Когда мы остаемся одни

От Автора: Солнечный луч проник в палату Астрид Хофферсон. Воскресенье. Интересно, во сколько придет Иккинг? И придет ли он вообще? Придет, обязательно придет! В дверь постучали. «Иккинг!» — мелькнуло в голове у девушки. Она треснувшим голосом крикнула: — Войдите! Но это был не Хэддок. Эта была она. Каштановая стерва. Зачем она пришла опять? Что будет сегодня? Что еще она скажет Астрид? Как будет угрожать? Или оскорблять? Девушка вся напряглась. Если что, она найдет в себе силы встать и обязательно набьет морду этой занозе. И плевать, что потом скажет Иккинг. Он ведь знает, что Хофферсон всегда была импульсивна. Ну, не сдержалась, с ней бывает. — Я ненадолго — улыбнулась Эмили. — Я обещала тебе вчера, что ты отстанешь от Иккинга. Так вот, дорогая. Он потерян для тебя. Навсегда. Всё. Финита. — Что ты имеешь в виду? — Астрид подняла брови. Паркинсон опять блефует? Или же нет? — Мы с Иккингом — Эмили явно смаковала каждое слово, — стали едины. Во всём. И душой, и телом. Этой ночью мы занимались любовью. — Ты врешь! — вырвалось у Астрид. Она была на грани. — О, что ты, дорогая! Не имею такой привычки. Вот, — она бросила на кровать большой пухлый конверт. — Это что за хрень? — Взгляни и всё поймешь… Дрожащими руками Астрид вскрыла конверт. Внутри лежало около двадцати фото. Все не очень хорошего качества, но все-таки отчетливо было видно, кто на них изображен. Иккинг и Эмили. Они целовались. Обнимались. Фотографировались вместе, оба были очень счастливые. А на трёх последних фото они были абсолютно обнажённые. Сомнений быть не могло — этим утром действительно рухнули последние надежды Астрид на счастье с Иккингом. — Этого не может быть! — шептала она, не замечая, как слезы скатываются по ее щекам, капают на кровать. — А знаешь, я хотела принести вид… — Убирайся, — прошипела Хоффрсон. — Прочь! Убирайся отсюда, тварь! — Крикнула она. — Клянусь Богом, я сломаю тебе всё, что можно, если ты появишься здесь еще хоть раз! Пошла прочь! Астрид запустила фотографиями в Эмили. Те рассыпались по полу, не достигнув цели. Паркинсон ухмыльнулась и покинула палату. Хофферсон соскочила с кровати. На глаза попались лилия в вазе, которые принес Иккинг. Девушка схватила ее и, широко размахнувшись, из всей силы бросила в стену. Ваза разбилась, осыпав пол осколками, вода разлилась, цветы валялись вокруг. Астрид хотелось разрушить весь мир. Она сбросила всё с кровати, металась по углам в поисках того, что еще можно было сломать. Схватив стул, она бросила его в окно. С жалобным звоном оно разбилось. Часть осколков лежала внизу на тротуаре, другая часть присоединилась к осколкам на полу. Астрид села посреди палаты на пол, осколки вписались ей в ноги. Она сидит, поджав ноги к груди и плачет, так тихо, и так отчаянно… Услышав шум, в палату вбежала испуганная медсестра. Она не знала, что послужило тому причиной, но сразу поняла: это истерика, а потому сразу же побежала к шкафчику, где хранились успокоительные. Найдя нужную ампулу и наполнив ее содержимым шприц, она бросилась обратно в палату. Крепко схватив Астрид за руку, она отработанным до автоматизма движением затянула жгут на руке пациентки и вколола ей лошадиную дозу успокоительного. Астрид чувствовала себя каким-то заядлым наркоманом или психом. До медсестры доносились лишь жалобные всхлипы. Когда женщина поднялась в дверях палаты стоял очень красивый, высокий парень с непослушными каштановыми волосами и пронзительными зелеными глазами. Он в упор смотрел на девушку, плачущую на полу. Через мгновение он оказался рядом с ней. Медсестра вышла из палаты. Обняв ее, он мягко повторял: — Не плачь, Астрид, не плачь… Он и сам не понял, в чем дело, как она стала бить его. — Отвали, Хэддок! Урод! Тварь! Скотина! Я ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть! Он только пытался уворачиваться. Крепко схватив девушку за предплечья, он встряхнул ее, посмотрел ей прямо в глаза и спросил: — Что случилось, Астрид? — Ты… Ты… Ты! Ты должен мне ответить на этот вопрос, болван! — взвизгнула блондинка. — Я не понимаю, о чем ты. Хофферсон схватила одно из фото, лежащих рядом, и ткнула им прямо в лицо Хэддока. Он отнял фото от лица, пристально вгляделся… Глаза его стали словно стеклянными. Затем он произнес изменившимся до неузнаваемости голосом: — Где ты это взяла? — Какое это имеет значение? — Астрид! Где. Ты. Это. Взяла? — Твоя паркинсовская корова подарила! Вот, только что унесла свою жопу отсюда. Иди, догоняй, поцелуй ее покрепче! Или сразу займись сексом прямо на улице! Кажется, твоей стерве нравится демонстрировать свою интимную жизнь! Иккинг побледнел. Он медленно встал, и найдя медсестру в коридоре сказал: — Берегите её, как зеницу ока — и вышел в коридор, стремясь как можно скорее покинуть здание больницы. Мир действительно сошел с ума. Счастливая жизнь Хэддока рушилась прямо на глазах. Она горела синим пламенем. Ему оставалось только собирать пепел. А в ушах стоял звон, смешанный с теми ужасными для него словами «Я ненавидела тебя и всегда буду ненавидеть!».