A Deep Breath

На город уже спускались сумерки, когда мой телефон ожил и зазвенел, оповещая о звонке мамы. Её голос звучал взволнованно, и, кажется, она была недовольна тем, что я, ещё утром уйдя из дома, так и ни разу не проявился там после того, как соревнования закончились. Мне пришлось покинуть дом Уэев, несмотря на просьбу Джерарда остаться с ним. Я понимал, что, если сегодня сделаю так, как хочется мне, то следующего раза уже может не быть. Всё же, мама очень боялась отпускать меня на ночёвку к другим людям, даже если она была лично знакома с ними и их родителями. А папа… о папе я вообще молчу. Что-то подсказывает мне, что он всё так же будет выворачивать карманы моих курток, толстовок и джинс, пока я не буду этого видеть, несмотря на то, что за последние дни мы с ним сблизились. Джерард мирно посапывал в своей кровати, пока я тихо спускался по лестнице вниз, чтобы надеть куртку, обувь и, попрощавшись с Дональдом, пойти по тёмным улицам домой, утопая в круговороте мыслей о сегодняшнем дне. Однако мистер Уэй, будучи, вероятно, очень заботливым человеком, вызвался подвезти меня, поэтому уютный дом мы покинули вместе, шагая по подъездной дорожке к его машине. Первая половина пути прошла довольно спокойно. Капли холодного дождя разбивались о лобовое стекло машины и скатывались ручейками вниз, к капоту, и я подумал о том, что, если бы пошёл пешком, то завтра точно слёг бы с температурой. Как хорошо, что я был здесь, в тёплой сухой машине, в которой тихие переливы блюза разрезали неловкую атмосферу между мной и Дональдом Уэем. Смущение. Я не знал, как его побороть, поэтому просто смотрел в окно, провожая взглядом быстро исчезающие дома и проскальзывающие мимо машины. Мистер Уэй, очевидно, чувствовал это, поэтому дал мне некоторое время на то, чтобы я привыкнул к нему, а потом сморозил какую-то глупость, которой мы вместе рассмеялись. Его смех разнёсся по салону автомобиля и заглушил хриплый голос Дженис Джоплин, однако уже в следующую секунду мужчина вдруг замолчал и стал серьёзным. Он повернул направо, а затем перевёл взгляд своих внимательных глаз на меня, некоторое время просто молча разглядывая. — Ты знаешь, он много говорит о тебе. — Я затаил дыхание, уставившись в одну точку перед собой. Зачем он говорит мне это? Что ему ответить? — Очень много, — добавил он. — Я не знал, — просипел я, опуская голову на колени и стараясь спрятаться от внимательного взгляда Дональда. — Ты действительно нравишься ему, и я хочу, чтобы ты знал, что я не против… — он сделал паузу, видимо, подбирая слова, — вас. Ну, знаешь, наверное, да? И ещё, я рад, что у вас всё, наконец, встало на места. Джерард, на самом деле, обо всём беспокоится и может выглядеть действительно пугающе и угнетающе, когда сам пребывает не в лучшем настроении. Так что, ваше благополучие в какой-то степени и на моё влияет, — Дональд усмехнулся себе и припарковался у гаража подле нашего дома. Я остался сидеть на месте, заламывая пальцы на руках и нервно кусая нижнюю губу. Подобные откровения точно были не тем, что я ожидал услышать от мужчины, но что сказано, то сказано. Не было ни малейшего понятия о том, чем стоит ответить на всё это. — Спасибо, — в итоге сказал я, повернув голову в его сторону. Расслабленное лицо выражало спокойствие и доброту, и я почувствовал, что могу доверять ему, не беспокоясь о том, что останусь не понятым. — Это много значит для меня. — Всегда пожалуйста, Фрэнк. — его тяжёлая рука легла на моё плечо и слегка похлопала по нему, после возвращаясь на своё прежнее место, на руль. Я забрал свои вещи и вышел из машины, махая Дональду рукой и слегка улыбаясь, чувствуя, как дождь мочит мою одежду и волосы и пробирается под ворот футболки, каплями стекая по шее. Дома меня ждал горячий ужин и причитания волновавшейся матери. Она поздравила меня с победой на соревнованиях, а после, убедившись, что я сыт и доволен, отправила спать, не забыв упомянуть о том, что завтра мне идти на учебу. Будто я без неё этого не знал. Полночи я провёл, прокручивая в голове события минувшего дня и улыбаясь тому, как всё сложилось. Кажется, положение налаживалось, однако, были ещё некоторые моменты, которые заставляли волноваться о длительности этого самого «замечательно». Что же мне делать с Джорджем?

***

Я решил брать с собой фотоаппарат в любое место, куда бы ни пошёл: будь то обычная вечерняя прогулка или же утренний поход в школу. Надевая куртку, я бережно взял его в руки и, натянув ботинки потеплее и обмотавшись шарфом, выскочил на улицу. Вместе с глубоким вдохом в мои лёгкие попал морозный воздух, пахнущий зимой. Улица была усыпана снегом. Каждая горизонтальная поверхность была покрыта тонким слоем белых снежинок; начавшие гнить тёмно-коричневые листья в некоторых местах пробивались сквозь это ослепительно-чистое покрывало, и это выглядело прекрасно. Голые ветви деревьев блестели в бледном холодном свете утреннего солнца. Я замер. Кажется, прошло достаточно времени, пока я стоял тут, на том же самом месте, где остановился, и наслаждался красотой ещё не проснувшегося города. Я выдыхал через рот и с замиранием сердца наблюдал за тем, как облака пара рассеиваются в воздухе и исчезают. Верхние фаланги пальцев, не укрытые тканью перчаток, окоченели и отказывались нормально двигаться, но я, превозмогая дискомфорт, все же навёл объектив фотоаппарата на дорогу, по обеим сторонам от которой расположились дома, и нажал на кнопку затвора. Щелчок – и фото на плёнке. Я слегка улыбнулся сам себе и убрал фотоаппарат в рюкзак, дабы он не замёрз и с ним ничего не случилось. Пока я мало что знал о хранении этой вещицы, но в ближайшем времени надеялся это исправить. Поправив лямки рюкзака на плечах, я засунул руки в карманы и пошёл вниз по улице, мысленно напевая мелодию, вертевшуюся в голове ещё со вчерашнего вечера. Внезапно в кармане своей же куртки я чувствую присутствие чужой холодной руки и вздрагиваю, останавливаясь и испуганно смотря влево. Пальцы Джерарда касаются моих, а его губы на мгновение прижимаются к моей щеке. Он улыбается, глядя на мою реакцию, а я в этот момент стараюсь успокоить разбушевавшееся по двум причинам сердце и не позволить румянцу на щеках стать ярче. — Доброе утро, — хрипло здоровается он со мной и возобновляет движение, продолжая идти по направлению к школе. Я молчу, не зная, что сказать и тоже начинаю передвигать ногами, дабы не отставать от парня. — Ты меня напугал, — сиплю я спустя некоторое время тишины. — Ты вчера ушел, — игнорирует меня Джерард, и голос его звучит несколько обиженно или огорчённо. Я вспоминаю, что он просил меня остаться с ним в ту ночь, и виновато опускаю голову вниз, не решаясь посмотреть на него. — Ты спал, — говорю, надеясь, что это звучит, как достаточно веская причина для того, чтобы оставить человека, заснувшего в постели с другим человеком, одного. На самом деле, нет. Вместо ответа Джерард останавливается и, сжимая мою ладонь в своей во все том же кармане и за плечи разворачивая меня к себе, целует. Неглубоко, лишь мимолётно касаясь своими губами моих, но этого вполне достаточно, чтобы заставить моё сердце стучать быстрее, а воздух вокруг нас — раскалиться. Он отстраняется и тянет меня вперёд, призывая продолжить наш путь в школу, и я, не смея ослушаться, делаю это, смущённо улыбаясь самому себе. Все в школе возбуждены первым снегом и оживлённо обсуждают его, из-за чего тут более шумно, чем обычно. Когда мы снимаем с себя верхнюю одежду, пристраивая её на вешалке в гардеробе и иногда обмениваясь друг с другом нежными взглядами, к нам подходит один из ребят, что также ходит в секцию лёгкой атлетики и говорит о том, что в спортзале через пять минут начнётся собрание. Я более чем уверен, что говорить мы будем о вчерашней победе, но меня это едва ли волнует, потому что всё моё внимание приковано к Джерарду, пальцы которого на мгновение переплетаются с моими, а потом ныряют под кофту, касаясь голой кожи поясницы. В этот момент мне хочется, чтобы мы были в его чёрно-белой комнате совершенно одни и предоставлены только лишь самим себе. Миссис Брукс с нескрываемой радостью в голосе говорит о том, как она рада вчерашней победе на соревнованиях, и о том, что всех участников будут награждать на общешкольной линейке перед Рождественскими каникулами. Мне в голову приходит мысль о том, чтобы перестать ходить в эту секцию, но я её отметаю, понимая, что на самом деле не хочу этого. Идея, конечно, звучит очень привлекательно, однако это определённо не то, что мне нужно. Ещё один дополнительный курс — вот то, что мне нужно сейчас. Мы с Джерардом проходим сквозь поток учеников, спешащих разойтись по своим кабинетам до того, как прозвенит звонок на урок, чтобы найти комнатку, в которой сидят любители фотографии. В какой-то момент Джерард плечом сталкивается с не особо приметным Джорджем и, не сказав ему ни слова, невозмутимо проходит дальше. Я приподнимаю брови в немом вопросе и с заинтересованностью смотрю на Уэя, ожидая, что он удостоит меня ответом, но он лишь продолжает вести меня в правое крыло школы, ловко обходя учеников. Тогда я озвучиваю свой вопрос, потому что то, что мне посчастливилось увидеть, требует объяснений: — Почему ты даже не поздоровался с ним? — С кем? — отвечает мне вопросом Джерард. — С Джорджем, — уточняю я. — Не заметил его? — Нет. Я больше не знаю этого человека, — просто говорит парень, и в этот момент моя нижняя челюсть ударяется с полом. Я ошарашенно смотрю на него, не веря своим ушам, и разглядываю каждую черту его лица, пытаясь найти хоть один намёк на то, что он пошутил. Не нахожу. — Что-то случилось? — осторожно интересуюсь я, втайне радуясь услышанному. — На самом деле, да, но я ни слова больше не скажу тебе. Просто ты был прав, ладно? — по интонации Уэя я могу понять, что он действительно не хочет говорить об этом, и тогда замолкаю, вертя головой в стороны и разглядывая длинный коридор школы. Мы останавливаемся около двери с табличкой «Кабинет фотографии», и Джерард отпускает мою руку, безмолвно говоря о том, что я должен идти туда один. В новом для меня помещении очень светло (примерно так же, как и в кабинете Искусства), а на белых стенах висят фотографии разных форматов, прикреплённые к поверхности красной клейкой лентой. Я заинтересованно скольжу взглядом по снимкам, пока не замечаю, что парень лет двадцати семи — двадцати девяти так же заинтересованно смотрит на меня. Я на мгновение заминаюсь, а затем говорю, что хотел бы записаться на его уроки и освоить искусство фотографии. Он по-доброму мне улыбается и даёт форму для заполнения, попутно задавая множество вопросов. «Ты раньше фотографировал?», «Как давно ты этим заинтересовался?», «Что тебе больше всего нравится снимать?», «С каким аппаратом ты работаешь?». «Немного», «Всерьёз — недавно», «Больше всего природу и людей, когда они это не видят», «У меня старый плёночный фотоаппарат отца. Я хотел бы работать с плёнкой и дальше». — Прекрасно! — некий мистер Сполдер, попросивший называть его просто Ником, радостно хлопнул в ладоши и с радостью забрал у меня фотоаппарат с плёнкой, пообещав, что фотографии будут готовы к концу учебного дня. Я покинул его кабинет, будучи уверенный в том, что именно в этот момент началась новая глава книги моей жизни. Когда я вновь оказываюсь в коридоре, его как раз наполняет трель звонка на урок, и Джерард, коварно улыбаясь, уводит меня в противоположную от нужного кабинета сторону. Он благополучно игнорирует все мои вопросы о том, куда мы направляемся, а когда мы оказываемся в совершенно пустом кабинете Искусства, говорит о том, что никто нам ничего не скажет, если мы прогуляем один урок. В конечном счёте мы посвящаем друг другу час внезапно освободившегося времени, забывая обо всех, кто есть на этом свете, кроме нас. Он кусает до крови и бесконечно долго целует мои губы, пальцами забираясь под ткань свитера и вырисовывая у меня на спине непонятные узоры. Я оставляю на его шее и ключицах засосы, которые начинают цвести бордовым уже в следующие несколько минут. Если бы мы были где-нибудь в более уединенном месте, то наверняка зашли бы и дальше, но сейчас мы довольствуемся жаркими поцелуями, крепкими объятиями и искрами, проскакивающими между нами каждый раз, когда кожа соприкасается с кожей. — Какой же я идиот, — говорит Джерард, обвивая моё тело руками и прижимаясь своей грудью к моей спине. Я откидываю голову на его плечо и прикрываю глаза, лениво что-то мыча. Он причитает о том, что потерял кучу времени, которое мог бы провести со мной, а я успокаиваю его, заверяя, что в этом нет ничего страшного. — В конце концов, у нас с тобой в запасе ещё больше времени, не так ли? — Точно, — кивает он и крепче обнимает меня. В конце дня я забираю у довольно ухмыляющегося Ника бумажный конверт с проявленными фотографиями и, усевшись на подоконник, аккуратно достаю их оттуда. Снимки вышли действительно хорошо, и я искренно радуюсь этому, пока не натыкаюсь на небольшую серию, сделанную Джерардом, когда мы вместе с ним сидели в машине Дональда. Тёмный фон и наши довольные лица, светящиеся искренними улыбками и счастьем. У нас в запасе ещё много времени, не так ли?