Promise me

      Мэттью поправил ремень и застегнул пальто, любуясь своим отражением в изысканном зеркале. Его отец отбросил назад локоны его чёлки и нежно, ласково поцеловал в лоб, затем сжал его плечи в объятиях от гордости.       — Ох, папа, — выдохнул Мэттью. Золотые пуговицы сверкали на его структурном пальто и сапоги поднимались вверх, минуя колени. Он ощущал себя взрослым. Красивым. — Я действительно могу носить это?       Франциск хмыкнул и встал на колени, чтобы оказаться на одном уровне с сыном.       — Действительно и абсолютно точно.       — И я могу остаться? На всю ночь?       Франциск притворился, что думает, прежде чем покачал головой. Он игриво щёлкнул Мэттью по носу.       — Ты можешь остаться до одиннадцати, — он пошёл на компромисс.       — Но папа…       — Тише. Даже богам надо спать, иногда.       — Не тебе. — Мэттью надулся и скрестил руки на груди. Его отражение скопировало его после одного удара сердца и усмехнулось, когда Мэттью сузил глаза. Впрочем, он уже к этому привык. Его отражение не всегда его слушалось.       — Но я старше и мудрее, — терпеливо объяснил Франциск. — А ты, милый, слишком молод, чтобы не спать всю ночь. Это твой первый банкет. Не спеши.       Мэттью что-то проворчал про себя, но всё же кивнул. В конце концов, три часа — это лучше, чем ничего.       — Ладно. Я готов.       Франциск встал и протянул ему руку. Тот взялся за неё.       — Тогда пойдём.

***

      Мэттью выглядывал из-за мраморной колонны и смотрел, как боги и богини вращались в бесконечном круге. Он никогда не видел так много божеств в одном месте. Там были боги и духи из самых дальних пределов с востока на запад, и из других реальностей. Некоторые из них были больше, чем жизнь, закутаны в шелка, кружева и драгоценности, и другие были почти простыми в сравнении с ними. Некоторые были даже голыми.       Ему нравились восточные богини, с их замысловатыми причёсками и разрисованными подошвами. Он думал, что они красивы. Ему нравились и северные духи, одетые в меха, с озорными однобокими улыбками на лицах.       Он обвёл толпу взглядом через большой вестибюль, который казался постоянно и вечно движущимся. Он заинтересовался, выглядело ли это по-разному для различных богов. Банкет был одним из немногих событий, на котором присутствовали боги из всех уголков мира, из всех культур. Каждой религии, вероисповедания и веры.       Это был первый год, когда ему разрешили присутствовать. Он был достаточно взрослым, наконец-то вырос достаточно, чтобы в первый раз ощутить вкус свободы.       Он наблюдал, как танцевала пара, затем трое, и нашел своего отца, поддерживающего Артура и смеющегося в бокал. Артур хмурился, но, опять же, он всегда был таким. Франциск говорил, что Артур хмурится потому, что он ответственен за весь их пантеон и это давит на него. Мэттью сказал ему, что Артур хмурится потому, что всё ещё ждет, когда Франциск поцелует его.       Мэттью нырнул обратно за колонну и покраснел, когда мимо прогуливался молодой бог с босыми ногами и одной только пятнистой шкурой, обёрнутой вокруг бёдер. Он шел с поднятой головой, носом по ветру; уверенный и жестокий. Он подмигнул ему. Мэттью закрыл глаза и вздохнул.       Он хотел что-то сказать, что-нибудь, но он был слишком застенчив. Он был, наконец, уже достаточно взрослым, чтобы присутствовать на банкете, но он всё ещё был слишком застенчив.       — Ты пропустишь её, если закроешь глаза.       Мэттью подскочил. Он моментально открыл глаза и посмотрел на одного из старших богов, бледного и почти прозрачного, развалившегося в тени. Буквально. Тени менялись под него. Они обнимали его.       Он был одет в длинный тёмный плащ, отделанный чёрными перьями. Он отшлифовывал ногти бархатом и изучал их.       — Пропущу… Что именно пропущу? — Мэттью ухитрился ответить, пару раз сглотнув. Старший бог усмехнулся. Дико, нацеленно и опасно.       Он выглядел так, будто он мог проглотить его целиком…       Он выглядел так, будто он думал об этом.       — Жизнь.

***

      Как выяснилось, Гилберт довольно хорошо и очаровательно говорил, несмотря на свою позицию в подземном мире. Мэттью это знал, действительно. Он выглядел пугающе, но на самом деле он был очень добрым. Немного глупым, немного грубым, но добрым. Он говорил с ним так, как если бы они были равными, хотя Гилберт был древним, а Мэттью имел не более тысячи верующих.       Он сразу понравился Мэттью. Ему нравилось иметь друга.       — … Поэтому, когда я стану старше, я смогу оставаться столько, сколько захочу! — Он взволнованно махнул руками, когда говорил. Гилберт хмыкнул. — И я смогу пойти куда угодно. Везде! Я пойду сам!       — Но что, если тебе станет одиноко? — разумно спросил Гилберт.       — Хорошо, — поправился он быстро, — я бы не был в одиночестве. Не был бы. Моё отражение всегда меня преследует. Это, скажем так, раздражает… И ты тоже мог бы пойти! Я бы хотел этого.       Гилберт печально покачал головой.       — Мне не разрешено покидать потусторонний мир очень часто. Один раз, может два раза в год. Смерть не ждет людей… или богов.       Мэттью закусил губу и подумал, что это очень тяжело. Это не кажется справедливым.       — Тогда… тебе не одиноко?       Гилберт посмотрел вниз, на свои сцепленные руки.       — … Всё время.       Мэттью распознал грусть в его голосе, хотя и не мог этого понять. Он залез к нему на колени и обнял за шею. Это было то, что делал его отец, когда он был расстроен, и это всегда заставляло его чувствовать себя лучше. Через мгновение Гилберт обнял его в ответ.       — Когда я стану постарше, я приду тебя проведать. Я обещаю. Тогда тебе не будет одиноко.       Гилберт обнял его крепче.       — Не давай обещаний, которых ты не можешь выполнить, — пробормотал он в его кудри.       — Но я могу! Я могу! — Мэттью поспешил успокоить его. — Я обещаю! И если я опоздаю, очень опоздаю, ты можешь просто прийти и забрать меня! Ты можешь выходить один раз в год, верно? Да?! Так что ты можешь прийти ко мне!       Гилберт засмеялся, но звучало это более чем немного грубо и печально.       — Ладно. Хорошо, Мэттью.

***

      Гилберт и Мэттью провели вечер вместе. Гилберт даже не дал ему стоять на цыпочках, когда они танцевали, и он чувствовал себя фантастическим. Особенным. Его желудок скручивался в узлы, а он продолжал заикаться. Он и не чувствовал, что рядом есть кто-то ещё, но…       Вскоре пришло время уходить. Одиннадцать часов. Время прошло.       Мэттью увидел отца среди других богов и богинь. Он обернулся.       — О, нет. Я ещё не хочу уходить!       Гилберт фыркнул и натянул один из его локонов.       — Держу пари, ты всегда так говоришь.       — И это всегда правда!       Он наблюдал, как его отец оглядел толпу в его поисках. Гилберт проследил за его взглядом. Их глаза встретились через вестибюль, и он, казалось, немного сдулся. Они знали друг друга?       — … Я не смогу видеть тебя некоторое время, — прошептал Гилберт, когда отец Мэттью прошагал через танцпол. Он выглядел разочарованным.       Мэттью посмотрел на него снизу вверх. Он протянул руку и погладил его по костяшкам пальцев.       — Почему нет?       — Потому что. Просто потому что. — Гилберт нагнулся и взял его маленькое лицо в свои большие ладони. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Но я вернусь за тобой. Я обещаю. Когда ты подрастёшь, ладно?       Мэттью пристально уставился в ответ.       Он кивнул.       — Ладно.       Гилберт поцеловал его в щёку, мягко и сладко, и скрылся в шлейфе чёрного дыма, который выскользнул из его пальцев. Мэттью коснулся своей щеки и покраснел. Вау…       Никто никогда не целовал его раньше. Не похоже, что…       Франциск метнулся вокруг мраморных колонн и понюхал воздух. Он нахмурился.       — Маттьё… с кем ты разговаривал?       Мэттью не заметил трепет в своём голосе, пот, что стекал по лицу, и подпрыгивание вверх-вниз в волнении. Он повис на него руке.       — Мой новый друг! Он мог бы даже быть моим лучшим другом, потому что у меня никогда не было друга, поэтому он должен быть моим лучшим другом, верно? Его зовут Гилберт И… И…       Франциск побледнел и присел, хватая его за плечи. Он тряхнул Мэттью раз, два, и облизнул свои губы. Он открыл рот и закрыл его снова. Это был первый раз, когда Мэттью видел, что его отец, кажется, испугался.       Чего он так испугался?       — Маттьё… Маттьё, мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Очень внимательно. Гилберт является… он является плохой вестью. Тебе нужно держаться от него подальше. Ладно? Пожалуйста, просто… просто держись от него подальше. Он опасен.       Мэттью уставился на отца.       — Но он очень милый, — сказал он медленно.       — Он — плохая весть, — повторил Франциск непреклонно.       — Но…       — Обещай мне, Маттьё. Обещай мне, что будешь держаться от него подальше. — Франциск тряхнул его ещё раз. Он казался таким серьёзным… таким официальным… Но Мэттью знал, что он неправ. Гилберт был хороший, и добрый, и милый.       Он только казался опасным.       Тогда Мэттью скрестил пальцы за спиной и кивнул.       — Я обещаю, — солгал он. Это было единственное обещание, которое он не был намерен держать.