Promise me

      Прошло время, как обычно и бывает, и Мэттью вырос, верующих в него стало больше и они распространились по миру. Сейчас он был сильным в своём влиянии, правда не на столько, как его отец. А время всё шло, его воспоминания выцветали. Его обещание просочилось в трещины, и Гилберт стал забытым сном, воображаемым другом.       Естественно, его отец поощрял эти иллюзии. Гилберта никогда не существовало; он был лишь плодом его воображения… Мэттью никогда не разрешали ходить на другие банкеты и, в конце концов, он забыл своего лучшего друга.       В конце концов, семьсот лет — очень долго для ожидания.

***

      — Маттьё, Маттьё… где ты?       — Здесь, папа! — Он ответил из гостиной. Он склонился над тем, что шил, и сосредоточился на узоре. Он вышивал бледные подобия роз и ромашек, что его отец растил в саду, нежными, выгибающимися штрихами.       Его отец имел власть над весной, и, поэтому, она всегда царила в саду. Сад постоянно был идеальным. Красивым. Мэттью всегда должен был находиться здесь, в этой золотой клетке. Он должен был быть счастлив.       Но… Ну…       Мэттью чувствовал, что чего-то не хватает. Он чувствовал это в течение нескольких лет… чувствовал себя пустым. Он был готов для приключений, прямо сейчас. Он был готов путешествовать, увидеть мир, познакомиться с другими богами и богинями… но его отец не был готов его отпустить, пока ещё нет.       Он был практически в ловушке собственных привязанностей.       Мэттью поднял глаза и поймал взглядом своё отражение в оконном стекле. Он поморщился и хмыкнул, когда его отражение серьёзно кивнуло. Видимо, оно согласилось.       — Что ты делаешь? — спросил его отец, когда ворвался в комнату.       Мэттью вздохнул.       — То же самое, что я делал вчера, и позавчера, и за день до этого…       Франциск подошёл ближе и ласково взъерошил его светлые локоны. Листья, ягоды и цветы извивались через пряди волос и закручивались в замысловатую корону.       — Ах, не драматизируй.       Он надулся.       — Я не драматизирую…       Франциск сел напротив него и пнул ботинком сундук, рассыпав нитки и иголки. Мэттью втянул воздух через зубы и медленно выдохнул.       Он знал, что отец хотел как лучше, и что он любил его, но ему уже была тысяча лет. Он был бог. Он мог о себе позаботиться.       Франциск отталкивал его, даже когда он попытался притянуть его ближе.       Это так же сводило с ума.       — … Как ты думаешь, я могу выйти на улицу сегодня? Просто ненадолго? — Мэттью осторожно затронул эту тему, скучающе сидя на краешке своего сидения. Его отец даже не притворялся, что что-то обдумывает.       — Нет, я так не думаю, — автоматически ответил он. — Почему ты хочешь выйти на улицу? Это опасно.       Мэттью что-то проворчал себе под нос и сжал кулаки. Ему надоело, что за ним ухаживают. Защищают. Он хотел увидеть мир. Он хотел путешествовать.       Он хотел встретиться с другими людьми. Новыми людьми. Кем угодно.       Мэттью опустил своё шитьё вниз и попытался деликатно уговорить отца.       — Я думаю, что, может, ты…       — Нет.       — А если бы…       — Нет.       — Но я…!       — Нет!       Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Свет замигал. Он был как раз такой, что Мэттью смог увидеть себя в отце, в его сжатых челюстях и узких бровях. Они оба были такими упрямыми.       Он взглянул на свои кулаки, и с некоторым удовольствием заметил полумесяцы, оставленные ногтями на ладонях.       — … Почему нет?       — Потому что я так сказал! Ты слишком молод!       — Я не…       — Ты мой сын, и сделаешь, как я говорю! Я пытаюсь тебя защитить!       — Но…       — Послушай меня!       Мэттью внезапно встал и гордо вышел из гостиной. Он остановился у двери и, не оборачиваясь, осторожно провёл пальцами по дверному косяку.       — Но ты никогда не слушаешь меня, — прошептал он мягко.       Он ушёл, хотя ему некуда было идти.

***

      Мэттью свернулся калачиком в центре матраса и прижал подушку к груди. Он был так зол. Разочарован. Серебряные и золотые слезы застревали в ресницах и скатывались без толку по щекам, пока он плакал.       Королевский выкуп брызгал на простыни, и никого это не волновало.       Его отражение прижалось к зеркалу с грустной улыбкой, цепляясь руками. Похоже, оно хотело протянуть руку и поддержать его, но это было невозможно.       А Мэттью плакал только сильнее.       — Я просто, просто, просто, — его дыхание сбилось, пока он рыдал, — я просто хочу его слушать! Что же он так боится?! Я не понимаю!       Его отражение беспомощно пожало плечами. Не было ничего, с чем бы оно могло помочь.       — Я не уйду! Я вернусь! Я обещаю!       Отражение видело, как завитки тени и тьмы бесшумно скользнули под дверью, пока Мэттью плакал, и теперь задумчиво колебались в воздухе. Отражение безмолвно кричало и стучало по стеклу. Его глаза расширились.       — Я обещаю, обещаю, обещаю! — Он заскулил в подушку, разбитый и побеждённый. Он не увидел, как бог материализовался за его спиной.       — Я говорил тебе не давать обещаний, которых ты не сможешь сдержать.       Мэттью поднял голову и уставился на него в замешательстве.       — Кто…?       Бог шагнул вперёд и сжал ладонями его щёки, прежде чем он успел среагировать. Он смахнул его слёзы дрожащими пальцами. Мэттью моргнул.       Это было так знакомо…       — Ты опоздал, — рассмеялся мужчина негромко, неуверенно. Он обнял его, зарылся лицом в его кудри и выдохнул в них. Мэттью открыл было рот…       И потом струйка дыма поглотила их обоих, и мир растворился во тьме.