Когда опадают лепестки ромашки...

Все говорят, что не будет больно. Амелия знает, что это не так... — Амелия Форд, — старый доктор улыбается ей, растягивает сухие тонкие губы в улыбки. Его ладонь скользит по ее плечу, сжимает осторожно. Кожа на ладонях сухая и грубая, словно бумага. Она прикрывает глаза, чувствуя, что ее ударили в грудь чем-то тяжелым. Она знает, что ей скажет врач. Знает, что будет после. — Я должен Вам сообщить, что... У Амелии все опадает внутри. В палату забегают медсестры, врач колет ей что-то, а ее разрывает на части изнутри, хотя внешне она не двигается, только приборы пронзительно пищат, кричат, как голос в ее голове. И так невыносимо тоскливо. Так невыносимо, что ей в этой жизни так глубоко не повезло! Снова принуждение ко сну. Она не успевает даже воспротивиться этому. Врачи, заглядывающие в ее палату, улыбались приторно, словно что-то изменилось. Медсестры улыбались ей открыто и приветливо, но глаза их были так холодны, что ее это ужасало. Она знала этот взгляд, с ней уже попрощались. Ей уже сказали, что она не выживет и умрет. Так почему, не сообщили близкому... родному человеку? Почему она не видит опухших и красных глаз цвета шоколада? Почему к ней никто не пришел? Почему?! — Амелия, — врач устало вздыхает, но девушка нервно дергает плечом. Она смотрит назад и в глазах ее ничего нет кроме решимости. Капля скорби. Что-то в ее глазах заставляет мужчину отшатнуться от нее. Она поворачивает голову к окну. — Снимите крест, доктор, он мне не поможет. Следующим утром из ее комнаты уносят деревянный крест, висящей на стене над ее головой. — Доктор, заберите тумбочку, я ей не пользуюсь. — Доктор, заберите эти вещи, я их не использую. — Доктор, лекарства мне не помогают, заберите. — Доктор, мне уже не больно... Так из ее палаты вынесли все вещи, пока не осталось у нее одно лишь окно. Амелия Форд, живой мертвец, который все еще дышит, но уже не ходит. Амелия Форд, девушка, прикованная к коляске цепями неудачи, цепями неизбежности. Она сидит возле подоконника, напевает под нос какую-то старую песенку, тонкие пальцы перебирают ромашки, что лежат на коленях. Живые цветы так ее радуют. Амелия с большим трудом уговаривает медсестру отнести ее на лавочку на крыше, она дышит свежим воздухом и жалеет, что осталась одна, в какой-то момент в голове появляется мысль убежать. Спрыгнуть. Она даже поддается вперед от отчаянного желания... — Амелия, ее нет! Опухоль рассосалась! Осложнений нет... Амелия!