и встает, поворачиваясь спиной. - Не делай так больше, глупая. - хрипло шепчет он, а я сгораю от стыда, от собственных действий. Как мне вообще такое в голову пришло? И что на меня нашло, господи? Весь оставшийся вечер мне не удаётся уснуть. Эта смущающая до ужаса ситуация и единственная мысль в голове «Дура». Сплю я с женой брата на соседней кровати в одной комнате; рядом, в детской кроватке, спит Никита, мой славный малыш племянник. - Не спится? - зевком скрываю волнение, спрашиваю дядю Данила, когда выхожу во двор, освежиться. Он сидит на лестнице около дома, курит сигарету. Темные волосы растормошены; наверное, тоже долго ворочался, силясь уснуть? - Да, никак не удаётся. - отвечает он, не смотря в мою сторону. Изучаю спину дяди. Широкие плечи, какая-то футболка постельного оттенка, под которой наверняка все равно виднеется пресс, и темные спальные штаны. Такой домашний и уютный. Даже сейчас меня, как магнитом, тянет к нему. Но я лишь кутаюсь в свою кофточку, ёжась. Переминаюсь с ноги на ногу, сожалея, что надела шорты вместо брюк. Прохладно. - Помнишь, как мы раньше ходили в баню? - присаживаюсь около него; хочу сбросить это угнетающее меня чувство, которое я начала испытывать после кухонного проишествия. - Да, - краешком губ улыбаясь, мягко отвечает он. - Мне тебя приходилось нести из бани в дом, потому что тебе было очень холодно, а твоим, тогда ещё очень коротким, - непринужденно касается моих ног своей горячей ладонью, проводя от коленки чуть выше и обратно. - ножкам, расстояние от бани до домика было огромным. - Да, это было невыносимо. - отзываюсь я, а тело само тянется к нему, так что я пододвигаюсь к нему ближе. Как мотылёк к теплу лампы. - Из жаркой бани на холодный воздух. - Больше всего нравилось, - выдыхая сигаретный дым, продолжает дядя. - что ты не конючила, как другие, а молча смотрела на меня и только шептала «Дядя Данил..» - Серьезно? - сдержав смешок, восклицаю я. - Я такого даже не помню... - Конечно не помнишь, совсем крохой была. - Данил убирает руку с моей коленки и смотрит вниз, на землю. - Хотя мне тогда было, как было тебе четыре года назад. - его голос осекся. Было ясно, что мы оба вспомнили новогоднюю ночь, от чего во мне снова вспыхнули все те эмоции и ощущения той ночи. - Ты всегда прекрасно знал, чего я хочу и что мне нужно, как никто другой, без лишних слов. - вытягиваю ноги и прогибаюсь в спине, продолжая сверлить дядю взглядом. Только сейчас я понимаю, что всю свою жизнь не хотела никого, кроме дяди. Одной плоти, одной крови, похожие. Это меня возбуждало и пугало одновременно, как бы запретно и извращенно не звучало. Всегда казалось, что меня никто не достоин касаться, кроме него. Ведь Данил - моя семья, он знает меня и чувствует мои желания. С ним не нужно притворяться или строить кого-то из себя. Он как я сама. Эти слова подействовали на него необычным образом: сонным Данил больше не выглядел, лишь округлёнными глазами смотрел на меня. - Разве это плохо - проявлять заботу о дорогом тебе человеке? - рассуждаю вслух. - Или желать его? - двусмысленно изрекаю я. Дядя выдыхает, и его глаза сужаются, смотря на меня. Он тянется ко мне и целует в губы. Так чувственно, медленно, будто давая время запомнить, пытаясь запечатлеть этот поцелуй у меня в памяти. Я запускаю руку в его густые волосы, все тело напряжено, как струна. - Плохо, - Данил отрывается от меня. - Да, это плохо. - Да, это плохо. - вторя ему, выдыхаю я, и он снова целует меня, улыбаясь мне в губы. - Давно у тебя было? - дядя настойчив, взгляд слегка затуманен от возбуждения. Я что-то бессвязно отвечаю, мысли никак не складываются в логически построенные предложения. Да, дядя Данил, у меня давно не было секса. Давно, с точки зрения физиологической потребности и твоей близости ко мне. Сама себе напоминаю изголодавшуюся по ласкам кошку. И, не дожидаясь конкретного ответа, Данил подхватывает меня за бёдра. Охнув, я обвиваю руками его шею. Целует страстно, прерывисто, прижимая меня к стене дома, сокращая расстояние между нашими телами, от чего у меня разрастается ещё большее возбуждение внизу живота, путая мысли. Холодная стена сзади и разгоряченное тело дяди спереди лишь подогревает мое желание. Какой сладкий, невыносимый контраст. Его руки уже под моей кофтой, изучающе шарят, оттягивают бюстгальтер, длинные пальцы крутят набухшие, чувствительные соски. Я постанываю, но это больше походит на скуление. Данил закрывает мне рот рукой, посмеиваясь и переводя дыхание. - Какая же ты стала шумная и нетерпеливая. - дышит мне в шею, сводя с ума. - Это все из-за тебя. - едва бормочу я, но он затыкает мой рот поцелуем. - Уже вся мокрая, - одобрительно шепчет дядя. Данил быстро просовывает руку в мои шорты, отодвигая в сторону трусики и довольно рычит на мою готовность. Пальцами проскальзывает между половых губ, я шумно вздыхаю. - Слишком долго. - говоря самому себе, Данил достаёт член и головкой направляет в меня. Горячий орган пульсирует, я чувствую его прикосновение. Бёдрами инстинктивно подаюсь вперёд, в последний раз взглянув дяде в глаза как его племянница, до того, как он вошёл в меня и мы напрочь позабыли о нашей кровной связи. Данил крепко держит меня обеими руками, не давая соскользнуть с его члена; я же вцепилась в него, в такт двигая бёдрами, подаваясь навстречу и насаживаясь на так идеально и глубоко вошедший в меня член дяди, достающий до матки. - Какая ты сладкая, - беспорядочно целует мои щеки, губы и лоб Данил, продолжая двигаться, наращивая темп. - и такая тугая, и так крепко сжимаешь... Наконец-то я ощущаю заполненность внутри, и не просто наполненность - а эйфорию от проникновений дяди; начинаю громче стонать, теряя контроль и остатки разума и рассудительности. Дядя вновь закрывает мне рот рукой, когда мои стоны становятся до безобразия громкими. - Так долго, - выдыхая, произносит Данил. - невыносимо долго терпел. - рычит, и этот рык напоминает рык животного, и я понимаю его, все понимаю. Чувствую, как его движения становятся резче, а член внутри горячее; но вот, я сама уже ощущаю, как напряжение внизу живота лопается, а затем медленно растекается по всему телу приятным теплом. Я обмякаю в руках дяди, но он не отпускает меня; делает ещё пару отрывистых толчков и, выходя, кончает мне на живот. Оба тяжело дышим, переводим дыхание. Горячим лбом он прикасается к моему не менее горячему лбу, и прерывисто произносит: - И почему у тебя... в глазах... всегда такой восторг, - сдерживая улыбку, он закрывает глаза. - не понимаю. Я лишь сильнее обвиваю его шею и целую в губы. Всё кажется донельзя правильным и невероятным. Пугающе верным для только что согрешивших родственников. Он прижимает меня сильнее, давая перевести дыхание. *** Следующий день проходит напряжённо. Данила постоянно отвлекают, уводят от меня; родные давно не видели его, соскучились по нему. И я не меньше их! Я бросаю встревоженные и тоскливые взгляды в его сторону лишь для того, чтобы он одарил меня теплом своей улыбки и добротой серо-голубых глаз. Между нами больше нет никакой скованности, наоборот, нас тянет друг к другу, мы оба поддаёмся этому желанию; но другие нас отдаляют друг от друга, будто бы назло. А затем мы начинаем смотреть на стареньком DVD-проигрывателе не менее старые записи, сделанные нами много лет назад. - Посмотрите, какой Андрей ещё молодой! - охает моя мама, когда на экране мелькает стройная, высокая фигура моего отца. Живота ещё нет, волосы иссиня чёрные, слегка прослеживается седина. В тёплом семейном кругу мы пересматриваем записи, таким образом пытаясь сохранить в памяти наши семейные узы, которые мы стали терять с годами. Я сижу на диване, поджав ноги под себя; рядом со мной жена брата и Никита; Данил сидит в кресле напротив. - А вон Лерка мелкая хнычет! - потирая руками, злобно произносит мой брат Игорь, хохоча. - Помню, я тогда твоей любимой кукле глаза повыкалывал, ты так ревела. Но я не слушаю его. Мой взгляд прикован к юной фигуре Данила; а затем, я вижу, как бежит невысокая, темноволосая и зареванная девочка, подбегает к семнадцатилетнему подростку, которым оказывается дядя. Вижу, как он подхватывает меня, обнимает так нежно, гладит по ещё очень длинным волосам, утешая; и в этом его поступке столько чувственности, столько любви и заботы, что мне на глаза наворачиваются слёзы. Значит я и раньше тянулась к нему, неосознанно?... Я резко встаю с дивана и выбегаю в коридор, слышу лишь громкое «Прости, я не думал, что ты до сих пор обижена!» брата. Чуть позже слышу негромкие уверенные шаги - конечно, Данил. Он смотрит на меня взволнованно, в глазах читается вопрос. Но я лишь молча подхожу к нему, обнимаю шею руками и лицом утыкаюсь ему в грудь. Тёплые руки обвивают мою талию, успокаивая и позволяя тихо всхлипнуть. Какой же я стала чертовски сентиментальной дурой! - Что мы будем делать дальше? - шепчу я очень тихо. Он берет меня за подбородок, заглядывая в глаза. И я вижу, что он понял мои чувства, понял, что, увидев нас на записи, я почувствовала; и его взгляд, его молчание, без ненужных дежурных слов, меня закалял, возвращая в чувство, придавая уверенности. - Мы с этим обязательно разберёмся, - легонько касается губами моих губ, ухмыляясь, продолжая смотреть в глаза. - Я же твоя семья, как никак.