Оборачиваясь назад, закрыв глаза

- Женька! – меня грубо теребят за плечо и вырывают раскаленными клешнями из сладкого сна. - Епт… - я нехотя открываю глаза, и на меня смотрят две обеспокоенных зенки. По-другому назвать не могу, потому что в тот момент эти глаза были так широко раскрыты, что я засомневался, сможет ли Макс вернуть им прежнее состояние, – хули ты меня трясешь с утра пораньше? – возмущаюсь я, вытаскивая руки из-под одеяла. - А хули ты орешь как поросенок? – я обнимаю его и тяну к себе на кровать. Все-таки моя кровать - это не узкий диванчик… - Вообще-то мне эротический сон снился. И ты мне не дал его досмотреть, – возмущаюсь я, обнимая его и целуя в губы. - Я чувствую… - скептически поднимает он бровь, - простыни сам стирать будешь, – он тоже целует меня, скатываясь вбок и кладет колено на мое бедро. - Ты виноват, что мне такие сны снятся! - Ну, и что же тебе снилось? – его теплые пальчики пригладили мои волосы, заправили их за ухо и летали по скуле, оставляя тающие следы прикосновений… - Хмм… Большегрудая блондинка с ногами от ушей, белозубой улыбкой и волосами до аппетитной задницы! - он неожиданно громко поцеловал меня в ухо, а потом прошептал: - Не ври. Тебе всегда блондинки нравились со средней длиной. - Черт! Зачем в ухо целовать-то?! – я даже обиделся слегка… - А чтоб не врал, – сказало мое шатенистое проклятье и укусило за плечо. - Опять зубы от любви болят? – усмехнулся я, крепче прижимая к себе. - Что-то типа того, – он зализал свой укус и притих, прижавшись в ответ. До начала учебы было еще два часа, так что мы могли позволить себе роскошь поспать вдвоем. - Жень? – уж больно тихо прошептал Макс и легко поцеловал ключицу. - Что, сладенький? – меня пнули коленкой в бедро. Хороший знак. Значит, расслабился немного. - Тебе правда девушка снилась?.. Я знаю, что ты - не стопроцентный гей, так что я пойму… если что… «Началось…» - но почему-то эта мысль теперь вызывала прилив тепла к органу, находящемуся в груди немного слева, а не легкое раздражение, как раньше. - Я соврал, – и подул на его волосы, заставляя их взлететь и лечь в форме «гнезда» на голове моего ревнивца… - Мм… Тогда… Тогда скажешь, что тебе приснилось? – его ладошка гладила грудь через одеяло, и становилось еще теплее. - Мне приснился бесстыжий Макс, – я еще раз дунул в его волосы, а потом он посмотрел на меня с застывшим в глазах вопросом: «что дальше?» - Ты заставлял меня вставать на колени и делать тебе минет, заставлял меня громко стонать и кричать, когда жестко трахал меня, доводил до безумия своим желанием, когда кончал прямо в меня, а потом шепотом, словами, что любишь меня и в каких позах ты хочешь меня еще полюбить, что хочешь привязать меня к себе или к кровати и никуда не выпускать… - я смотрел на краснеющее лицо Макса и любил его такого еще больше, еще сильнее, еще безумнее. - И тебе такая пошлятина снится?.. – не выдержал мой вороненок и смущенно отвернулся. - Ну, во сне же ты мной владел, а не я тобой, так что это красивая порнография и ничего пошлого! – возмутился я, – ты был нежен и участлив, когда я кончал и отвечал тебе. - Все, не могу больше слышать такое от тебя! - Странный ты, сам же хотел, чтобы я рассказал, – я удивленно поднял брови, иногда я его просто не понимал. - Без подробностей же! – возмутился Макс, не глядя на меня. - А по-моему, в этом самый кайф, не думаешь? – я провел вдоль его позвоночника, снимая напряжение, - к тому же, ты такой и есть, – я поцеловал макушку, подтягивая к себе, и начал шептать на ухо, - всегда смотришь за моей реакцией, любишь наблюдать, как я прогибаюсь под тобой, любишь слушать мои стоны и то, как я выкрикиваю твое имя, когда ты доводишь меня до безумия… - я видел как краснеют его милые ушки, чувствовал, что он хочет, но не может заставить себя оттолкнуть меня. – Максим… - я прикусил мочку, и он пропустил выдох, - я люблю это в тебе. Люблю, когда именно ты заставляешь меня стыдиться своих желаний, люблю, когда ты касаешься там, где никому не дозволено, кроме тебя, люблю, что ты потакаешь моим маленьким капризам, – снова легкий укус, но теперь надо ласково зализать его, - я люблю все это в тебе, Макс. Я люблю тебя, – голос чуть громче, дыхание немного теплее, и мой вороненок тает, как шоколад. - Жееень… - простонал Максим, поднимая на меня влажные глаза, - хватит. - Тебе не нравится? – картинно удивился я. - Не в этом дело… Просто… это необычно… чтобы ты говорил… такое… про себя и… вообще… - он бубнил в одеяло, что было невероятно мило. - А я всегда думал, что говорю то, что думаю. - То что думаешь, а не то, что чувствуешь... – он потерся носом об одеяло, видимо, смущался или прятал глаза от меня… - Хммм… - я хотел сказать что-то более весомое и аргументированное в свое оправдание, но не вышло. Его слова застряли в ушах и не хотели пропадать, даже когда я пытался громко мыслить: «Да!! Это так!!! Я признался, а теперь прочь-прочь!!!». Если я не хочу что-то обдумывать, это не значит, что я не могу согласиться с решением, которое принял, не разжевав внутренний конфликт. Раздражает, что микроскопическая часть меня не согласна с этим доводом! Хоть я ее почти не замечаю, но иногда она просто кричит о том, что НАДО подумать над своей жизнью, надо определиться со своими предпочтениями, надо решить, что делать дальше. НАДО! - Жень? – меня одернул от мыслей легкий поцелуй в шею, – о чем задумался? – его руки теребили мои волосы… и я заметил, что только его прикосновения успокаивали меня, остальные же просто ничего не значили. - О твоих словах. Ты прав, что я не говорю обычно, что чувствую. - Это же хорошо, – меня снова поцеловали - Почему? – мне показалось, что Макс, наоборот, хотел, чтобы я более открыто говорил о своих чувствах. - Если каждый будет знать, что ты к нему чувствуешь, то у меня будут большие проблемы, – он лизнул мое ухо, заставив сжаться и предвкушать. - С чего ты взял? Неужели думаешь, что я такой любвеобильный?.. – он полез ко мне под одеяло. - Ты же не знаешь, каким иногда бываешь… Порой даже незнакомые люди попадают под твою добродетель, – его пальчики порхали по животу, и было очень легко и от его слов, и от этих успокаивающих прикосновений. - Зато ты знаешь обо мне больше, чем я сам, – такой теплый, домашний и абсолютно мой. Возникает ощущение, что он всегда был моим, а когда его обнимали другие, то он просто выходил погулять, но все равно возвращался ко мне. Все его прикосновения, до этого не имевшие для меня никакого значения, приобрели смысл, а слова, которые я уже давно забыл, всплывали в голове и оседали в душе, распаляя в ней домашний огонь… Сейчас, когда он обнимал меня, пристроившись на моем плече, и улыбался, когда я пропускал его волосы сквозь пальцы, я вспомнил момент, уже почти забытый. Несколько минут своей жизни, которые могли прервать ее, небольшой отрезок времени, когда сильные порывы ветра били меня по лицу, задували под одежду, а в глазах тряслась высота. Я стоял на бордюре девятиэтажки, с отъезда Лаванды в Германию прошла неделя. Жизнь стала сплошным серым пятном: человек, который был больше, чем сама жизнь - сестра, которая всегда была рядом, ОБМАНУЛА и ИСЧЕЗЛА. Даже Макс не мог спасти от этой раздирающей душу в клочья боли, хотелось рвать, кричать, биться об стену, кинуться под поезд, чтобы остановить свой собственный ад. До сих пор помню, что парапет был широкий, на него можно было сесть и с него было бы очень удобно прыгать. Сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что я - непроходимый идиот! Кончать с жизнью только потому, что кто-то ушел из твоей жизни – глупо. Хотя, если бы это сейчас сделал Макс. Стоп! Никаких если бы! Макс просто не сможет меня так кинуть. Он не такой как Лаванда, я ему дорог, он меня любит и готов на все, так же, как и я!.. Тогда, когда я поднял ногу над пропастью, замахиваясь на последний шаг, в моей куртке завибрировал мобильный. «Ну не идиот ли я?» - подумал я в этот момент, ставя ногу обратно. Помню, что сожалел, когда делал это, хотелось сначала кинуть трубу с крыши, вот только лететь вслед за мобильником мне не льстило, хотелось быть первым. Смешно, но хотелось. На экране светилось имя «Товарищ по несчастью». Я переименовал Макса, потому что когда нас бросила Лави, мы оказались в одной лодке. Хотя я это сделал, но все равно не был уверен, что по этому поводу чувствует мой так называемый «товарищ», поэтому не хотел показывать, что меня этот отъезд моей подруги детства задел намного глубже, чем это можно представить… Признаюсь, что раз в пару месяцев, во сне, в своем сером сне я иногда слышу этот разговор: - Привет, придурок. Я чувствую, что ты хочешь сходить в кино! - его голос был наигранно весел. - Я тоже рад тебя слышать. Может, в кино хочешь ты? – я был также «весел», гипнотизируя глазами высоту, и даже во сне я чувствовал, как ветер лижет мои мокрые щеки. - Бинго! – и его веселость взорвалась, как переполненный воздухом шарик, выпуская свой оглушительный предсмертный крик, - Женя… Ты меня слышишь?.. – и теперь его голос был окрашен в тот самый серый тон, который стал для меня и него обычным за эту неделю, но который мы так и не решились показать друг другу. - Да, Максим. Я тебя прекрасно слышу. - Сходи со мной в кино. Только с тобой я могу помолчать. Жень… - … - Я не хочу, чтобы жизнь становилась серой без Лави. - Ты думаешь, кино нам поможет? - Нам поможет тишина. - Ну ты и романтик, черт тебя подери! – внезапно колени затряслись, а земля снизу начала кружиться и тянуть ко мне свои ужасные лапы, ветер начал словно нашептывать мне шаг вперед, а мне было СТРАШНО. - Пойдем в кино? – дрожащие ноги сделали огромный шаг назад, и я навернулся с парапета на крышу, собирая задницей голубиное дерьмо, – Жень? Что с тобой? Ты где?! Бакиров?!?! - Чего орешь? – я поднялся, отряхивая испачканные джинсы, - я тут подумал, что ты мне свидание назначаешь, и так удивился, что споткнулся о бордюр. Так что платишь ты. - Ну и придурок же ты… После того как я повесил телефон, не помню, смотрел я тогда с крыши вниз или нет, но потом, уже в адеквате, я не раз приходил на это место и пытался забраться на широкий бордюр, но руки начинали трястись, и просыпался животный страх перед смертью, на шее словно сжимались чьи-то холодные пальцы и оттягивали назад, задавливая глупые воспоминания о прошлом… Смешно, но даже в Германии я как-то залез на крышу дома и попробовал спрыгнуть, правда тогда я был обкурен, но когда пришел Генрих, он обнаружил меня у стены выхода на чердак, бледного и дрожащего, на грани истерического срыва. Даже в одурманенном состоянии я боюсь смерти. Откуда такой страх? Каждый раз, когда я на грани, на меня словно накидывают петлю и оттаскивают от линии. Хоть веревка и впивается в кожу, трется об нее, раздирая кожу в кровь, но я знаю, что ТОТ, кто накидывает на меня эту петлю спасения, очень теплый и добрый человек, который думает только обо мне. И это не моя подсознательная личность, называемая инстинктом самосохранения, это кто-то ИЗВНЕ. Когда до моего вылета из заграничной страны оставалось чуть меньше двух недель, в мою больничную палату зашла Лаванда. Тогда это был ее первый шаг, который она сделала САМА, а не с моего позволения. Она села возле моей койки, выгнала Генриха и долго смотрела в мои полустеклянные глаза. Я тогда отходил от шока, ведь меня не так давно откачали, обожрался всякой наркотической дряни и запил это энергетиком с какой-то травяной клубной виагрой… Она смотрела на меня, а я на нее, едва различая контуры ее лица из-за тумана в голове и глазах. И только одна ее фраза вернула меня в реальность, заставляя настолько ясно и четко осознать свое положение и поведение. «Если бы об этом узнал Максим, ему было бы очень больно», - сказав это, она вышла, не оглядываясь, не хлопая дверью, оставляя меня с цунами в душе и бурей в голове. Я знал, что она не угрожала мне и что в этих словах не было никакого второго дна, я знал, что она никогда не скажет Максу, каким я был, когда он не видел меня. Через пару минут после этого я снял с себя весь пирсинг и выкинул в окно, чем удивил Генриха, а потом отправил его за заживляющей мазью. Сейчас, вспоминая ее слова, мне действительно страшно, что почувствовал бы мой Макс, если бы узнал обо ВСЕМ. Все равно невозможно вечно скрывать это. И я знал, что не буду тем, кто расскажет Максу об этом. А от этого было еще больнее, и страх проникал в самый дальний угол сердца, обустраивая себе жилье, покрывая его леденящим ужасом и обдувая ветром сомнения - «не примут таким»… За своими воспоминаниями и страхами, я не заметил, как прошли эти пара часов, и запищал будильник. Макс уютно сопел у меня на плече, обнимая меня, как игрушку, согревая собой, отгоняя страхи «на потом», заставляя забыть все сомнения и наслаждаться мгновением до того, как он откроет глаза, сонно улыбнется и тихо-тихо простонет слегка осипшим голосом: «привет». Когда мы зашли в нашу любимую группу, она отозвалась тихим шебуршанием, потом были заинтересованные взгляды и тихие смешки со странными ухмылками… - Мент родился? – не удержался я, улыбаясь им всем в свои 32. Я точно знал, в чем причина, и меня это нисколько не пугало, а Макс встал позади меня и смотрел то на меня, то куда-то в сторону… - Я слышал, что выходные у вас были необычайно приятными и громкими, да? – заговорил Виталик, усмехаясь мне в лицо, многие захихикали, некоторые так и остались с непроницаемыми лицами. - Хочешь к нам присоединиться, красавчик? – я подмигнул ему, на что Макс одернул меня за рукав, - ты прав, Макс. Уж больно рожей не вышел этот "красавчик", – также усмехнулся я. Витька был не идиотом, он знал, что ему меня в драке ни на «языках», ни на кулаках не победить, поэтому переключился на Макса, что, естественно, было зря. - А Вы, уважаемый староста? Я не думал, что Вы у нас еще и предводитель голубого сообщества, – тут уже откровенно ржали, самые адекватные просто «выпали» из темы, а некоторые с интересом наблюдали за происходящим, не вмешиваясь и не принимая ничьей стороны. Блин, как будто в цирк пришли… - Вить, если ты стоишь под голубым флагом, ты сразу так и говори, мы не изверги, поймем. Чего ты свою «сущность» гомофобией прикрываешь? – не дал я раскрыть рот Максу, окончательно закрывая его собой. Но этот упертый малый все равно выполз из-за меня и встал рядом. - Чего ты тут городишь?! – пацанчик соскочил со своего места и кинулся на меня. Господи, зачем ты создал идиотов? Я понимаю, что с ними смешно, но от них больше боли головной, чем смеха. - Хватит. Зачем из этого цирк разводить? – Макс встал между нами, останавливая Витю, – мы не первые геи в этом универе. Так что опоздал ты с истреблением, Витя. Драчун сплюнул под ноги Макса, а у меня дернулся кулак. Непроизвольно так, через плечо Максима в симпатичную скулу Витечки, которая так и просила удара. - Женя! – возмутился мой Максимка, сведя брови к носу и испепеляя меня взглядом, – не будь идиотом! - Я - придурок. Сам же говоришь. - И я не ошибаюсь! Черт подери, Женька! – он рычал и метал, - у меня просто слов нет! – а Витька уже поднялся и пилил меня глазами, я отвечал ему тем же, не сильно вслушиваясь в слова негодующего Макса, но кое-что заставило меня прервать зрительное противостояние: - ...теперь пусть Витя тебе вмажет, и мы обо всем забываем! - Пиздец… - только и смог сказать я, в промежуток между едкими плевками Витька в мою сторону. - Ну что, Женечка, подставляй свою голубую морду, – этот гад разминал кулаки, щелкая пальцами, типа устрашая. - Я, конечно, все понимаю, но позволить себя бить… Макс, ты уверен?.. – я был в яростном шоке, такое состояние было для меня второй раз в жизни. И все из-за шатенистого ублюдка с серо-зелеными лупками. - Витя, бьешь, и все забываем, окей? – моя толерантность в лице Макса была несгибаема и гуманна. - Если потом и тебе вмажу. - Хорошо, – не раздумывая, ответил Макс - Ты идиот, Макс… Ты из нас петухов для битья делаешь… - раздражение перекрывало шок, – я ничего не скажу тебе сейчас, но если нас прирежут в темном переулке, я тебя на том свете еще раз прибью. - Подставляй личико, Бакиров. Сука. При удобном случае порву, как Тузик грелку, и плевать, что будет потом. Вызвоню товарищей из Красноярска… Вот честно, вызвоню. Пиздец. И я ведь подставил! Хоть и выглядело это как подачка слабаку (по сути так оно и было), но вмазали мне знатно, во рту почувствовал привкус крови, но позволить ублюдку увидеть, что мне больно, я не позволял, глядя на него так же пренебрежительно. Ладно, со мной все нормально, я привык к ударам еще со школы, но Макс никогда не дрался, ну он мне об этом не рассказывал, во всяком случае, а я не брал его с собой на разборки, берег! Сейчас я о нем сильно беспокоился. Если ему будет больно (а ему будет больно, даже больнее, чем мне), я же не выдержу и вмажу скоту с ноги. Во мне кричало чувство собственничества. Дело даже не в том, что моего Макса УДАРЯТ, а в том, что кто-то еще заставит его почувствовать что-либо, будь то даже боль. Макса ударили. Он на секунду прикрыл глаза, а потом остановил мой порыв гнева теплым взглядом, растапливая мою злобу… Ему было больно, но он не показал, сученок. За такое и любят, наверное… - Теперь забываем обо всем и без претензий, да? – Макс уже смотрел и разговаривал с Витькой, который белел от негодования и недовольства, – как договаривались? - Ага, как договаривались, – он еще раз плюнул под ноги Максу, который снова остановил меня, на этот раз, перегородив мне путь рукой, – успокойся, Женька. Я не умру от того, что мне плюнули на кроссовки. С одной стороны, он был прав, но с другой, так хотелось ушатать сученка, чтобы дышать без трубки не мог… - Народ, я, наверное, не буду больше старостой, – сказал он на весь класс и прошел на свое место за третьей партой левого ряда. Я сел возле него и только сейчас увидел, как его трясет. Сжатые добела кулаки дрожали мелкой дрожью, лоб покрылся испариной, а лицо слегка побледнело. - Ты держался молодцом, – я накрыл его кулак ладонью, и он сразу же успокоился, пытаясь «заразить» его своим спокойствием. - С-спасибо… - заикаясь, прошептал он, а я едва сдержался, чтобы не прижать его к себе и не зацеловать, такого уязвимого, но в то же время невероятно сильного. И да, несомненно, идиота. Конечно, я заметил, что после профилактической беседы Витькиного кулака с нашими лицами обстановка разрядилась. Сказка какая-то… Я не помню, как прошла первая пара, потому что всю пару смотрел на Макса, который рассеянно записывал лекции. Иногда я касался его колена своим под столом, он мне улыбался, не поворачивая головы. Хотелось его коснуться, провести пальцами по руке, коснуться губами шеи, вдохнуть аромат волос и почувствовать ответ. Но мы в универе. Так что нельзя. В первый день пар было всего две, во время которых я сдерживал желание прикоснуться к моему Максу, а он откровенно игнорировал меня на второй паре. Не задевало, но было забавно, чувствовал себя первоклассником, заигрывающим с понравивш… имся мальчиком. А после пар меня вызвал мой КВН, и мы решали, где отмечать наступивший новый год и начало нового семестра. Хоть все и пытались это скрыть, но получалось у них довольно неловко. Всех моих КВНщиков грызла ТЕМА дня. - Народ, если зудит, вы спрашивайте. И Макса тут нет, так что макияж могу навести, если что. - Жека, ты позавчера в общаге переполох навел?.. – спросила Мариночка, высокая девчушка-второкурсница, с крашеным вороным цветом и выразительными голубыми глазами, обрамленными густыми подкрашенными ресницами и мягкими розовыми губками. - Если ты про ту порно-сессию, то да, – победно усмехнулся я, а Мариночка, покраснев, отвела взгляд. - Жека, ты с этим поосторожнее. Придурки всякие водятся. И не все лояльны к таким как ты, – это уже был наш любимый капитан. Гордый, добрый и душевный человек, прямой как рельса, но в этом иногда были плюсы. - Серж, ты не парься. Я уже через это в своей школе проходил, жив-здоров и с почками. Сделаем еще раз. И вообще, что это за «таких как ты»?! Я теперь меньше на человека похож, что ли? – я искренне возмутился, но Серж - парень правильный, понял, что наложал, и тут же извинился. - Так получается, что ты теперь… гей?.. – а это уже Светочка. Притягательная харизматичная блондинка с выразительными глазками в фиолетовой оправе теней и правильным овальным личиком. Победительница конкурса красоты. - Не люблю ярлыки, но наверное… Но девушек я все-таки тоже люблю. Хоть изменять Максу не собираюсь. - Бисексуал?! Вот это уже на тебя похоже, – засмеялись Мариночка и Серж. - Теперь я смогу полюбить все человечество! Бойтесь меня!!! – я, как Кинг-Конг, побил себя по груди, меня поддержали громким смехом. Хотя все человечество мне вообще никуда не уперлось потому, что моя вселенная сконцентрировалась в одном человеке. Любовь делает людей пафосными… Теперь представьте, каким стал я! Приоткрылась дверь кабинета, в котором мы заседали, и в проем заглянула взлохмаченная голова Макса. - Привееееет… - пропел Леха, при этом прищуривал свои еврейские глазки, и лукавенько улыбался. - Кончай придуриваться! – я ткнул его локтем в бок, в ответ мне наступили на ногу. За что?! Увидев мое негодование, Макс улыбнулся и вошел в кабинет, не решаясь подойти к нам: - Тебе тоже привет, Леша. Серега, – он кивнул нашему капитану и помахал ручкой нашим девочкам. - Ты чего как неродной, блин! – возмутился Серж, - и вся эта напыщенная серость официоза! Ну лобзаешься ты по углам с нашим активистом, вешать вас за это, что ли?! - В Средневековье вешали, – улыбнулся Макс, оставляя свою неловкость, и прошел к нам, уселся на парту и поздоровался с парнями за руки. Убил бы Леху! Вот зачем он родился евреем?! Он просто кивнул на протянутую руку, но Макс даже внимания на это не обратил. Если я его прямо тут поцелую, что Серж скажет?.. Эта его секундная тень печали и иронии к самому себе в этих невероятных глазах! Я притянул его к себе за одежду, развернул к себе спиной и обнял, закрепив на его животе «замок» из пальцев. - Буду тебе глаза мозолить, – я показал язык Лехе, положив голову на плечо Макса. На меня смотрели его удивленные карие глаза, удивление сменилось раздражением и легкой брезгливостью, а потом уже полился «рог изобилия». - Парни… - кое-как выговорил наш Лешенька, - если я ничего не говорю вам, это не значит, что я за вас. Я стараюсь не замечать ваших… отношений. Не готов я лицезреть вашу «любовь». К тому же, прося лояльности у нас, Женька, уважай и наши чувства, – вот теперь этот уже смотрел на меня серьезно. Я знал, что он был прав, но из вредности так не хотелось отпускать Макса, что я и собирался делать, но кожаные перчатки расцепили мои руки, и теплый Макс оставил меня мерзнуть. - Жень. Леша прав. Не стоит. Народ, спасибо, что с пониманием относитесь… Этот идиот вас, конечно, не поблагодарил! – и мне дали подзатыльник. За что я сегодня все время огребаю?! - Макс, проще. Проще, – Света оперлась о его плечо локтем, – мы уже давно не в Средневековье. И таких как вы, ребята, уже достаточно… а таких как Бакиров еще больше, – с нескрываемым сожалением вздохнула она. - Это что за наезды?! - Это не наезды, – миленько удивившись, Светочка обняла Макса за шею, а я чуть не задохнулся от возмущения, – простая констатация фактов. Верно, Максим? – и эта «мисс красотка» подмигнула МОЕМУ Максу! - Верно, – кивнуло мое животное и обняло девушку за талию. - Народ, кончайте… - Серега нас разнял и взглядом кивнул на багровеющего от злости Леху. - Леша, ты тоже проще. Проще, – Светка и Лешке подмигнула, когда Макса отпустила. - Да пошли вы! – плюнул Леха и демонстративно отвернул свой еврейский нос от нашей компании. Когда он так делает, значит все в порядке, и он готов смириться с тем, что ему предлагают. Все хорошо. Несмотря на то, что в КВНе я всего полгода, меня приняли с открытой душой. Я даже помогал в организации февральского любовного помешательства и почета мужчинам! Так что я уже числился на хорошем счету, и команда меня любила, плюс «мой возраст заставлял относиться ко мне, как к младшему брату», - сказала мне как-то Светка и чмокнула в щеку. Утро встретило меня приятным человечком под боком и настолько же неприятным синяком под глазом. На моем любимом личике тоже красовалась отнюдь не веселая картинка… Как хорошо, что из Красноярска я привез пару тройку очков. Вот только огорчало то, что все они были полупрозрачными и закрывали только глаза. В общем, смысла в них немного… Пока Макс нежился в кровати, я успел принять душ и сварить ему кофе, на запах которого мой раненый соня и притащился в кухню, похрустывая позвонками. - Как спалось? – поинтересовался я, потягивая черничный крепкий чай. - Мало… - Макс зевнул, а потом с интересом разглядывал себя в дверцу холодильника (она у нас под металл сделана). - А я предупреждал. - И ерзал на мне, терся и призывно так стонал. Что-то не похоже это на предупреждение. - Но я же не знал, как ты отреагируешь! – не краснея, вру я. - Ну-ну… - Макс заткнулся кружкой кофе. До пар оставался целый час, и мы могли провести его с пользой! Повторить уроки, например! Смешно, не правда ли? Но я вот искренне поверил… но у утра были другие планы на отведенные нам спокойные минутки. В дверь позвонили. Время - девять с хвостиком, и в гости мы никого не ждем. Я открываю дверь, в ожидании увидеть голую соседку или Деда Мороза, но передо мной стоит Вик. - Опа… - вырвалось у меня, а парнишка переминается с ноги на ногу, стоя в одних кроссовках и удивительно легкой курчонке, и шапке, которую таковой назвать сложно, тонкая, почти прозрачная… - Привет, – улыбается мне отморозок, в прямом смысле этого слова, – я… я хотел поговорить с тобой. - Заходи, – я отошел, впуская его в квартиру, – раздевайся и на кухню. Чернику любишь? Или кофе? - Ч-чернику… - стуча зубами пролепетал Витек, стягивая деревянными пальцами «шапку». - Кто там? – тянулся Макс, демонстрируя засосы. - Здрасте… - Витька вошел, встал на пороге кухни и продолжил неловко переминаться с ноги на ногу. - Ты что здесь делаешь? – Воронов гневно глянул на Виктора, а потом на меня. - Я здесь не при чем! Садись уже. Чай стынет, – я поставил на стол остатки печенья и клубничное варенье. - Спасибо… - паренек сел за стол, поближе к краю, чтобы не встречаться взглядом с Максом. - Так что ты хотел-то?.. – я устал ждать в молчании, а напряжение в нашей небольшой кухонке все нарастало… - А нельзя с глазу на глаз?.. – его карие глазки посмотрели на меня, умоляя. - Нет, – отрезал Макс и глотнул горячего кофе. - Слышал, что сказал мой надзиратель? – я улыбнулся, впервые от ревности в сердце разливалась теплота, – так что выкладывай при нем. Виктор отхлебнул кипятка, я видел, как он поморщился, когда обжег язык, славный паренек. Даже интересно, что он скажет… Зря. Но об этом я узнал немного позже. - Жень, помнишь, что ты говорил в комнате Ромки?.. – он заискивающе заглянул мне в глаза, словно передавая информацию. Получилось удачно, потому что вспомнился мне один единственный момент, когда я попытался изнасиловать пацана… - Эм… - все-таки, нас, идиотов, иногда покидает Госпожа Удача, и Мисс Судьба начинает отыгрываться за наше идиотское везение… Так что в отчаянной попытке завершить разговор я отхлебнул чаек, потом еще глоточек… и еще глоточек. Горячий, гадина! Но еще глоточек… - Так что ты ему сказал? – а это уже недобрый Максим. Его взгляд потемнел и вгрызся в меня мертвой хваткой. - Я согласен! – не дав мне оправдаться, выпалил Витя и даже подпрыгнул с места, хватая меня холодными пальцами за руку. В тот момент все умные… и не только умные мысли покинули мою почти седую головушку. Плюс ко всему, я чувствовал на себе клыкастый взгляд, раздирающий в клочья то ли меня, то ли мальчика, так страстно вцепившегося в мою руку. Но гнев Макса ни к чему хорошему привести не мог. Особенно, если его не сдержать... этот самый гнев… - Вик, - зря я сократил его имя, мальчишка смотрел щенячьим взглядом на меня… - понимаешь, тогда была другая ситуация, – пришлось силой отцеплять его пальчики от моего запястья. - Я даже так согласен! Жень, мне все равно, только бы с тобой! Я когда увидел тебя второго января на кухне, то влюбился. Сразу! Понимаешь? Никогда такого не было, а тогда словно выстрел и в… - Пацан, – Макс сказал ОЧЕНЬ громко и вызывающе громко поставил кружку на стол, - второго января он УЖЕ был моим. Закрывай карман и исчезай из НАШЕЙ квартиры, – а вот это уже плохо. Глаза у моего ворона потемнели и смотрели так яростно. - Я… - парень схватился за мою ладонь в поисках спасения… «Эй! Я сам хочу в домик!» - орало мое сознание, когда мой зеленоглазый поднимал свои потемневшие от ярости глазки на меня… - Максим, я согласен просто на секс. Я не претендую на его чувства. Понимаешь? Это и не измена же будет. Пусть любить буду только я! Если это Женя, то я готов на это! – и мальчишка поймал мой взгляд мокрыми и ярко-карими глазами. Хотелось исчезнуть. Или испариться как пар. Раз-два и нет меня! Но блин, супер-пупер сил не было, оставалось полагаться на те, что были в наличии… если возможность представится. - Парень, ты, видимо, совсем не понимаешь? – Макс медленно-медленно так поднялся из-за стола и встал напротив Вика, – мне плевать, на что ты там не претендуешь, - он приподнял пацана за ворот свитера, - просто отвали. - Макс! – ситуация накаливалась, – хватит. Прими мою позицию в расчет. - С разбегу! – на меня рыкнули, делая легкий намек на то, чтобы я завалил хавалку... Но я не из робких!.. и из дураков. Мало мне двух вставных зубов… - Макс! – Я отцепил его руки от Вика, но получилось так, что парнишка оказался зажатым между нами. И этот придурок совершил самую тупую ошибку из всех возможных, которые можно было совершить в этой ситуации! Вик прижался ко мне спиной, касаясь щекой моей скулы… И Макса понесло… Он чуть ли не выдернул мне руки, когда освобождался от захвата, почти сломал мне что-то, когда отталкивал к кухонным стокам, и с размаху отпечатал свой кулак на лице Вика. Мальчишка пискнул и упал на пол, держась за покрасневшую щеку. Придурок! Ну зачем же с таким вызовом в глазах смотреть на сумасшедший смерч ярости?! Я успел вовремя, подставляя одну из многострадальных рук под пинок с ноги. В глазах засверкали звездочки от боли, и Макс остановился, склонился надо мной, все равно придерживая пацана за ногу. Наверное, чтобы не сбежал. - Жень? – низкий почти незнакомый голос, – все из-за этого сученка, да? – он подтянул пацана к себе одной рукой и снова замахнулся, когда всем телом навис над ним. - Макс! – и вот сейчас стало по-настоящему страшно. В такие моменты он окончательно перестает чувствовать грань реальности, проваливаясь в свою ярость. Вот что за отключение инстинкта самосохранения, мать вашу?! – Макс! – я опрокинул его на пол, придавливая телом, за что получил пяткой по икре, перед глазами снова побелело. Если переломы будут, этот идиот снова будет убиваться, до сих пор ведь мою коронку себе простить не может… - Да очнись ты, идиот! – он бился подо мной, как рыба, выскальзывая и ударяя куда попало, - Макс. Макс, – я прижался губами к его уху и быстро-быстро говорил, целуя через слово, - успокойся. Я с тобой. Макс. Я с тобой, – удары были очень болезненными, но сильнее било отчаяние, от возможности НЕ остановить этот приступ. Раньше с первой фразы он приходил в себя, а сейчас... Я уже спины почти не чувствовал, продолжая, как самоубийца, натыкаться на его кулаки, - твой я. Успокойся. Пожалуйста, Макс… – и удары резко прекратились. Радовало то, что спадало это оцепенение так же быстро, как и накатывало. - Жень? – меня уже обнимали, - прости… - Сука… - моральных сил едва-едва хватило, чтобы принять относительно вертикальное положение, потому что избитой спиной все равно пришлось опереться о прохладную дверцу кухонного шкафчика, – я чуть не поседел из-за тебя. Чего разошелся-то? – ой, как не хотелось говорить, челюсть немела, а спина пульсировала, словно под кожу соли насыпали… - Я… Жень, ты как?.. – его холодная ладошка легла мне на плечо. - Жить буду! – пришлось улыбнуться почти онемевшими губами. Черт подери, откуда в этом человеке столько дурной силы?! – Ты тоже хорош, – Вик затравленным зверьком сидел на полу и почти не дышал, – не зная броду, не суйся в воду, – я с трудом поднялся, хотя меня придерживал Макс… Уж не помню, когда меня так последний раз отделывали… - Я…я не знал, что… - Ты вообще многого не знаешь, – я искренне пытался отвлечься от ноющей спины и клокочущей боли в икре, когда я становился на левую ногу… - … Повисла тишина. После возни и неразберихи минутной давности это было то, о чем я мечтал, но думаю, мое мнение не разделял ни один из тех, кто находился на моей прекрасной кухоньке… Я повернулся к ним спиной, нет-нет, не для того чтобы продемонстрировать свою обидчивость, просто чертовски захотелось выпить черничного чая. Тяжелый вздох Макса и непонятный звук со спины дали мне понять, что начинают появляться синяки и излишняя краснота, о которой моему сумасшедшему лучше не знать… Ко всем «плюсам» данной ситуации прибавился еще один. Я не смог налить себе чая. Правая рука отказывалась меня слушаться и дрожала, а когда я попытался поднять пустую (!) кружку, то она со звоном упала на стол. Пальцы не сгибались. Нет, рука была не сломана, просто небольшой болевой шок… Если Макс узнает, то либо мы расстанемся и он уедет домой, либо съедет из квартиры. А этого, ох, как не хотелось… - Чего молчим? – отодвинув кружку, я прислонился к краю стола, разворачиваясь к виновникам моих неудобств. - Извини… - взгляд Максима скользил по моей коже (вот почему я послушал его и стал ходить без маек по дому?!), выискивая на мне еще синяки, так что пришлось скрестить руки на груди, пряча распухающее предплечье. - К тебе претензий нет. Кто ж виноват, что ты убогий такой. - Ну да… - он грустно улыбнулся, так что захотелось зацеловать его, обнять и успокоить. Почти болезненный приступ нежности. Стоп, это не приступ, это просто спина. Черт, впервые после приезда из Германии ТАК захотелось закурить. И чтоб с одной затяжки полсигареты. - Вик? – мальчишка тоже грустно посмотрел на меня, но приливов нежности я не испытал, что, в принципе, ожидаемо, – я бы согласился, если бы дело не касалось Макса, понимаешь? Ради него я готов на многое, если не на все, а значит, я не готов делить себя с кем-то еще кроме него. - Угу… - мальчишка отхлебнул чаю. Черт, как я ему завидую! Хотя руки у него тоже трясутся, но наверняка не из-за боли. - Ты прости его, что напугал. Ну, или чуть не убил, – я засмеялся, надо срочно разряжать обстановку! – Но у него такое не часто. Ты там не думай себе, – я сел возле этого потерянного воробья и похлопал по плечу. Он вздрогнул и отсел поближе к стеночке. Двигаться совсем не хотелось, да и не надо было двигаться, – я не прокаженный, блин! И Макс так больше не будет, правда, пирожочек? – я потянул гласные и поморгал моему красавчику. На что он усмехнулся и пнул меня ногой под столом... Хотя это скорее напоминало нежное прикосновение к венецианской вазе, чем нравоучительный тычок. - Виктор, он прав. Буду держать себя в руках, – пацан расслабился, но не решался смотреть на Макса. А в чем причина понять было несложно. Стоит один раз увидеть со стороны приступ Макса, так сразу жутко становится, а тут он прямо над тобой навис, да еще и замахнуться успел. - Страшная сука, да? – шепнул я громко, и парниша мне едва заметно кивнул. Макс помрачнел, - но он все равно мне нужен, – уже в голос произнес, глядя ему в глаза, светло-серые, потерянные и печальные. Люблю смотреть в них. Особенно, когда они меняются, как калейдоскоп. Никогда не знаешь, что будет в следующее мгновение. Сейчас, на самом дне этого светло-серого озера поднималась благодарность и любовь, причем второе чувство я почти кожей ощущал… Невероятно теплый и ласковый взгляд, в которых хотелось утонуть, по коже забегали мурашки, кончики пальцев зачесались от желания прикоснуться, запутаться в его каштановых волосах, я почти чувствовал, как пахнут его волосы, почти чувствовал его тепло, такое же нежное и успокаивающее, как он сам. Обнять, прижать к себе и никогда не отпускать, дышать с ним одним дыханием, видеть мир его глазами и просто быть ближе, чем кто бы то ни был еще… Спина запульсировала болью, и вот теперь я уже не знал, от чего эта боль. Но даже если это самая обыкновенная боль от ушибов, то все равно приятно: эти ушибы сделал Макс, а ему можно. Только ему и можно. - Я пойду, наверное… - меня выдернул тихий голос Вика. - Да. Нам на пары через полчаса. Давай провожу, – с ловкостью побитого одноного кота я пролез перед Виком, прикрывая им свою спину. В прихожей был выключен свет, так что ничего толком видно не было и можно было не опасаться, что у Макса снова будет приступ, но на этот раз не ярости, а нечеловеческого беспокойства. Вот что за человек крайностей… - Ты… в порядке, Жень? Может, в больницу? – подойдя немного поближе, шепнул он мне. Милый пацан. Повезет тому, кто заграбастает такое золотце. Я улыбнулся ему, прикладывая указательный палец к своим губам, и подмигнул. - Я тебя не понимаю, – сказал он, стоя на пороге открытой двери. - Я и не прошу. Тока брату ничего не говори. Не хватало мне еще отбитой селезенки, за твое покушение… Вик засмеялся, - не скажу. Не беспокойся. Пока. - Удачи! – и я закрыл за ним двери, с трудом защелкнув тугой замок и придерживая нелегкую дверь. - Жень? – меня сразу окликнул беспокойный голос. - Да-да?.. – из всего его темного силуэта выделялись глаза, яркие, светлые, приправленные сожалением. - Я тебя сильно?.. – он подошел ко мне на расстояние локтя. - Нормально все. Не заморачивайся. Ты же знаешь, что… - и меня обняли, порывисто и цепко, словно я капитан дальнего плавания, а Макс моя жена, и с минуты на минуту у меня отходит корабль на пятилетнее задание… - Хватит, Жень. Я же спрашиваю не потому, что хочу ложь услышать. Не лги мне, ладно? – и поцелуй в плечо, легкий, как прикосновение крыльев бабочки… - Я не вру, – ранимый и трепетный Макс льнет ко мне, согревает и целует. Меня снова затопила волна нежности, и я уже не сдерживался, как на кухне, ограничиваясь лишь фантазиями. Я запутал пальцы в его волосах, вдохнул их запах, мягкая кожа и немного выступающие лопатки, аккуратный изгиб шеи, – Макс. Тебе врать не буду, – я поцеловал его сладкое ухо, - только тебе, никогда, – я чувствовал собственное дыхание, отраженное от его тела, и плавился от ощущения близости. Сейчас даже боль доставляла тягучее удовольствие, а когда он гладил спину, не впиваясь в нее ногтями, как обычно, хотелось выть от сожаления, но сейчас он был ближе, чем когда-либо, открытый и робкий… Он поцеловал меня. Прикосновение губ и ничего больше. - Я люблю тебя… - и снова поцелуй. Его пальцы порхают на коже, где наколота татуировка, и он снова шепчет мне в губы, - я люблю тебя. Жень, ты не представляешь, насколько… Я не знал, что можно так любить, когда любого, кто посмотрит на тебя, готов убить собственными руками. И я ведь могу. И не пугает меня это. Жень. Женька… - я перехватываю его горячее дыхание и заставляю замолчать, целуя его губы. Не нужно нам никаких глубоких страстных поцелуев, только бы касаться, только бы слышать этот шепот, иметь возможность чувствовать горячее дыхание на своей коже. - Поверь, представляю. Поскольку не многим отличаюсь от тебя, – тихо-тихо, чтобы слышал только он, чтобы знал только он. Эта правда для него. Готов был вечность стоять в темном углу прихожей и прижимать к себе теплого и моего Макса, но ощущение тяжести во всем теле накатывало, да и это по сути проблемой не было, но держать свою пятитонную тушу на одной ноге было очень нелегко. - Макс… я, наверное, досыпать пойду. Вымотало меня утро… - Да. Ты прав, – он еще раз поцеловал меня, провел ладонью по спине и отступил. Все-таки надеялся нащупать перелом?.. Оптимистичный малый, ничего не скажешь… Войдя в комнату, я сразу отрубился. Я проснулся от того, что кто-то настойчиво стучался в мою дверь. И я знал этого кого-то по ту сторону щеколды. Великий Самоед Максим Воронов. - Со мной все в порядке. Я жив, но сдохну, если ты немедленно не прекратишь долбиться в эту сраную дверь! – я внимательно осматривал синяк на правой руке, он был чертовски здоровый и чересчур синий… Методичное громкое постукивание по двери прекратилось, вместо него зазвенела посуда: - Жень, я просто хотел… Ты есть будешь? - Что у тебя там? – вставать не хотелось, потому что синячина на левой ноге зверки ныл, когда я наступал на нее всем весом. Признаться, стало страшно смотреть на спину, потому что вставать пришлось по особенной схеме «перекатывания на бок», которую я применял в Германии после особенно бурных и пьяных вечеров… - Макароны по-флотски, кисель и парацетамол. Этот невероятный человек действительно умел удивлять! Кисель! Я уже забыл, когда последний раз пил данный продукт! Я открыл дверь, и меня встретили два невероятно зеленых виноватых глаза. Никогда не замечал, что его глаза могут менять цвет до цвета мокрой травы… - Вот чего ты со мной носишься как с писаной торбой? – я коснулся его сухих губ, а он только сжался, отводя взгляд, – я не виню тебя, сам виноват. Хотя я не знал, что ты у меня такой ревнивый, – я подцепил поднос левой рукой, старательно пряча правую за дверью, поскольку натягивать майку было бы глупой идеей, поскольку она бы нервировала Макса еще больше, и он непременно попросил бы ее снять и взглянуть на свою «работу». А показывать ему то, что я сам еще не видел, я готов не был. - Как спина?.. – он все еще не смотрел мне в глаза, хотя я навис над ним, касаясь его теплой щеки носом. - Нормально… - ловить его дыхание было невероятно здорово, осознавать, что вот сейчас мы дышим одним воздухом и греемся одним теплом, - ноет немного, но все хорошо. - А нога? – голос его слегка расслабился, но сам он был словно пружина, неправильное движение, неправильное слово, и она сорвется и отпустит со своего крючка панику. - Ходить буду! - А бегать? Жень, ты же в соревнованиях через месяц участвуешь… - и Макс совсем растерялся, поскольку для меня эти соревнования были важны… Ровно до того момента, когда Макс повалил на свою общежитскую койку и почти приказал получать удовольствие. Такой невероятный и переменчивый. Горячий, как песок, и непостоянный, как вода, но я знаю, что он не сбежит из моих ладоней. - Буду с тобой калории терять, - я лизнул его щеку и, не удержавшись, звонко шлепнул по заднице правой рукой, а потом спрятался в своей комнате, закрыв дверь на щеколду, вместе со своим… я глянул в окно… ужином! Ужин оказался чертовски вкусным, особенно кисель! Наверное, там была травка, потому что я странно хихикал, когда осушил стакан, пребывая в очень приподнятом настроении. Я провалялся в постели половину ночи, предварительно намазавшись мазями от синяков и ушибов. Будь у меня маленький заводик по производству этих мазей, я бы искупался в чане, наполненном ею. После того как я отдал Максу поднос с пустой тарелкой, он пару раз приносил мне полную особенную кружку. А особенными кружками у нас считаются полулитровые синие бидоны с ручками, которые мне мать отправила бандеролькой вместе с цейлонским и английским чаями. И вполне естественно, что ночью нестерпимо захотелось справить нужду... Больничных уток я, слава богу, не имел, а вот ноги были при мне! Нацепив халат, я отправился в уборную. А когда я открыл дверь, то возле нее на стуле сидел Макс, играя в «Блоки» на своем мобильнике. - Не думаю, что меня будут мучить настолько страшные кошмары… - признаться, я чуть на месте не сходил от удивления. - А я… тут не поэтому… Ты скажешь, что все это не стоит внимания, но я не могу заснуть из-за того, что произошло сегодня… Я - терпеливый человек! А вот мой мочевой пузырь иногда со мной не согласен, и сейчас был как раз такой момент! Я накрыл его губы ладонью: - Стоп! Макс, давай я нашего белого друга посещу, а потом хоть забодай меня своей виной и задуши заботой! – чмокнув его в уже свободные губы, я поспешно захромал к туалету. А когда вернулся, Макс был чернее тучи. - Видел? – я облокотился о косяк своей двери, а он лишь коротко кивнул. – Все не так страшно, как это может показаться, – а ведь действительно, когда привыкаешь, становится намного легче, уже не хочется стонать и рвать от того, что ничего не можешь сделать, приходит блаженное смирение… и мази! - Прости, я не хотел, чтобы так все получилось… - Я знаю, поэтому прощаю. - И из-за меня ты не участвуешь в соревнованиях. А ведь я знал, что они важны для тебя. Я глубоко вздохнул, выдыхая напряжение. Иногда мне казалось, что Максиму нравится, когда его тыкают в правду, от которой становится только больнее, но я этого делать не собирался. Все, кроме боли и страдания! Только сперва небольшой урок на будущее. - Не участвую. И да, они были мне важны. - Прости… - он поднял на меня взгляд, на мгновение опуская его на мою левую руку, - …даже руку. Ты правша, Жень. Черт! Не до конца отпустил рукава, после того как руки помыл! Черт, ну коли пошел, надо сделать все до конца! - Ага, правша, – я нарочно продемонстрировал синяк, наблюдая, как Макс меняется в лице, – но знаешь что, Максим… - я сел к нему на колени, расположив его ноги между своих ног, – меня это уже не волнует, – и, наклонившись к его уху, прошептал, – ты. Вот, кто меня волнует. Макс обнял меня, прижимая к себе, прижимаясь губами к моей шее, гладил ладонями спину. - Мне страшно… Может, к психиатру обратиться?.. Если я даже тебя так избил… Жень, понимаешь?.. Если я… могу тебя... - Прекращай, – я ударил его по щеке, чтобы очнулся от своего наваждения, – во-первых, силенок маловато, во-вторых, этого не будет. - Жень… - он не верил и боялся, срываясь в истерику, утопая в панике. - Я не дам, – я взял его лицо в ладони и заглянул в посветлевшие глаза, - только тебе не дам совершать глупости, привяжу к себе, свяжу руки и запрещу дышать без меня, понимаешь, Макс? Прикую к кровати и буду насиловать тебя каждый день, кормить только из рук, запрещу общаться со всеми, кроме меня, потому что подыхаю от ревности, когда ты прикасаешься к кому-то, ненавижу, когда касаются тебя, а ты просто позволяешь. Макс, ты понимаешь, что мои желания намного ужаснее, чем твои? Даже сейчас я хочу завязать на твоей шее петлю, а другой конец привязать к своей руке, чтобы ты не смог дышать без меня. - Жень… я… - в его глазах было удивление, и затвердевала корочка страха. Было страшно и хорошо одновременно. Но помимо страха я видел всю ту же ослепляющую любовь. Я снова не дал ему говорить, утянув в глубокий поцелуй, пропуская сквозь пальцы его волосы, ерзая на его бедрах, постанывая от боли и наслаждения, а когда уплывший взгляд снова обратился на меня, я опять заговорил, но на этот раз томно и в самое ухо, чувствуя свое дыхание на его горячей коже: - Взамен я позволю тебе управлять собой, запру душу в именную клетку и отдам ключ тебе. Вложу сердце в твою ладонь, а в другую дам кинжал. Позволю узнать о себе больше, чем я знаю сам, отвечу на любой твой вопрос, ничего не утаивая и смотря прямо в глаза. Максим, я люблю тебя, – я не хотел смотреть ему в глаза, потому что знал, что сейчас в них нечто особенное, переплетенное с благоговением и любовью, жертвенностью и эгоизмом, и сокрушительная волна страсти и нежности. Признаться, я смущался этого взгляда. Он рушил мой мир, потому что я не верил, что меня можно так любить, я знал, что я могу так любить, что могу ничего не получать в ответ и буду доволен тем, что имею… Но когда твои чувства возвращают с такой отдачей, становится не по себе, и подкашиваются колени от абсолютного счастья… - Привстань, Жень… - томный шепот у самого уха, в ответ поцелуй в висок. С меня снимают штаны, целуя в живот. Я вижу, как Макс спускает свои шорты, и внутри начинает сладко тянуть. Я не могу контролировать свои руки, блуждающие по плечам и шее Макса, не сдерживаюсь, когда мне хочется зарыться носом в его волосах, цепляюсь пальцами за теплую кожу. Горячая ладонь легла мне на грудь, отстраняя, а потом поползла по шее. Теплые пальцы коснулись моих губ. Макс поймал мой взгляд, он смотрел с вызовом и игривой искоркой. Я смотрел на него сверху, но не чувствовал превосходства, он словно придавил меня, мягко, аккуратно и, в тоже время, тяжело. Указательный палец проник в рот, скользнул по краю нижнего ряда зубов. Будь это не палец Макса, откусил бы не раздумывая. Но его теплые прикосновения, даже когда он коснулся языка. Он гладил язык, прикасался к зубам, заставляя открывать рот шире, впуская глубже. - Женька? – его голос улыбался, но я не видел ехидной улыбки. Я не заметил, в какой момент закрыл глаза и отдался этим наглым и похабным прикосновениям… Я почувствовал, как вторая ладонь легла мне на задницу и поползла вниз, по бедрам, сминая их и слегка царапая, а палец во рту ласкал небо, гладил десны. И это было невыносимо приятно… Я вцепился в плечи Макса и провел языком вдоль его пальца, обхватывая губами, начиная посасывать. Рука на моем бедре поползла вверх и начала ласкать мошонку, двигаясь мягко, сминая кожу, отпуская и вновь ненавязчиво лаская. - Ты не представляешь, какой ты сейчас, Жень… - я чувствовал его дыхание на своем животе, - намного сексуальнее, когда ты просто отдаешься мне. Даже твой запах… - он укусил меня в живот, просовывая в рот второй палец, а я мог лишь простонать от наслаждения, толкаясь в его руку: - Ммм… - Если бы мне кто-нибудь сказал, что можешь быть еще сексуальнее, не поверил бы… но сейчас… - его язык чертил круги на моем животе, Макс цеплял кожу легкими укусами, ладонь в моем паху легла между ног и подтянула на шаг, резко и сильно, я чуть не подавился его пальцами, слегка их прикусив. Думаю, за это он легонько прошелся ногтями между ягодиц. Я вздрогнул и задрожал, стараясь зажать его ладонь между бедер… Было так стыдно и жарко хотеть прикосновений, допускать до того, чего никто еще не касался, до коликов в кончиках пальцах хотелось стонать, но было стыдно стонать от того, что пальцы трахают твой рот, а между бедер у тебя зажата ладонь… Чего действительно я страшился и ждал с болезненным трепетом, так это приказа открыть глаза… Его ладонь скользила между ног, пальцами проникая между ягодиц, дразня анус, я слышал, как чмокаю во рту его пальцами, облизывая их, поглаживая и лаская языком, плотно обхватывая губами и втягивая воздух. Черт, еще никогда не смущался от этих звуков, даже когда сам делал минет, но сейчас... - Жень… - я услышал томный голос почти у самого уха (когда я успел наклониться к нему?!), - посмотри на меня, – я инстинктивно помотал головой, он начал медленно убирать влажные пальцы, а как собачка тянулся за ними губами, чувствуя, как он удовлетворенно улыбается. Я зажал губами его пальцы, продолжая тянуться за ними, и открыл глаза. Он тут же поймал мой взгляд, и я почувствовал, как загораются мои уши, его палец прижался к анусу и начал входить. Сухое трение было болезненно приятно, и я застонал, прикрывая один глаз, продолжая смотреть на Макса, в его темные глаза, облизывая его пальцы… Хотелось провалиться сквозь землю, отвести глаза, отпустить пальцы и сбежать, но мое чувство стыда перекрывало наслаждение и желание. Не только физическое, но я хотел, чтобы Макс увидел меня таким, чтобы Макс делал все эти смущающие вещи со мной, чтобы он знал, что ЕМУ это позволено, и чтобы он знал, что мне это нравится, что я люблю его. - Разведи немного ноги, я не могу двигать рукой свободно, – я сделал, как он велел, и он сразу ввел палец до конца, вцепился губами в сосок и начал двигаться во мне. Я был уже на пределе. Горячий властный, такой непостоянный и спокойный. Внезапно тепло покинуло тело, губы кожу, а мокрого подбородка коснулся прохладный воздух. Я потерялся. Словно отобрали компас и поменяли мои полюса. Я ослабил хватку на плечах Макса и непонимающе на него смотрел, неужели я сделал что-то не так?.. Этот мерзавец мне только улыбнулся, и три влажных пальца вошли в меня, грубо и неожиданно, я даже удивился сладковатой боли. - Расслабься, – и он лизнул ключицу и прикусил чуть ниже, – вот так. Хотя пальцы влажные, даже если ты не расслабишься, я смогу проникнуть глубже, – и его пальцы толкнулись в меня, заставляя привстать на носочки, от чего нога сразу же заныла. Я буквально упал на него, хватаясь за шею, легкие разрывало от недостатка воздуха, чувствовал себя пойманной рыбой, брошенной на лед, бессильным и отчаявшимся. - Макс, пожалуйста… - я не знал чего прошу, чтобы эта пытка продолжалась или чтобы закончилась. - Еще?.. – он толкал пальцы сильно и глубоко, заставлял на них садится, иногда второй рукой сжимая мой член, не позволяя мне кончить. Садист… Бесконтрольное «да» слетело с губ, и влажные пальцы отпустили. Да сколько можно издеваться?! - Женька? – он чмокнул меня в губы, - сам? Или тебя править? – его ладони сминали мои ягодицы, опускались чуть ниже и снова вверх. Я не знаю, что на меня нашло в тот момент, но я прижал его руки к своей заднице и начал опускаться на его твердый член, постанывая от обжигающей теплоты и влаги. Когда я опустился на его бедра, Макс утянул меня в глубокий поцелуй, вдавливая кожу возле правой лопатки, больно щипаясь и царапаясь. Чувство единения и резонанс в голове рвали сознание в клочья, заставляя задыхаться от счастья и возбуждения. Вот он, мой горячий, желанный и страстный. Я ловил особенный кайф, когда моя кожа касалась его бедер, горячие и напряженные… Сжимать его и слышать глухие стоны наслаждения, а самому давиться слюной от желания простонать, но я все еще чувствовал во рту тепло его пальцев, и было по-прежнему стыдно, но уже от того, что снова хотелось взять их в рот. Мне не нужно было много времени, когда рука Макса не сдерживала меня, пару глубоких толчков, и чувство эйфории и удовлетворения накрывает как цунами внезапно, разрушительно и влажно… Сквозь вату и собственный стон, я слышу как Макс выкрикивает мое имя, и моя душа тонет в сладком густом киселе счастья. Нехотя, она возвращается в слабое тело, под бархатные поцелуи и ласки кусочка кожи с татуировкой на спине. - Макс… - поцелуй во влажный висок… - М? – лениво откликается он. - Может, свести ее нафиг? – и меня больно щипают за поясницу. - Сделал, значит навсегда. К тому же, я не хочу, чтобы на твоей спине были шрамы… - он облизывает мое ухо, проводя ногтем вдоль позвонка, на что я протяжно стону, – не знал, что ты мазохист… ну и, в БДСМ-теме. Меня аж нервно дергает: - Я не мазохист и не БДСМщик!.. - Ага, как же. Видел бы ты себя, когда мои пальцы сосал. - Вообще-то, ты их сам мне в рот пихал! – я от возмущения аж подпрыгнул с колен Макса. О чем почти сразу пожалел. По бедрам потекла сперма, а прикрыться было просто впадлу! Что я, девственница какая? Но блин, ощущения были: удовлетворение, радость и снова этот хренов стыд! Вот если бы я не чувствовал себя счастливым и хорошо оттраханым, хрен бы так пошло улыбнулся, разворачивая бедро, демонстрируя ему его же работу. - Жень? – он смотрел на мои припухшие губы, опуская взгляд на искусанную грудь, ниже, на живот в красных пятнах засосов, – ты говоришь, не мазохист и не в Теме?.. – его голос был низкий и томный, именно та тональность, от которой мои уши превращались в вафельный рожок… - Нет, – я провел ладонью по бедру, протирая сперму Макса, - вытирай давай, – я нагло выставил ладонь перед самым его носом. - Пошли проверять, – он схватил меня за руку и потащил в спальню. Эту ночь я никогда не забуду, свои приглушенные подушкой крики наслаждения, как подставлялся, когда Макс шлепал меня, как смиренно выставил руку, чтобы он привязал ее к спинке кровати, как без возражений позволил завязать себе глаза и просил «Еще!» и «Глубже!», когда тело Макса покидало меня... Все-таки, после этой ночи пришлось признать, что что-то от мазохиста во мне есть. Но когда Макс снова заговорил про Тему, я уверил его, что такой я только с ним, потому что пробовал в Германии быть сабом, кайф мне обломался в данной позиции, зато топ из меня неплохой. На этом рассказе Макс посерел и успокоился, все-таки ему было обидно, что я что-то скрываю. Скрывал я не так много, но я не думал, что Макс поймет мои перепалки с родителями и Лавандой. И он вряд ли похвалит меня за то, как я повел себя с ней. Хоть самое страшное было показано в видео и на фотках, Макс не знал деталей. И я не хотел бы, чтобы он их когда-нибудь узнал... На следующий день на пары мы не пошли, потому что я тупо не мог встать с кровати. Секс, конечно, хорошо, но не такой интенсивный после перерыва и почти без смазки, о чем я и сообщил Максу. А этот сероглазый мерзавец только улыбнулся и поцеловал татуировку, но обещал, что два дня моей «реабилитации» проведет со мной и поможет обработать синяки, которые, надо сказать, разболелись (учитывая, что прошлой ночью меня заставляли принимать достаточно неожиданные позы)… *** Утро. Прекрасная пора, чтобы задохнуться в пробке и умереть от удушья в переполненном автобусе. Улетая на крыльях Большой и Чистой Любви, я совсем забыл о мирских проблемах… хотя и в них надо было уметь находить свои маленькие плюсы. Например, как в этот раз. Мы стояли возле двери, зажатые десятками человеческих тел, я лицом упирался в затылок Макса и его забавную ушастую шапку. Я хотел по достоинству оценить его новый короткий пуховик и узкие джинсы… - Макс… - я прошептал ему на ухо, с трудом сумев приоткрыть ухо. - Чего тебе? – он был предельно раздражен. Даже не из-за моей эрекции, которая упиралась ему прямо между ягодиц, обожаю вельветовые штаны, и теплые и тонкие… Он был просто раздражен. - Я люблю тебя, – я незаметно чмокнул его в шею, проводя рукой по его упругой заднице, скользя вдоль пояса по открытому участку кожи, обнимая его одной рукой, – Максим… - я втиснул его в дверь автобуса, плотнее прижимаясь к нему пахом. - Хватит, Жень… - он дернулся для проформы и прижался к моей спине. Я дернул его за собачку, выпуская тепло, пробрался холодными пальцами внутрь, лаская сквозь ветровку сосок, – прекрати. Мы в транспорте! – немного паникуя, он повысил голос до громкого шепота. - Потерпи, нам одна остановка осталась, – автобус удачно дернулся, и я смог коснуться губами его щеки, облапав его грудь. - Жень… - жалобно, но капитулируя простонал Максим, почти опрокидывая на меня голову. А я тем временем залез в его внутренний карман куртки, отвлекая второй рукой, поглаживая прохладную кожу над поясом. - О! Достал, – уже в голос сказал я, доставая из кармана гребаный ромашковый бальзам! Встал сегодня специально пораньше, чтобы найти эту гадость, так этот гаденыш с вечера его перепрятал! И я вижу искреннюю панику в серо-зеленых глазах моего Максима. Пока он освобождал руку для борьбы со мной, я успел открыть ближайшее окошко и выкинуть туда эту дрянь. - Еще раз купишь, целовать перестану, – прошептал я ему в ухо, но чувствую, близ стоящие люди меня услышали, потому что подозрительно и с отвращением поглядели в нашу сторону. - Блять… - уже не сдерживаясь, выругался Макс, застегивая куртку… но мою руку со своего бедра не убрал. КОНЕЦ