С Днём Рождения, Трент

Трент иногда действительно пытался понять, когда конкретно и почему всё вдруг изменилось. Хотя большую часть времени он продолжал пребывать в сонном недеянии. Но всё и вправду изменилось: сомнения клевали его затылок. Сомнения заставляли его ладони чесаться. Сомнения заливали его тело свинцом. Сомнения подтачивали саму основу его существования. Да, он никогда не был героем, но он жил в согласии с самим собой, и этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Теперь же всего вдруг стало мало: событий, возможностей, мотивации и, самое главное, времени в запасе. Он, кажется, теперь спал ещё больше, чем раньше. Просто чтобы забыться. Но и в сон сомнения уже начали прокрадываться. Он это чувствовал. Чувствовал, когда просыпался. Всегда в плохом настроении.А иной раз и с ощущением невнятной тревоги. По-настоящему тяжело стало, когда Джейни уехала в Бостон учиться. Во-первых, Трент безумно скучал по любимой сестре. Их разваливающийся на глазах дом вдруг стал таким большим и пустым. Трент остался в нём совершенно один. Он даже ловил себя на мысли, что было бы не так уж плохо, если бы Винд опять нежданно-негаданно приехал в отчий дом залечивать душевные раны на недельку-другую. Но Винд, судя по всему, ещё не успел снова пораниться. Иногда Трент просыпался от того, что ему мерещились чьи-то шаги в коридоре. Он прислушивался - ничего. И проваливался обратно в сон. А однажды он курил в подвале, сидя на комбике и уставившись на свою гитару, и ему показалось, что кто-то позвал его по имени. "Хреновы мои дела, по ходу, я схожу с ума" - сказал Трент гитаре. - "Психушка будет отличным пунктом в нашей рок-биографии, да?". И почему-то именно тогда, в подвале, ему впервые в жизни не стало легче от мыслей о его рок-биографии. Ему стало тяжело. И грустно. В одиночестве многое из того, что раньше было неуловимо даже для глаз, вдруг становится почти осязаемым. Во-вторых, Джейни была последним рубежом между ним и реальным миром. Миром, с которым он не хотел (и не мог) иметь ничего общего. Реальный мир любил победителей. Реальный мир поощрял выскочек, конформистов, посредственностей, амбициозных, глупых, зашоренных, фарисеев, лицемеров - кого угодно. Но только не Трента Лейна. Реальный мир жил в ритме, под который Трент никогда не мог подстроиться. Реальный мир задавал рамки, в которые Трент никогда не мог втиснуться. Реальный мир опирался на то, что Трент предпочёл бы спалить ко всем чертям, и оставлял на отшибе всё то, что Трент считал единственно важным. У Трента с Реальным миром отношений не получилось. Но получалось держать какой-никакой нейтралитет. До этих пор. Когда Джейни поступила в колледж, он вдруг понял, что Реальный мир забрал и её. Но если малышка Джейн смогла найти свои точки соприкосновения с миром - почему же не получалось у него? Ему всегда казалось (и было отдельным удовольствием раз за разом убеждать себя в этом), что настоящий талант не может жить в этом больном безумном мире. Он должен всё делать наперекор ему. Стоять насупротив. Но в таланте Джейн не было никаких сомнений. Даже у этих зашоренных выскочек из колледжа. Стало быть, сомневаться в таланте следовало ему самому? Быть может, это вовсе не Реальный мир был не достоин его таланта. Что если его таланта было недостаточно, чтобы прогнуть этот мир под себя? Что если у него вовсе не было никакого таланта? Чем (и зачем) тогда он жил все эти годы? В 26 лет у него не было ничего, кроме гитары за плечами, да потрёпанной тетрадки со стихами под кроватью. Увеличивалось только количество татуировок, серёжек в теле и окурков в пепельнице. Всё остальное уменьшалось, истончалось, теряло вес и всякий смысл. Не такая уж крутая рок-биография, да?