На работу как на праздник

Утро первого января началось для Ивана Тихонова внезапно. Его будто подбросило на кровати вдруг навалившимся осознанием прошедшей ночи. Он вздрогнул и распахнул глаза. В комнате он был один. Постель на другой половине была еще теплая: Галя только что встала. Он поискал глазами часы: половина десятого. С учетом, что уснул он, дай Бог, в шестом часу, проспал он не много, но сна не было ни в одном глазу. Сердце бешено колотилось. Что сказать?.. Как себя вести?.. Как она воспринимает произошедшее... От воспоминаний о, собственно, произошедшем, член сладко дернулся, в паху потяжелело. Иван прижал ладони к лицу, стараясь собраться с мыслями. В этой позе его и нашла Рогозина. Судя по халату, полотенцу на плечах и влажным волосам - только из душа. Она замерла на пороге. Иван отнял руки от лица и посмотрел на нее побитой собакой: - Доброе утро, Галина Николавна... - выдавил он, не в силах отвести взгляд от полоски светлой кожи, видневшейся в вороте халата. - Доброе утро, Иван. Сожалеешь?.. - невеселая усмешка. - О чем? - не врубился Тихонов. Повисла пауза. Галя машинально запахнула ворот халата, придерживая рукой возле шеи, и испытующе глядя на него. Конечно, ей было не по себе. Несмотря на всю ту нежность, которую демонстрировал Тихонов, на его бережное отношение, да и, чего скрывать, по-настоящему хороший секс, она отчетливо понимала, что он ей не пара. Слишком молод, слишком хорош. Полковник Рогозина не питала иллюзий: подобные мезальянсы редко были действительно счастливыми, и выглядеть глупо или жалко - а как правило, встречая подобные примеры в практике, она именно так видела престарелых сластолюбцев, цепляющихся за своих молодых любовников или любовниц, - увольте!.. Конечно, Иван был совершенно не похож на человека, готового купить для себя какие-то выгоды таким способом, нет. Ее Ванечка был совсем не таким... - Пожалуйста, иди сюда, - попросил Иван, - а то я чувствую себя неуютно, как будто опять без спросу сел в твое кресло... - Хуже того: залез в мою постель, - усмехнулась она, но подошла и присела на край кровати. Иван придвинулся к ней вплотную, робко обнимая за плечи: - Но ты вчера обещала меня не прогонять, - прошептал он. - Помнишь?.. - На память не жалуюсь. Но все же скажи, - Галя с удовольствием откинулась спиной ему на грудь, устраивая голову на плече. - Зачем тебе это?.. - Я люблю тебя, - просто ответил он, прижимая ее к себе. Галя чувствовала, как бешено бьется жилка у него на шее, слышала его частое дыхание: признак сильного волнения или возбуждения. Но, вопреки ожиданиям, он продолжал ласково обнимать ее, невесомо целуя влажные после душа волосы, ожидая ее ответа или просто наслаждаясь моментом. Она улыбнулась: - Тихонов, я что, такая страшная?.. - Что?.. - он опешил. - Ты боишься меня, - пояснила Галя. - Вовсе нет, - хмыкнул Иван. - Я боюсь все испортить. Я слишком долго об этом мечтал... - Тогда не отпускай, - серьезно посоветовала она. - Если действительно хочешь этого. - Ты сомневаешься? Во мне? - Я сомневаюсь в себе.

***

Иван, оказывается, варил потрясающе вкусный кофе. Пока Галя готовила нехитрый завтрак, по кухне поплыл дурманящий аромат. Рогозина то и дело бросала взгляды на своего неожиданного во всех отношениях гостя. Тихонов вел себя в целом как обычно, если не считать того, что раньше все же ей не приходилось наблюдать его в одних джинсах и кухонном фартуке, босиком и с голым торсом. Вопреки впечатлению, которое производил Тихонов, он хоть и обладал худощавым телосложением, но не был тощим. Скорее жилистым. Квадратные достаточно широкие плечи приятно радовали глаз. Широкие джинсы с немного заниженной талией открывали трогательные выпирающие тазовые косточки, но сейчас они прятались под фартуком, как и дорожка коротких темных волос, убегающая от пупка вниз. Позавтракав в молчании, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими репликами, они замерли в нерешительности, глядя друг на друга. Расставаться не хотелось. Оба они чувствовали, что наконец-то нашли то, что так долго и безуспешно искали. Самое смешное, что оно при этом было совсем рядом... Иван решился первым: - Может, кино посмотрим?.. У тебя вообще какие планы были на сегодня?.. - Вообще, никаких. Отдохнуть хотела. Кино - так кино, я не против, - она улыбнулась. Тихонов запустил какую-то комедию, но, честно говоря, обоим было совершенно не до фильма. Волнующая близость друг друга, множество самых разных мыслей, назойливо лезущих в голову, вопросы, которые так сложно было удержать, то и дело срывались с языка. Иван положил голову к ней на колени, и почему-то от этого простого жеста у Гали екнуло сердце. Она запустила пальцы в его непослушные волосы, и он прикрыл глаза, чуть ли не замурлыкав от удовольствия: - Хорошо, что у тебя нет кота. - Почему? - Он бы решил, что я занимаю его место. Галя улыбнулась снова. Почему-то присутствие Тихонова не только не казалось ей лишним, как это бывало, когда кто-то из любовников настаивал на совместно проведенном выходном, но ей даже казалось, что если он вдруг решит уйти, ей будет его не хватать, словно вместе с ним в ее дом пришли уют и умиротворение. Она коснулась подушечками пальцев его впалой щеки, провела до уголка губ, Иван распахнул глаза. - У меня такое чувство, что если я кое-что не сделаю, я потом буду очень жалеть. - И что же это?.. - усмехнулась Рогозина, подозревая, что знает ответ на свой вопрос, и не ошиблась. Тихонов сел, прижимая ее к себе, и вовлек в долгий, пронзительно-нежный поцелуй. Скользя языком по ее приоткрытым губам, на которых сегодня не было вкуса помады, он робко коснулся рукой ее груди, будто спрашивая разрешения, и не получив отказа, проник под халат, с вожделением чувствуя ладонью напрягшуюся шершавую горошину на более прохладной гладкой округлости. - Восхитительная... - прошептал он, разрывая поцелуй, и тут же припал губами к чувствительной коже на ее шее. Казалось, каждый нерв был оголен, и любое прикосновение к обнаженной коже вызывало ответную дрожь, и электрические разряды бежали по нервам от каждой клеточки, собираясь где-то в основании позвоночника. Вчерашняя нежность и бережность никуда не делась: поубавилось робости. Тихонов жадно ласкал ее, словно стремясь поцеловать каждый сантиметр шелковистой кожи, под которой явственно чувствовались рельефные мышцы, особое внимание уделяя найденным накануне чувствительным местечкам. Галя сама потянулась к застежке на его джинсах, заставив Ивана сдавленно застонать. Он обхватил губами темно-розовый сосок, перекатывая языком комочек напряженной плоти, вырывая ответный бархатный стон, и, выпустив "добычу" изо рта, очень серьезно спросил: - Я не слишком много себе позволяю?.. - Ты слишком много думаешь, - опять улыбнулась Галя, и заметила про себя, что, пожалуй, так часто, как за последние сутки, она не улыбалась уже много лет. - Ваня, будь собой... Я хочу тебя, ты же видишь... Тихонов прижал ее к себе с неожиданной силой, заставив быстрее забиться сердце, и стал покрывать жадными поцелуями шею, плечи, грудь, затем вернулся к губам и, снова проникая языком в ее рот, потянул ее на себя, принуждая переместиться к себе на колени. Галя перекинула ногу через него и, помогая себе рукой, опустилась на стоящий колом член Ивана. Тихонов подавился вдохом и до боли сжал ее упругие ягодицы пальцами. Голова шла кругом от обилия ощущений, в реальность происходящего верилось с трудом. С тех пор, как он осознал свои чувства, он успел внушить себе, что Галина Николаевна никогда не пойдет на отношения с ним: слишком не похож Иван на мужчину, достойного Такой женщины. Не герой, не тот статус, совершенно не мачо и не офицер даже. А кроме того, он был уверен, что она не воспринимает его всерьез: вечно этот снисходительный материнский тон. Да, она ему покровительствовала, но Тихонов был уверен, что она его скорее жалела... Ему хотелось, отчаянно хотелось сделать ее счастливой. Он был уверен, что сделает для этого все и даже больше, но точно так же был уверен и в том, что она просто не позволит ему приблизиться. Новогодняя ночь прошла как в тумане, и проснувшись утром, он по-настоящему испугался: то, о чем он мечтал третий год, случилось, а он решительно не представляет, как теперь вести себя, чтобы не испортить то хрупкое и чудесное, что так неожиданно подарила им Судьба. Чувствуя, как его член обхватывают ее мышцы, двигаясь с ней в одном ритме, вскидывая бедра навстречу, Иван не переставал ласкать ее, целуя, куда придется, и шепча, бессвязно, бездумно, между поцелуями и рваными вдохами: - Люблю тебя... родная моя... чудесная... Галочка... любимая моя... волшебница моя... Никогда еще ему не хотелось настолько раствориться в партнерше, чтобы доставить ей максимальное наслаждение, чтобы она больше и думать не могла о ком-то другом, чтобы занимать ее мысли, полностью, всегда... Ваня и не подозревал, что Галя уже очень давно мучилась именно от этого: от невозможности выкинуть из головы своего непутевого гениального подчиненного. Солнечного мальчика с вечно растрепанной шевелюрой и горящими глазами. Непозволительно молодого, дерзкого, но такого любимого. Сейчас, чувствуя его сумасшедшую нежность, в которой он купал ее, несмотря на то, что сам буквально горел от каждого ее прикосновения, она отчаянно хотела доставить ему максимум удовольствия. Иван плотно прижал ее к себе и развернулся на диване, подминая Галю под себя, сразу меняя угол проникновения, и она не смогла сдержать стон наслаждения, когда он проник в ее тело настолько глубоко, что надавил головкой члена на матку. Затем еще раз, и еще, сжимая ее в объятиях, шепча на ухо милые глупости, изредка прикусывая мочку уха. Последовав ее совету и наконец отпустив себя, Иван брал ее жестко, входя до упора, и ей это нравилось. Чувствовать его власть над собой, дрожь возбуждения, запах свежего пота и видеть затуманенные страстью темные глаза... Ваня скользнул рукой между их разгоряченных тел и помассировал ее клитор, тотчас почувствовав, как запульсировали ее мышцы, сдавливая его член. Галя выгнулась под ним, кончая, и он едва сдержался, чтобы не последовать за ней в то же мгновенье. В последний момент выскользнув из ее тела, он излился на ее бедро, крепко обнимая ее и прижимая к себе.