Оборачиваясь назад, закрыв глаза

Будет выкладываться по мере проверки, вычита и оценки на адекватность) --- Он всегда приглядывал за мной, провожал взглядом мою спину, встречал меня, когда я входил в помещение. Его голос всегда был таким родным, приветливым. Даже в нашу первую встречу он тепло мне улыбнулся и протянул свою горячую ладонь. Тогда мы дольше обычного смотрели друг другу в глаза и пожимали руки, чуть-чуть дольше, чем это делают просто друзья. Потом это вошло у нас в привычку. В самые сложные моменты моей жизни он был рядом, подставляя свое плечо, вступаясь за меня в невыигрышной драке... Потом, он долго-долго ворчал на меня, давал подзатыльники, ругался, иногда повышая голос, бурно жестикулируя, а порой даже плевался (не в меня, правда), но мы оба знали, что это все напускное. Когда я перевелся в его школу, еще никто не знал о моем секрете, а точнее, причину, по которой я перевелся. Его класс принял новичка (то есть меня) не сказать, что тепло, но достаточно хорошо, ведь седьмой класс второй четверти - это вам не пятый, когда идет переформирование по предметным профилям. Его класс был с экономическим уклоном. На уроке, когда меня представляли, его не было. Так что, появившись на втором уроке, взлохмаченный и угрюмый, он даже не заметил меня. Отсалютовал одноклассникам на последних партах и плюхнулся на место. Самое забавное, что в этот день было шесть уроков, и только к концу последнего в меня прилетела смятая бумажка. Развернув ее, я прочитал три слова, написанных ровным почерком - «Ты кто?! От Бакирова», - и два вылупленных шара с дугообразными бровями. Я хмыкнул и написал - «Новенький, Максим Воронов», - и нарисовал похожие два глаза. Он получил мою записку, усмехнулся и продолжил слушать учителя. Его моя особа как-то не заинтересовала, чем я был тогда немного раздосадован и обрадован одновременно, поскольку с одной стороны, непонятно, почему он не хотел знать «кто такой и почему», с другой - эти вопросы уже порядком надоели. Это потом я узнал, что он является заводилой и лидером в классе. А вообще, к нему негласно прислушивалась вся параллель, а старшеклассники принимали за «своего». Тогда я думал, что он типичный сноб и задира, кичащийся своим положением в школе (оценки у него тоже были высокие). Но все оказалось не так просто, как я думал. К концу четверти, когда наступало время предновогодней суматохи, я успел подружиться с несколькими парнями из своего класса и парой девчонок. В свой переходный возраст я не был красавчиком, но и уродом назвать меня было сложно, так что у меня даже девушка появилась... Которая, по сути, мне была не нужна. Хотя она была симпатичная – метиска, черные волосы до лопаток, обычно заплетенные в хвостики. Так она смотрелась очень мило. Она не была ни знаменитостью, ни объектом сплетен, она была «середнячком», как и я. Но было у Лаванды (так ее звали) одно отличие от всех: наш лидер был ее двоюродным братом. - Максим! - однажды позвала она меня к компании незнакомых парней. Я подошел, слегка зажавшись, ведь многие за самую короткую четверть до сих пор не свыклись с «чужаком в стае». - Помнишь, ты говорил, что хочешь посмотреть на моего «хахаля», - криво усмехнулась она. Я понял – издевается. Вот такой я Лаванду любил больше всего: едко-сладкая Лаванда. Она очень мило морщила носик, а когда передразнивала брата, я это заметил именно в тот момент, между ее бровей появлялась морщинка. - Ух ты. Это же новенький. Максим, кажется, – беззлобно улыбнулся знакомый голос, и я встретился взглядом с черной радужкой, в которой утонули зрачки, его миндалевидные глаза прищурились в улыбке и стали еще уже, - обидишь – пришибу, - безапелляционно заявил он и протянул руку. - Ни за что! - как-то с вызовом ответил я и пожал его горячую ладонь, продолжая смотреть в черноту. С этой встречи моя жизнь начала меняться. С того дня мы с Лавандой частенько начали собираться в компании Женьки и «тусоваться», т.е. пили «пивандрий» и «гоняли косячок». Правда, косячки гоняли только его "братаны", он же - отказывался, аргументируя, что бегает, и курить ему нельзя. И никто ничего не имел против, потому что Женька действительно выиграл пару золотых на районных соревнованиях. Даже на регион среди школ вышел и серебро взял. Он также заявлял, что это хобби, и поэтому с удовольствием гасил с нами «пивас». В наши тусовки частенько приходили «цыпочки» его друзей, да и самого Женьки. Они у него почти всегда были одинаковые. На год-два постарше, высокие, наштукатуренные и в мини-юбках, да таких, что трусы было видно. Парни говорили, что его прет с типажа шлюхи, пророчили ему будущее сутенера, и он смеялся вместе с ними, подливая масла в огонь своими пошлыми шуточками. Только я и Лаванда оставались всегда вместе. Все говорили, у нас все «серьезно», ну а я, конечно, против не был. Потому что за то время, пока мы были вместе с ней, я в какой-то мере полюбил ее. За понимание, за уют и за то, что она была немного сумасшедшая. Как-то раз к ней в школе начал приставать старшеклассник, меня и Женьки тогда в школе не было - заболели, зима была. Парень этот за ней второй день бегал. Про нас с Лавандой уже столько слухов по школе ходило, что начали говорить даже о том, чтобы я ей предложение сделал, ведь вместе мы были почти год... В восьмом классе Лаванда внезапно начала носить юбки и глаза подводить, смотрелось потрясно. Ее темно-карие глаза, обведенные черным карандашом, и пухлые губы в прозрачном блеске смотрелись просто сногсшибательно, да и меняться она начала, грудь расти, например, бедра округливаться. Конфетка, а не девушка. Этот парень решил к ней подкатить, пока мы отлеживались... В общем, когда я и Женя пришли после больничного, школа гудела о драке Лаванды и какого-то гопника. Сама Лаванда ничего не говорила, так что нам пришлось расспросить очевидцев. Оказывается, наша с Женькой Лаванда, милая, нежная и хрупкая, как цветок, разбила нос «ухажеру» и организовала ему пару трещин в четвертом ребре. Так что мы ей гордились, хоть и стали побаиваться. Как-то так сложилось, что Лаванда была у нас на двоих, и девушка не была против. И то, что Женька - ее брат, нас несильно смущало, к тому же, Женька оборачивал все это в такую пафосную игру, что никто не воспринимал нас троих всерьез. Когда мы с Женькой вздорили, она становилась между нами и заставляла помириться; когда гуляли, она всегда шла между нами. Мы часто целовали ее в обе щеки. Она сидела у меня на коленях, держа в своих аккуратных ручках ладонь Бакирова. Но я всегда знал, что она только моя, и, наверное, поэтому я легко принял его. С ней я даже начал забывать о причине, по которой перевелся из своей старой школы. Хорошо, что ни Женька, ни Лаванда меня об этом не спрашивали. На выпускной восьмого класса, все в выходных костюмах, мы пришли на бал выпускников девятого, Женька даже волосы гелем зализал (они у него топорщатся во все стороны). Моя Лаванда была в белом платье, жемчуг на шее и туфельки на невысоком каблучке, черные волосы уложены в прическу, в которую вплетены белые перья. «Как же преобразится эта красота через пару лет?» - с каким-то благоговейным трепетом перед Истинной Красотой подумал я. А рядом с Женькой возникла грудастая блондинка, - «такой передний бампер в 9-м! Представляешь, что через пару лет будет?» - восхищенно прошептал он мне на ухо, когда "передний бампер" пошла за соком. Я раньше не замечал за ним фетиша большой груди, хотя его другой фетиш - на шлюхообразных девушек, стал сходить на нет. Она была в коротком платьице, высоченный клаблучище и яркий-яркий макияж. Потом, как оказалось, я был немного не прав, все осталось при нем, только прибавилась грудь («Чем старше я, тем выше запрос!» - оправдывал он свои большегрудые увлечения). Все то время, что я общался с Женькой, я не воспринимал его как парня… Ну в «этом самом» смысле, что меня удивляло. Признаюсь, я даже мастурбировать на него пробовал, но вместо него в фантазии появлялась Лаванда. Я даже обрадовался своей «нормальности». Лаванду я воспринимал как СВОЮ девушку, а Женьку - как ее двоюродного брата и своего товарища. Даже не друга, уж тем более не лучшего. Все эти качества на себя взяла моя прекрасная Лаванда. Но в тот вечер все мои иллюзии разбились о реальность, зовущую себя Олег. - Это мой брат, - высоким голоском произнесла Женькина пассия. Из-за ее спины вышел высокий парень, блондин, в сером костюме и бежевой рубашке. - Олег, – улыбчиво представился он, сверкая голубыми глазами. - Жека, – пожал мой товарищ ему руку. - М-максим… - я непроизвольно отвел взгляд и вспотевшей ладонью дергано поздоровался. Лаванда и Женька тогда удивились, но ничего не сказали. - Он в этом году выпускается, так что это его последний выпускной в школе, - лепетала его сестра, а я непроизвольно задерживал взгляд на его запястьях, стесняясь посмотреть в лицо. - Ой, да ладно тебе, Ксюх! – засмеялся он, шутливо так, по-доброму, и на душе сразу потеплело. Я уже и забыл, каково это, когда колени дрожат от мужского голоса и переливчатого смеха, а он продолжал пытку своим мягким баритоном, - подожди-ка, это ты тот самый Бакиров, о котором гудят все средние классы? - О, ну пора сбавлять обороты своей популярности! - засмеялся Женька, обнимая Ксюшу за талию. Я ее даже полюбить успел, у такого парня не может быть нехорошей сестры, подумал я в тот момент и в своей голове извинился перед ней за каждый раз, когда успел называть ее «шлюхой». Лаванда ткнула меня в бок, я очнулся. Она непонимающе смотрела мне в глаза,немного растрепала челку и чмокнула в губы. До этого такие сладкие ее поцелуи сейчас были приторными или пресными, я не мог определиться… - Что с тобой? - прошептала она мне в ухо, и по телу разлилась дрожь возбуждения. - Ничего, Лави… - соврал я, опуская руку с талии на ее бедро. Она удивленно приподняла бровь, а я смог лишь пожать плечами. Я ведь думал, что люблю ее. Любил… люблю… А Женька продолжал премило общаться с выпускником, они говорили о каких-то Вадиках, Сергеях Афанасьевичах, Лизках, школьных иерархиях. Женька смеялся и жеманно ластился к новому знакомому. Он всегда был такой излишне фамильярный. И этот первый разговор становился своеобразным краш-тестом. Если собеседник начинал сторониться, проявлять агрессию или того хуже - смущаться, то тест, по понятию Женьки, он проваливал. Обычно многие подыгрывали, но Олег был не из многих, он просто стоял и делал вид, что ничего не замечает, иногда в разговор встревала Катя (его милейшая сестра) или Лаванда, добавляя в него новых сплетен или слухов, иногда я как-то странно шутил или отпускал завуалированные реплики, смысл и получателя которых я сам не понимал, то ли это было Лаванде, то ли Олегу. Но парень лишь улыбался и как-то игриво пожимал плечами. - Ладно парни, я пойду. Наши сейчас борогозить начнут. Все-таки последний выпускной, а я с сетрухой зависаю. - Ну, бывай, – улыбнулся Женька, - и если я вел себя слишком расковано, прости, - он склонился в шутливом поклоне. - Да ладно. Слышал я про твои «приветы». - Не пиздиии... – заговорщически захрипел Женька. Вот зачем он нарывается на Олега?! Сейчас я готов врезать ему. Господи! Я готов ударить Женьку!.. – я же видел, как ты жмешься! - благодушно засмеялся он. - Не парься чувак, я так шучу! - подмигнул он ему и как-то странно облизал губы, а потом заржал. - Смотри, за такие шуточки можно и в глаз однажды получить. Не все же бисексуалы, как я, - и Женька перестал ржать, а я возликовал. Может, есть какой-нибудь шанс? Хоть маленький… Меня почти не останавливала Лаванда, прижавшаяся ко мне. Женька лишь присвистнул, когда осознал сказанное Олегом, а потом по-обычному беззаботно улыбнулся: - У всех свои тараканы, - и прижал Ксюшку к себе очень собственническим жестом, что та даже смутилась немного. - Толковый ты парень, Жека, - на что парень только усмехнулся, и Олег отчалил. После этого выпускного я пригласил Лаванду к себе, и мы занялись любовью. Я почти перестал думать о сильных запястьях Олега, чувствуя тепло любимого цветка. Эта ночь была очень нежной, сладкой и страстной… Утром я встретился с темно-карими глазами и не смог не ответить им взаимной любовью. Что ж, Олег - он всего лишь парень с выпускного. А Лаванда со мной, моя. И может, все то, что было со мной, было испытанием за нее? Мою неповторимую Лаванду. - Я люблю тебя, - сорвалось с губ, и ее глаза волшебно заблестели в полуденном свете. - Я тебя тоже, - и мы улыбнулись друг другу. С той ночи я перестал думать об Олеге. С той ночи я вообще перестал смотреть на парней. Передо мной была лишь моя Лаванда. И я ощущал, что она чувствует ко мне тоже самое. Когда я представил ее своей матери, она слегка опешила, удивленно посмотрев на меня, а я лишь пожал плечами. Думаю, в этот момент она была по-настоящему счастлива, как мать. После моего перевода она часто говорила со мной о том, из-за чего я перевелся, но после знакомства с Лави она молчала и улыбалась. Мы стали частенько ночевать у меня, иногда смотрели вместе какое-нибудь кино, иногда просто разговаривали, а иногда и тем, что взрослые частенько подразумевают под фразой «переночевать у парня». Мы стояли на улице и ждали, пока Женька выйдет из магазина. Было прохладно, конец осени как-никак. Сегодня мы собирались отмечать День Рождения одноклассника. Так что наш активист заикнулся о выпивке за его счет, а мы были «наняты» бесплатными носильщиками. Он вышел из винного с четырьмя гремящими пакетами. - Надо еще пол-ящика пива купить! - улыбнулся он и оставил пакеты у наших ног. Мы побоялись в них заглянуть. Как потом выяснилось, не зря. Двери нам открыл именинник. Поулыбался на наши пакеты и спровадил на кухню раскладываться. Через пару минут, когда мы закончили отогреваться чаем и закусью, на кухню зашел невысокий парень одного с Женькой возраста. - Стасик! - радостно воскликнул Женька и бросился обнимать(!) парня. Тот возмущено затолкался и даже пнул отпрыгивающего активиста с комментарием: - Ты со мной так не шути, шутник! - Женька только улыбнулся, а потом начал знакомиться. - Лаванда, - пролепетала моя девушка и улыбнулась. Тогда я был слеп, и мне это нравилось. Когда все перезнакомились, мы занялись тем, что, собственно, от нас с самого начала требовалось – разгружаться. Распаковав сумки, мы обнаружили десять литров вина красного, десять литров вина белого, пять литров разных коктейлей и два литра водки с четырьмя банками энергетика, не считая пол-ящика пива. Учитывая масштабы вечеринки и четырехкомнатную битком забитую квартиру... В общем, часа в три ночи народ собирал еще денег на опохмел и сок. Стасик с Лавандой пошли вместе. Все закончилось прилично, нас накормили, напоили и выпнули, я даже не обратил внимания, что проснулся в обнимку с Женькой, а не с Лавандой. И на то, что утром, войдя на кухню, они мило ворковали на отрешенные темы. Я бросил какой-то едкий комментарий в сторону Стаса, на что Лаванда лишь добро пожала плечами. И было в этом жесте что-то чужое и незнакомое, такое холодное и жеманное. Я не заметил, как с осенней вечеринки Лаванда начала отдаляться от меня. Хоть она позволяла целовать себя, именно позволяла, она продолжала быть в шаге от меня. После осенней вечеринки мы с Лавандой ни разу не пытались заняться сексом, хоть дело и доходило до страстных взаимных поцелуев и объятий, она просто неожиданно впадала в ступор, либо слезы застывали в ее глазах без видимой на то причины. И я не мог прикоснуться к ней. Лишь по-дружески обнять и чмокнуть ее мягкие черные волосы. Я любил ее, именно тем самым чувством, которое заложено в слове «люблю». Я закрывал глаза на потускневшую искорку, когда она смотрела на меня, потому что ее взгляд был таким же теплым. Как-то раз случилось, что Лаванда мне отказала в свидании. Впервые. Я решил сходить к ней, может, я сделал что-то не так, извиниться. Купил ее любимых пирожных с кремом. Она сидела на скамеечке в парке по пути к ее дому. А рядом сидел Стасик. Она звонко смеялась и мило улыбалась, пряча смущение в шарф. Я знал эту улыбку… - Это из-за него ты стала такой далекой? - без тени ехидства, даже не обижаясь, просто удивление и сожаление, - давно вы вместе? - я посмотрел в серые глаза Стасика. - Да между нами ничего и нет, – он слегка опешил и отсел от Лави. - Макс… - ее голос был виноват. Если она сейчас признается и попросит прощения, то я прощу ее. Прощу и прикую к себе навсегда. Тогда я не мог думать иначе… - Ты действительно все не так понял. Мы со Стасом просто встретились здесь случайно, - я смог лишь усмехнуться, прежде чем ярость накатила волной, и мой правый кулак врезался в гладкое лицо этого Стасика. Мы валялись в осенней слякоти, разбивая друг другу губы, матерясь и разрывая одежду. А Лаванда ошарашено смотрела на нас. Знала, что виновата. Передо мной виновата. Я сидел у него на груди, зажав руки ногами. - Челюсть сломаю, сука… - процедил я, замахнувшись. - Блять! Максим! – заорал он, гневно смотря мне в глаза и расслабляясь подо мной, - Мы РЕАЛЬНО случайно встретились! Она вообще за хлебом шла! - выкрикнул он, - хорошо, виноват, что остановил ее! Доволен?! - прорычал он, а я успокоился. Немного. - Доволен, – я встал с него, отряхивая куртку и вытирая грязь перчаткой, - Лави, почему промолчала? - огрызнулся я, а она лишь виновато отвела взгляд, взяла меня за руку и потащила домой – обрабатывать синяки и разбитые губу и бровь. На следующий день Женька только присвистнул и укоризненно так поцокал. Но ничего больше. Он видел взгляд Лаванды. И мои содранные кулаки. Наверное, он все знал… Потому что Женька был тем человеком в ее жизни, кому она безгранично доверяла. Мы с Лавандой не разговаривали неделю. От Женьки я узнавал, что она не гуляет со Стасиком. И стало как-то легче. Хотя задница подсказывала, что все уже безвозвратно потеряно. А еще… я стал замечать сочувствующие взгляды черных глаз на своей персоне. Но стоило повернуться к нему, сочувствие пропадало, он лишь растягивал губы в улыбке, пожимал плечами и отворачивался. Я начал замечать, что он наблюдает за мной, следит, провожает и встречает чернотой своих бездонных глаз. Не буду врать, мне это начинало нравиться. Я чувствовал поддержку, и его немое присутствие придавало сил. - Макс, – он сел возле меня на большой перемене, а все одноклассники как-то незаметно вышли, - пора решать проблему. - Ты о чем? - я попытался скосить под дурачка, но Женька очень зло на меня посмотрел. – Помнишь, что я сказал тебе в нашу первую встречу? - я кивнул, – я не отказываюсь от своих слов. Лави сейчас хреново. И ты этому вина. И срать на Стасика. Она из-за тебя второй день от еды отказывается. Я лишь округлил глаза. - Если сегодня не поговорите, я ее за волосы оттаскаю и тебя пары зубов лишу, - спокойно проинформировал он и встал. - Силенок-то хватит? - усмехнулся я. Я знал, что Женька не сильнее меня, ведь мы частенько спарринговались на перемене. Иногда не совсем в шутку, за свидание с Лави, в одну из таких «игр» я всерьез разошелся из-за его неаккуратно брошенного слова, казалось бы пустяк, но меня это вывело окончательно. Я ему тогда бровь разбил и зуб выбил. Он неделю в больнице с сотрясением провалялся. Это случилось скорее из-за его нерасторопности, всю нашу нешуточную потасовку он пытался меня успокоить и почти не сопротивлялся, просто для самообороны давал сдачи. Но несмотря на это, в любых драках, если противником был Женька, выигрывал я. - А ты проверить хочешь? - Женька скривил губы в непонятной усмешке, слегка ироничной, но такой надменной, и его взгляд, всегда мягкий и теплый, похолодел и очерствел. Передо мной стоял другой человек. Я слышал, что в серьезной драке Женька похож на камикадзе, но никогда не верил. Бакиров, которого знаю я, немного ленивый и по возможности все гребет под себя, избегая лишних трений. А тут камикадзе, казалось, шутка, а на самом деле… - После уроков… - начал я. - На следующей перемене, – он меня оборвал, - и срать я хотел на ваши чувства. Хули сейчас ерепениться. Время пафоса прошло, - он отвернулся и вышел из класса. До конца перемены оставалась пара минут, но никто не спешил в класс. Так что мне позволили подумать в тишине. На следующей перемене я позвал Лаванду под чутким контролем черных глаз из-под черной челки. «Сука!» - я всерьез тогда на него обиделся за этот контроль. Мужик сказал, мужик сделал!.. - Лави, ты прости, что я не понял тебя. И то что Стасика разукрасил из-за этого… - слова давались нелегко, но я продолжал смотреть в сияющие темно-карие глаза. - Я тоже виновата. Надо было вас остановить… - ей, по-видимому, тоже не очень просто давались слова, – я с ним больше не общаюсь. Со Стасом. - Если хочешь, чтобы он был твоим другом, то я не против, общайтесь, - хотя внутри все ликовало и прыгало от радости, а мозг кричал, что я дебил, потому что только что дал «зеленый свет» на присутствие Стасика в наших отношениях. - Нет. Не буду. Спасибо Макс. Ты такой хороший… - она мне нежно улыбнулась и поцеловала в щеку. Наверное, потому, что губа еще жутко болела, я ее обжег на днях, так что ранка снова воспалилась. - Молодцы! - в классе нас встретил Женькин возглас и его веселые глаза. Люблю я, когда он такой. На этом уроке мне прилетела записка от Лаванды: «Он сильно переживает)» «Ты так думаешь?)» - ответил я, хотя знал, что это чистой воды правда. «Ага. Очень! Он мне вчера дома истерику устроил. И заявил, чтобы сегодня я с тобой поговорила. «И точка!» - крикнул он напоследок))» «А мне страшную рожу состроил!» И тут знакомый ровный почерк: «Кончайте пиздеть». «Ты всегда материшься, когда волнуешься :)», - Лаванда любила своего братца. А он любил ее, так что парень просто съел листок исписанной бумаги. А мы с Лавандой хихикали над этим весь оставшийся урок. Первая неделя наших возобновленных отношений была, как прежде, нежной и страстной. Но потом снова, незаметно для меня, Лави начала сторониться меня, возможно, даже не осознавая этого. Так продолжалось месяц. И еще неделя… И я не выдержал. В один из зимних вечеров я пригласил ее к себе, в этот день мама как раз уехала в гости. Лаванда поняла, для чего я ее зову, и нехотя согласилась. Ведь за нами продолжали наблюдать черные глазки ее братца. Она пришла ко мне ослепительно красивая. Я продолжал любить ее, уже не так слепо и горячо, как прежде, но все равно продолжал. Она ведь тоже любила меня, правда, скорее как друга, ведь мы могли общаться «просто так», без всяких намеков, на любые темы, кроме одной – наши отношения. В общем, я начинал вспоминать свою прошлую школу. И мне как-то совсем взгрустнулось. Я с порога полез к ней целоваться, снимать одежду. Она мне страстно отвечала, обнимая дрожащими ручками, а я продолжал давить на нее. Взял за руку и потащил в спальню, хотя никакой реакции на поцелуй не было. «Будем импровизировать!» - решил я и повалил ее на матрац. Она вроде как согласилась, но когда я навалился на нее, моя Лаванда заревела. Не заплакала, нет, а именно истерично заревела. Я понял, в чем причина. И я мог ее простить. Я ведь был готов представлять парня на ее месте… - Прости! - кричала она мне в грудь, сжимая в своих объятьях, а я целовал ее волосы. Только сейчас я заметил, как похудела моя Лаванда. - Это я во всем виновата! - ее истошные крики врезались в мою мокрую от слез рубашку. Она оправдывалась, говорила, что любит меня, говорила, что ненавидит Стасика. Просила прощения за Женьку и за себя. А я лишь продолжал гладить ее вздрагивающие плечи и целовать влажные от испарины волосы. Когда она успокоилась, то я заварил нам чаю, который как-то притащил Женька. Она лишь улыбнулась и сказала, что он и домой подобные травки таскает. - Давно ты поняла? – я положил свою теплую ладонь на ее запястье. - Не знаю… - она смотрела мне в глаза, - Пойми, Максим… Я люблю тебя. Но уже не так, как любила всегда. Ты стал… - она вздрогнула и замолчала. - Другом?.. – продолжил я и, получив в ответ едва заметный кивок, улыбнулся. Все ведь знают, какое это проклятье для парня, если девушка говорит: «Я люблю тебя, но как друга». Все! Крах! Провал!.. Но я был не против. – Ничего, Лави. Я понимаю, – по-дружески поцеловал ее в висок. - Правда? - она удивленно смотрела на меня, словно я открыл ей очевидную истину. Так что пришлось кивнуть для убедительности. Она полезла обниматься и снова заплакала. Но уже не так истерично, а тихо и мило, от облегчения. Я вытер ее слезы краем рубашки. - Дурочка. Женька обозвал нас «утырками» и долго ржал. В общем, потом он нас неделю из своего кошелька в кафешках кормил. Примерно через неделю после нашего расставания с Лавандой, на мой сотовый позвонил неизвестный номер. - Это Максим Воронов? - раздался мягкий баритон, хоть и немного смазанный из-за фоновых шумов в динамиках собеседника. - Д-да… - осипшим голосом произнес я, не веря своим ушам. - Узнал? - я понял, что владелец голоса на том конце провода улыбается. И сам невольно улыбнулся. - Олег? - Какая память! Мне б такую! - он нежно рассмеялся. - Звонишь, чтобы попросить пару уроков? - я сам не верил тому, что нес. Я же недвусмысленно намекал ему. - Может быть… - как-то томно произнес он, - Я от Жеки слышал, что ты со своей девушкой, Лавандой, расстался? - Ага, - не без нотки веселья сообщил я. - Теперь меня ничто не держит. Лави меня поймет. Я видел, как она с каким-то парнем гуляла. - Ох, сожалею… «Ага! Сожалеет он, как же!» - я хмыкнул про себя, ведь в его голосе не было и тени того чувства, о котором он говорил. - Может, хочешь развеяться? Должно быть, переживаешь… Вы ведь так долго встречались… Сочувствия я действительно не слышал, хотя оно мне нафиг не нужно было. В общем, я согласился. И в тот же вечер мы пошли в недорогой ресторан. Я ему наиграно поплакался, мол, бросили, расстроился. Он нежно гладил мою коленку и понимающе хлопал по плечу. Все шло прекрасно. Все и закончилось прекрасно. Он проводил меня до дома и в подъезде засосал так, что вакуумные пылесосы отдыхают! Я, как порядочный «экс-натурал», смутился. Нет, я правда смутился… У него были очень чувственные губы… Пролепетал «до встречи» и побежал к себе на этаж. Несмотря на наш разрыв с Лавандой и появление Олега, наше трио не распалось. Мы также продолжали играть в бои за свидание с девушкой, но без былого энтузиазма. Возле Женьки снова начали светиться девчонки, он ведь совсем забросил личную жизнь, когда за нас беспокоился (почти два месяца переживаний и воздержания!). Провожал меня в те дни от школы до дома и обратно, настоящий маньяк! На самом деле просто боялся появления Стасика. Видать знал, что этому идиоту может вздуматься прийти ко мне и отыграться. Так что тогда Женька отрывался. Нет, не менял подружек как перчатки, а завел себе настоящую и постоянную. Та всегда цветами завалена была по самые уши и в комплиментах по самое темечко. Так что наш Женечка частенько приходил с утра вместе со своей пассией, довольный, как кот, обожравшийся сметаны. А у нашей Лаванды появился новый парень. Мы на него поглядели, смерили оценивающим взглядом и предупредили: «Обидишь – яйца оторвем!». Лаванда на нас зашипела как кошка. В общем, поняли мы, что у них типа все серьезно. А у меня появился Олег. Соблазнявший меня мучительные две недели. Невинные прикосновения, игривые слова, потом страстные поцелуи, ласки, минет в его квартире, в конце концов! Хотя я и не помню, как согласился зайти к нему «на чашечку кофе». В общем и целом все было хорошо и прекрасно… Вот только я продолжал чувствовать на себе горячий взгляд черных глаз. И сейчас мне было стыдно встретиться с ними, потому что у меня был секрет от всей школы. Нет, от моих единственных (за всю жизнь, наверное) друзей. И когда этот взгляд прожигал мне спину, я понимал, СКОЛЬКО его обладатель сделал для меня. Начиная от принятия новенького, кончая Лавандой и такими дружескими с ней отношениями. И я непроизвольно начал сторониться его. Хотя сделать это было непросто. Женькина активность в школе просто поражала. Он почти каждую перемену находил тему, чтобы повеселиться и повеселить весь класс. То парты переставит, то на доске какое-нибудь художество нарисует, граффити или что-то в этом роде, то весь класс к обсуждению какой-нибудь проблемы подключит. И попробуй только выйти в этот момент. Вспоминать неделю будут. А иногда он пропадал из класса на перемене и возвращался в середине урока. Я знал, что у «кого-то-там» были проблемы, и Женька помогал. Он вообще отзывчивым парнем был. Несмотря на свое негласное лидерство, он подстраивался под людей, не смея жертвовать мнением большинства, наверное поэтому массы и скандировали: «Бакиров! Бакиров!» Время летело к новогодним праздникам. Я их с трепетом ждал и до ужаса боялся… Олег уже стал моим постоянным парнем. Я не буду говорить, что у нас были настоящие отношения - без измен на стороне и всякого такого, я знал, что иногда он встречается с другими. Это скорее были просто отношения без обязательств. Приятный собеседник, хороший слушатель и нежный любовник. Сказать по правде, я очень обрадовался, когда понял, что мои небольшие навыки секса остались при мне. Все-таки мой предыдущий парень был охоч до всяких экспериментов… педофил (это я потом понял), но мне тогда нравилось. Пусть всего лишь месяц, и как он сказал, когда я переводился: «Жаль, что мы изучили только пару поз. И не дошли до самого интересного», - тогда мне было жуть как интересно, а сейчас я бы не смог вот так безо всяких чувств экспериментировать. Избаловала меня Лави своей взаимностью и Женька со своим участием. На Новый Год наш класс планировал свалить на Женькину дачу в пригороде, там и баня была, и парилка, не дача, а коттедж какой-то. Мы там пару раз с его друганами ночевали, все были просто в восторге. Так что весь класс с нетерпением ждал каникул, ну, собственно Нового Года. А я не мог поехать. Договорились с Олегом встретить вместе, пусть и отношения без обязательств, но нам нравилось проводить время друг с другом. Как я это Женьке скажу?! …Хотя в голове все еще стояла сцена, когда Олег Женьке признался в своей бисексуальности… Так что я продолжал греть надежду на понимание с его стороны. Я никогда не забуду, что в тот день было пасмурно, и был вторник. В этот день мы дежурили в классе. …И мне пришлось решиться, потому что до Нового года осталась неделя. И таких вторников больше не будет. Никого в классе не будет, и учителя не будут заглядывать. - Женька? - поставил ведро и швабру возле порога. - Заткнись и три пол. Я устал как собака… - он любил ворчать без особого повода. Это было его маленькое хобби, которое он показывал самым близким… И мне вдруг стало страшно… - Женька… - но я не мог отступить… Не мог ведь? - Чего тебе, бездельник? - огрызнулся он и сел на преподавательский стол. Недавно он немного сменил имидж, начал таскать рубашки на футболки. Ему это чертовски шло, особенно если джинсы в обтяжку, как сейчас. Не будь он мне как брат, может быть, что-нибудь я бы предпринял. Иногда он оказался мне очень даже ничего, все-таки почти секс-идол нашей школы! Девчонки по школе как-то письмо пустили, кто из парней в школе самый сексуальный. Женька был третьим. Девчонки потом результаты вывесили. В общем, школа повеселилась. - Не томи. Чего хотел? - он зевнул. - Женька, как ты к геям относишься? - я вылупился на него в немом ожидании, а он даже бровью не повел, только затылок почесал и браслет на руке поправил. - У каждого свои тараканы в голове, - беззаботно пожал он плечами. Вот! Вот эту фразу я всегда в нем любил! Такая простая и сокрушительная! Я возликовал, запел в душе, почти затанцевал в реальности. – Чего зенки вылупил, мой давай. - Жень, - мой голос немного дрожал, - дело в том… что я думал… что ты не примешь меня таким… - он уставился на меня таким же взглядом, как я на него до этого, - ну… Я не мог не сказать этого тебе. Понимаешь, тут такое дело… - я замялся. У меня задрожали колени, и я проглотил язык. Это был самый ужасный момент в моей жизни. - Ты серьезно? - как-то холодно спросил он и посмотрел на меня. Не как обычно, а как тогда на перемене, когда все ребята вышли из класса, и мы остались вдвоем. «Не к добру это…», - подумал я, но что я мог знать тогда? - Да, Жень, - я выпрямился. Всё, грань была пройдена. Уже сталкивались. Знаем. Так что нечего теперь терять, - я гей. Я смотрел на него. Дерзко, жестоко. Смотрел в его черные глаза и боялся, как самый последний трус. Он неподвижно постоял еще пару секунд, что-то решая для себя, а потом двинулся на меня. Я готов был к гневным крикам, ненавистным воплям, даже удару кулака. В общем, моя готовность мне пригодилась. Особенно к последнему. Он вплотную подошел ко мне. И съездил кулаком по лицу со всей дури. Я даже упал, никогда не подозревал, что он такой сильный. Из губы потекла кровь, а я почувствовал, как меня берут за грудки одежды и поднимают. Его руки тряслись. - Сучонок ты, Макс, - спокойным голосом произнес мой самый лучший друг за всю жизнь и ударил еще раз. В это раз я устоял на ногах, потом я понял, что зря, потому что последовали удары в печень, живот, в грудь и даже в плечо, я слышал как оно хрустнуло. Он молча избивал меня еще пару минут, не жалея кулаков. А когда я почти без сознания от боли упал на пол, он размахнулся ногой, но остановился в сантиметре от моего живота. - И из-за того, чтобы тебя в жопу трахали, ты расстался с Лавандой? - он плюнул в сторону. – Все эти годы ты ебал нам мозг, чтобы о тебе плохо не подумали? Пидорас… - не оскорбляя, не презирая, а просто брезгуя, выплюнул он. Он говорил медленно и спокойно, словно разжевывая для меня слова, но даже такой его голос я почти не слышал, кажется, один удар попал в ухо… кажется… потому что болело все тело. - Не вздумай сознание терять, - также холодно сказал он и взял меня под плечо, хорошо что не вывихнутое, мысли туго передвигались в голове, все-таки мутило ужасно. Школьного охранника как всегда не было на месте. Он под вечер к трудовику ходил, и они там выпивали по "штрафной". Так что Женька… Жека выволок меня на улицу без всяких вопросов. Он уложил меня на лавочку, пристроил плечо, чтобы болело меньше, но даже сквозь боль и уплывающее сознание я чувствовал его брезгливость. Когда я телом лежал на лавке, он обшарил мои карманы и достал телефон. - Олег? - звенящий негодованием голосом. - Приезжай в школу. Воронова избили. …Я, - он кинул телефон мне на грудь и пошел обратно в школу. А когда подъехал Олег, я был без сознания, но он похлопал меня по щекам, нежно, чувствительно, чтобы я вернулся в реальность. - Сучонок... Я думал, он врет, - я с трудом открыл глаза и увидел его расширившиеся зрачки и испуганный взгляд. Он поднял мою голову и дал воды. «Пить?! Разе я могу сейчас пить, идиот!» - проснувшееся сознание зарычало и взвывало от отчаяния, из глаз потекли слезы, окрашиваясь в цвет размазанной по лицу крови. Олежка обнял меня, а потом поднял на руки. Он в качалку ходит. Мне это нравилось. И тут мои заплывшие глаза зацепились за фигуру, выходящую из школы. Он был в своем пуховике, распахнутый и без рубашки, а в его руках были моя сумка и вещи. Женька… Проходя мимо машины Олега, он брезгливо кинул вещи на капот тойоты и, не смотря на нас, прошел мимо. Я бы сорвался в истерику, если бы не болело все тело, даже слезные каналы. Олег посадил меня на заднее сиденье, а сам побежал за Женей. Сквозь двери машины и пробки в ушах я ничего не слышал. Или все-таки уже потерял сознание… Когда я очнулся, то голова была перебинтована и жутко болела. Болело все тело, но особо остро чувствовалась боль в голове и правой руке, когда я попытался ей пошевелить. - Наконец-то пришел в себя… - кто-то облегченно выдохнул рядом. - Мам?.. - Да, сынок. - Это хорошо… - я улыбнулся, и сухие губы порвались, так что из покрывшейся корочкой рассеченной губы снова потекла кровь. - Мне позвонил твой друг. Олег. Он сказал, что тебя сильно побили… - Угу… - открыл глаза, точнее глаз, левый совсем заплыл, так что на него даже компресс положили. - У тебя сломано ребро и сотрясение мозга! И печень отбита! Сынок, что произошло?! – не выдержала мать и расплакалась. – Опять все из-за этого?! – мама знала о нас с Олегом почти с самого начала. Нет, она не устроила истерику по поводу того, что ее сын снова гей, просто поговорила со мной долго и досконально, когда я объяснил ей, что никогда особо не старался быть натуралом, просто полюбил одну прекрасную девушку, ни больше, ни меньше, но все уже в прошлом. Она ничего не сказала, обняла меня, поцеловала в висок и улыбнулась. - Угу… - я закрыл глаза. Мне было стыдно, что мама снова плачет, так что я струсил и сбежал …как мог, точнее постарался уйти от болезненной темы, – сколько я проспал? - Почти двое суток… - навзрыд сказала она. – Кто это был?! Мы его в тюрьму посадим за избиение!!! - Кричала мама. А я не мог сказать, что это был Женька. - Я не знаю, мам… Он со спины подошел… - стыдясь, врал я, совсем зажмурившись. - Я подготовлю документы для перевода… - прошептала мама, и я вздрогнул. Опять? Новая школа? Новые побои? - Мам… - я тихо позвал ее, словно боялся, что она откажет… А она откажет… потому что я еще не знал, что сказать - Женька все уладит… - выпалил первое, что пришло в голову, и чуть не заплакал. Жалость к самому себе душила и давила. - Женька твой ничего не сможет сделать!!! – истерически взвизгнула она. - Мам… это же Женька… - и мне пришлось улыбнуться, разрывая губы еще больше. Я знал, что мама верит ему. И она думала, что он знает, что до Лаванды я был геем. Лаванда? …Да, он что-то говорил про нее… Через день ко мне зашла моя девочка. С цветами и тортом. - Боже! Макс, что с тобой случилось?! - воскликнула она. - Его побили. И ни в какую не хочет сознаваться, кто это, - хмуро сказал Олег, потому что я умолял его ничего никому не говорить, особенно Лаванде. - Он напал со спины… - простонал я… Идеальный вариант лжи. - Пришел бы Женька, мигом из него правду выбил бы! – добро улыбнулась она, сочувственно гладя меня по голове. – Но он сказал, что появились просто «охренительно неотложные дела», и слинял! – она сморщила носик, и между бровей появилась ее милая морщинка, - чертенок! Олег фыркнул и вышел. После этого случая он начал курить. Ментоловые. Мне они не нравились, но Олежка злобно глянул и приказал терпеть. Так что поцелуи со вкусом ментолового табака стали почти приятными. Она улыбалась, пыталась запихать в меня тортик и что-то щебетала про своего парня и про Женьку. И при упоминании его имени, к горлу поднимался комок. А когда пришел Олег, то они вдвоем кормили меня тортиком. - Ладно, Макс… Я пойду, наверное… Я сегодня Вадику свидание обещала, - она смущенно улыбнулась, - Даже Женька одобрил! - и тут я не выдержал, сорвался… По щекам поползли слезы, а плечи болезненно вздрагивали… - Макс, ты что? - она обеспокоенно потрепала меня по бинтам, вместо волос, - Хочешь, останусь с тобой? - она обняла меня, и я схватился за нее здоровой рукой, прижимаясь всем телом. Пусть было больно, но так я мог отвлечься от душевных терзаний. - Лаванда!.. – я шептал ей в плечо, прерывисто, задыхаясь собственными слезами. Олег не уходил. Правильно. Останься. Останься со мной! – Лаванда?.. - Что милый? - она также шептала мне в ухо. - Я же любил тебя?.. - как-то отчаянно спросил я, страшась поднять глаза и встретить непонимание или немой вопрос. - Да, Макс. Любил. И с тобой я была очень-очень счастлива, – она гладила мою спину, - даже сейчас я очень-очень счастлива с тобой, – она целовала мои волосы, как когда-то это делал я, - и что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты же у нас один такой, дурачок, - она подняла мое лицо и заставила посмотреть в глаза. – Не кисни. А то тоску наводишь! – безапелляционно заявила она с Женькиной раздолбайской интонацией, и слезы потекли навзрыд. Она лишь улыбнулась. - Максим… - меня тихо позвал голос Олега, - ты не виноват. Ты тот, кто ты есть, - и его рука легла мне на плечо. - Именно в этот момент я отдал Олегу свою душу, а сердце - Лави! Такие единственные и понимающие. Так что через пару минут я успокоился и проводил взглядом Лаванду на свидание, даже что-то пошутил про ее парня, она привычно огрызнулась и выбежала. После того как за ней закрылась дверь, мы с Олегом долго целовались, и я полюбил вкус ментоловых сигарет на его языке. Когда мои отеки почти спали, а голова начала вставать на место, и меня перестали преследовать пустые сны, меня начали готовить к выписке. «Завтра», - сказал врач, ну и я покорно стал ждать завтра. Три с половиной недели. Каждый день ко мне приходила мама, Олег и Лаванда, которая всегда ругала своего брата за «срочные дела» и «непредвиденные обстоятельства». Но буквально на днях она пришла в мою палату мрачнее тучи. Для приличия поругалась на брата, не гнушаясь резкими словечками в его адрес. А когда я спросил, в чем дело, она лишь отмахнулась и еще раз крепко матюгнула Женьку. В тот раз она принесла пирожные, Лаванда вообще любила сладкое и поглощала его в немыслимых количествах, а потом сидела на жестких диетах, когда набранные килограммы переваливали за отметку «с даты на __,__,__ Вы набрали 5 килограмм», - у нее были очень модные говорящие весы. Дорогие до ужаса. Сказала, что родители Женьки подарили, зная ее страсть к диетам, в общем такие есть только у японцев и у Лаванды. Меня разбудил приглушенный дверью крик. Два до боли знакомых голоса … Олег и… нет. Не может быть! Я вскочил с кровати и, распахнув дверь палаты, увидел Женьку. - Что ты тут делаешь, Бакиров? - как можно более безразлично произнес я, - или с сегодняшнего дня «пидорасы» у тебя в любимчиках? - он смотрел на меня своими черными глазами, обвиняя и сожалея одновременно. Тогда я недоумевал, как эти два чувства могут быть настолько яркими и помещаться в этих бездонных глазах. - Максим… - он сделал шаг, но Олег перегородил собой путь. - Ага, щас. Прямо тебя так и пустил, – Олег был в крайней степени раздражен, он говорил таким низким голосом, когда приказал мне молчать по поводу его ментоловых сигарет. - Олег. Пусти, пожалуйста! – Женька отчаянно вцепился в лацканы пиджака Олежки и привстал на носки, чтобы дотянуться до глаз, - прошу… - он взмолился, - Всего два слова! Я обещаю не прикасаться к нему! Хочешь, можешь связать меня?! Позволь сказать всего два слова!!! Я же не знал! Олег, пойми! Я ничего не знал!!! - его глаза бешено горели. Он начал сползать по Олегу вниз, отпуская его пиджак, вставая перед ним на колени, - всего два слова… Глаза в глаза! - и только сейчас я заметил, что под его глазом сходит синяк. - Я буду держать тебя… - нехотя согласился он, и Женька тут же соскочил с пола, стал спиной к Олегу, заворачивая себе руки. - Чего встал? - зло процедил мой парень и толкнул в спину Бакирова. - Воронов, - начал он, не поворачиваясь ко мне лицом, - мне плевать, что ты гей! – выпалил он. - Все, на выход. Даже больше, чем два слова, - он толкнул его, но Женька даже не отступал, - я на него не смотрел, ты разрешил два слова глаза в глаза! - кричал он, сдерживаясь, чтобы не начать пинаться. - Гнида… - Олег начал заламывать руки. - Пусть говорит. Бакиров все равно никогда не сможет ни к чему относится серьезно. Поэтому ему и «плевать» на все, – я был предельно жесток, потому что один вид его взлохмаченной головы, настежь распахнутой куртки и испачканных «труб» заставлял меня жалеть о том, что я такой. Не каждый день тебя до бессознательного состояния избивает самый близкий человек после матери. - Я думал, что ты бросил Лави из-за этого …из-за парня, – он говорил, не поднимая на меня взгляд, - Если бы это было правдой, я бы сейчас убил тебя, – честно и холодно признался он, а я лишь горько улыбнулся, - но Лави… Лаванда, эта сучка, она мне глаза чуть не выцарапала, когда узнала, что я не навещаю тебя из-за того, что вы расстались. - Лави знает об этом?! - перебил я его, и меня прошибла холодная дрожь. - Дурак что ли?! - почти истерично и напугано взвизгнул Женька, - да не тяни ты, блядь, так!!! – рявкнул он на Олега, но тот даже не думал прислушиваться к пожеланиям "добровольного пленника", - это ж твоя задница, так что признавайся в ее грехах сам, когда и кому хочешь, – под конец фразы он немного повысил голос, Олег наказывал за оскорбления, но меня это не прельщало. - Олег… - я мягко позвал его, и он оглянулся на меня, - не делай ему очень больно. - Пф! - но по расслабившейся фигуре Женьки я понял, что он ослабил захват. - Максим… Мне правда все равно гей ты или инопланетянин. Если бы я с самого начала знал, что Лаванда… Черт! Поверни меня! - и его черные глаза уставились на меня влажной чернотой, - Прости меня!!! - проорал он на всю больницу и опустился на колени, сам себе заламывая руки, - Макс... Я правда сожалею… Можешь пнуть меня, ударить, избить, да хоть убей! Только прости! – он почти кричал, часто дыша, задавливая в себе слезы. Олег отпустил его. - Дурак ты, Евгений Бакиров. И в этот момент, готов поклясться, я видел, как черная пустота сияет счастьем. Когда я вышел из больницы, наше трио стало еще более дружным, только теперь мы называли Женьку «утырком», и за это он кормил нас в кафешках почти две недели! Иногда к нам присоединялась пассия Женьки, иногда парень Лави. Все было как обычно. Просто и весело. Мы провели в нашей компании, вшестером. Я уговорил Олега прийти. Как же я люблю нашу Лаванду! Когда на пороге Женькиной квартиры появился мой парень, Лави ему просто улыбнулась, а ближе к двенадцати ночи, отвела меня в сторонку и тихо прошептала: «Хороший парень!» - и по-дружески хлопнула по плечу. Я готов был закричать от восторга, но лишь крепко обнял подругу! Новый Год мы провели отлично. Хотя Олежка не позволял к себе приставать, сказав, что если Лаванда и Бакиров меня принимают, то не факт, что так будет с Вадимом и Светланой, так что прислушаться к его словам пришлось и довольствоваться ментоловыми поцелуями, пока никто не видит. После этого праздника как-то так получилось, что мы втроем встали почти одновременно. Последним на кухню вошел помятый Женька. Он вчера больше всех выпил. Зря говорят, что азиаты быстро пьянеют. - О, как хорошо, что вы здесь! - Лаванда нарезала нам по кусочку торта, налила Женьке его чай, а мне кофе. - Не издевайся, - прошипел наш активист и полез в холодильник за минералкой. Сделал несколько больших глотков и упал на стул, - не улыбайся так с самого утра. Голова болит, так ты еще глаза слепишь. - Все у тебя не слава Богу! Я вам между прочим новость хочу сообщить! Мы с родителями решили переехать. В другой город. - Куда это? - у Женьки, кажется, даже похмелье прошло. - В Новосиб… Отцу предложили повышение, но в этом филиале нет свободных вакансий, только в Новосибирске. Но это будет не раньше, чем через полгода. Так что девятый класс я закончу с вами… - Другой часовой пояс, - заключил я. Мы жили в Красноярске. - В следующем году будешь Новый Год встречать на пару часов раньше нас! - Женька сделал несколько глотков и повисло тяжелое молчание. Лаванда опустила голову, как-то вся поникла и погрустнела. Я с пониманием смотрел на нее. К тому же, она не виновата, что все так сложилось. Никто, по сути, не виноват, но на душе заскребли кошки. Так что я тоже опустил взгляд и уставился в кружку. Я услышал, как стукнула вилка о фарфоровое блюдце с тортом. Женька кушал торт и запивал его чаем, при этом чуть не зеленея. - С тобой что? - обеспокоенно спросила Лаванда, ошарашено глядя на него. - Праздную, мать вашу, а не кисну! – огрызнулся он и съел еще кусок торта, - такие рожи, как будто конец света. Не в другой же мир переселяешься. Земля круглая. Встретимся еще, – с тортом было покончено. Он почти довольный и «вовсе» не побледневший одним глотком выпил остывший чай, - верно ведь, Макс? - Конечно! - я улыбнулся. Женька нас спас. Всех нас и себя, наверное, – это же здорово, Лаванда! Новый город! Новые перспективы! К тому же, Новосиб - крупный город... Там дохрена возможностей, да и о вышке пора думать, - мы серьезно смотрели на нее в четыре глаза. - Спасибо, мальчики… - она хотела сказать что-то еще, но Женька жалобно пискнул и зажал рот ладонью. Утро закончилось тем, что пришлось сторожить Женьку над унитазом, чтобы тот не утопил себя в толчке по неосторожности. Оставшиеся полгода были особенно яркими, казалось, каждый день был какой-то особенный… Но все близилось к концу - к экзаменам и отъезду Лаванды. Экзамены мы все сдали хорошо. Лаванда получила отлично по физике, а мы с Женькой - по истории. На выпускной Лави была самой красивой девушкой! В школе уже знали о ее переезде, и поэтому этот праздник стал для нее чем-то вроде прощания. Наш класс был просто без ума от нее. Ну, это стало ясно только на выпускном, так что слезливых прощаний учителей и учеников избежать не удалось. Лаванда тоже расплакалась, а мы, гордые и надежные, стояли за ее спиной. С середины июня мы с ней не виделись. Подготовка к переезду занимала все ее время, да и с Вадиком ей надо было правильно попрощаться. В начале июля мы проводили ее в самолет с плакатами и всем классом. И когда они успели подготовиться? Она поцеловала нас мокрыми от слез губами и попрощалась. Как будто навсегда… Мы даже вздрогнули. Когда ее самолет оторвался от земли, я готов был выть от тоски, а Женька стоял у окна и ровным взглядом провожал сестру. В тот момент я так завидовал его выдержке. Класс начал разбредаться, ну и мы вместе со всеми. - Макс, - спокойный голос вывел меня из прострации. Мы шли позади всего класса, так что когда мы остановились, никто и не заметил, - я буду скучать, - признался он и обнял меня, пряча лицо на моем плече. - Да, Женька. Я тоже. Я тоже… - я похлопал его по спине и сжал в объятьях. Мы минут пять стояли в обнимку почти у самого выхода, когда: - Макс?.. - М? - я совсем расклеился. Ведь даже активист Бакиров почти ревел. - Я твою майку в соплях измазал, - заржал он и …высморкался! - Твою мать, Баакиров!!! - и эта сука отскочила от меня и побежала. Я догнать бы его все равно не смог. Он все еще бегом занимался. Так что пришлось подобрать камень и зарядить им в его тупую башку и сопливый нос. …Но, к сожалению, я попал только в руку. Ну, он хоть болезненно простонал. Оставшееся лето я провел со своим лучшим другом и своим парнем. Олег был так же легок на подъем, а я был его любимчиком. В общем, всех все устраивало. Даже Женька вышел из депрессии раньше, чем сам на то рассчитывал. Завел себе девушку. Но на этот раз девушка была какая-то особенная. Он бегал за ней, добивался, ухаживал, короче становился принцем на белом коне, меня это удивило. Я ведь не думал, что он может серьезно в кого-то влюбиться. Все его предыдущие пассии сдавались через пару дней, а эта две недели держалась. Была как кошка, изящная, самостоятельная и независимая. Я видел, как горят глаза у Женьки, когда он о ней говорил …Незаметно Лизка влилась в наш круг, в котором теперь были я, Женька и Олежка. Они до сих пор грызлись и шипели друг на друга. Олег по понятным причинам, а Женька потому, что этого хотел Олег. - Макс? - мы сидели с ней в кафе. Договорились пойти в кино, и Женька с Олегом опаздывали. Пробки - беда современного города. - Да, Лиза… - я ковырял трубочкой стакан спрайта. - Ты же встречаешься с Олегом? - обыденно спросила она, я на мгновение перестал мучить стакан, потом так же обыденно ответил: - Ага. Клинья подбиваешь? - усмехнулся я, вспоминая, как Олежка называл ее змеей, только когда мы оставались наедине. Конечно, несмотря на свою нелюбовь к Женьке, он его уважал, так что свою неприязнь к его девушке старался сдерживать. - Нет, просто интересно, знает ли об этом Женька… - я непонимающе поморгал на нее, осознавая, не ослышался ли я ее. И не показались ли мне угрозы в ее голосе… - Чего ты хочешь? - я сам не понял, почему сказал именно эти слова, но делать было нечего, пришлось продолжить играть в «скрывающегося» гея. Я осознал, почему Олег назвал ее змеей. - Чтобы ты отстал от него, – улыбнулась она, а я впал в ступор. - В смысле? - ступил я, ошалело мигая глазками. - В прямом. Он слишком над тобой трясется. И меня это бесит. Бежит по первому твоему зову. А я хочу, чтобы Женька был только мой. К тому же, парень он при деньгах, – она отпила свой чай. - Обломись, – вырвалось само, честное слово, но чтобы не полилось еще больше, я зажевал соломинку, – он давно обо мне все знает. И об Олеге. Так что накрылась «твоя собственность» медным тазом. О, Женька, Олежка! - Эта скотина выпрыгнула из автобуса и уселась ко мне в машину прямо посреди дороги! - Олег искренне ненавидел Женьку за его неадекватность и узкий прищур глаз. - Да ладно тебе! Мы же друзья! - захохотал Женька, разворачивая стул и садясь рядом с Лизой, - о чем болтаете? - Да так… - она пожала плечами… легко так пожала. Так легко, что мне аж гадко стало. - Она меня спросила про Олега, - мой блондинчик напрягся, и зеленые глаза странно заблестели, а Лизка вся напряглась, как струна, - теперь она знает, что я гей. - Ха-ха! – Женька засмеялся, - Ну как? Будешь общаться с «пидорасами»?» - похоже, он искренне наслаждался, поддразнивая свою девушку. А та лишь пожала плечами, слегка сковано: - У каждого свои тараканы… Женькина фраза. Именно в тот момент для меня, услышать именно эти слова на ее губах, было смертным грехом. Накрашенная сучка оскверняла моего лучшего друга! И меня!!! Гнев захлестнул меня волной, я даже не понял, когда бумажный стакан со спрайтом отлетел от стола, лишь остатками сознания услышал Женькин: «пиздец», как оказался в его захвате. Он завел мне руки за спину и что-то орал в самое ухо, прижимая меня к себе, что-то ворчал под нос и снова выкрикивал мое имя. Ногу пронзила острая боль. Олег, скотина, наступил мне на ногу своим тяжелым ботинком - ботфортами! Я думал, что пристрелю его, пофиг, что нечем, но умрет он от огнестрельного! И тут в ухо заорал Женька: - Блядь!!! - На себя посмотри! - огрызнулся я и повернул лицо к Женьке. Тот смотрел на меня испуганно и озадачено. - Макс, ты со мной? - он ослабил захват. А я внезапно расслабился, оседая в его руках. - Ага, придурок. Пусти… накатило что-то… Лизка, - я посмотрел на перепуганную девушку, и внутри как-то потеплело и возликовало, - прости меня. У меня иногда бывает. Третий раз в жизни, если честно… - Л-ладно… - девушка дрожащими руками вытерла пот со лба. - А теперь извиняйся еще раз. Ты ее щас таким матом крыл, - прошипел Бакиров и больно потянул руки к лопаткам. Так что я взвыл и быстро-быстро проговорил раз двадцать «прости». - Не ожидал от тебя такого… - Олег закурил свои ментоловые сигареты. Я все-таки заставил его бросить эту пагубную привычку, так что теперь он делал это, только когда сильно нервничал, или отпустив все свои стрессы. Я был не против, поскольку это было не так часто. - Сам от себя не ожидал… - было как-то не ловко, так что все мы поспешили уйти из кафешки, где на нас уже таращились все посетители и спешащий менеджер с охранником. Мы расплатились за спрайт и чай, оставив хорошие чаевые. На следующий день никто ничего не говорил, даже не заикался о произошедшем. И на следующий, и через неделю. Все сделали вид, что ничего не было. Но Лизка начала плеваться в меня своим ядом, отстегивая пошлые шуточки, за которые получала от Женьки, но она знала, что он ничего не сделает. Мне показалось, или Женька с ней отупел слегка?.. Десятый класс начался как всегда бурно и весело и почти в том же составе, в каком окончили. Некоторые ребята ушли в колледж, некоторые перевелись из другого класса, но в основном все осталось как прежде. В первую четверть Женька установил свое лидерство среди старших классов, как говорится, пообщался с кем нужно, с кем полезно потусовался, а кого-то как следует подмял под себя. До поздней осени у него не сходили ссадины с кулаков. Лизка училась в другой школе, так что на переменах он все также пропадал со мной, но после уроков сразу сбегал к "своей девчонке". Я был против, конечно, но ничего не говорил. Лишь предостерегал его, он слушал краем уха, что-то принимал, на что-то обижался. Он понял, что Лизка нам с Олегом не нравится, поэтому стал ее реже звать на наши гулянки «на троих». А на «общественные» мероприятия всегда ходил только со мной. Боялся, что пацаны что-то почувствуют, ведь понимал, что Лизка его под свой каблук мнет, но ничего не делал.