Обретение

Глава третья Долгие тропы памяти

      - Ты скверно воспитала его, Вирна, — с явным удовольствием заметила Бриза, берясь за рукоять змееголового хлыста. — По-моему, за такое следует…       Разумеется, Дзирт и не подумал уворачиваться, только втянул голову в плечи. По опыту он знал, что дернуться в такой момент — значит заработать еще более длительное общение с хлыстом. Однако удара не последовало. Вместо него прозвучал мурлыкающий голос Матери Мэлис:       - Позволь мне самой судить о его воспитании, Бриза.       Старшая дочь замерла с поднятым хлыстом, и в ее глазах разочарование быстро сменилось страхом. Когда Мать Мэлис говорила так спокойно и почти ласково, это означало только одно — лучше держаться от нее подальше.       - Прости, матрона, — пробормотала она. — Мне просто показалось…             - Это хорошо, что только показалось, — пропела Мэлис, любуясь, как на широком лице Бризы проступает паника. И добила: — Пока что я не вижу здесь твоих детей, идеально воспитанных или хотя бы просто чем-то полезных.       Этот выпад вызвал злорадную ухмылку на губах Дайнина. Бриза получила звание высшей жрицы больше десяти лет назад и вполне могла бы уже начать рожать новое поколение благородных членов Дома. Однако от одного фанатичного служения Ллос дети не зачинаются, а мужчин старшая дочь Мэлис ненавидела и презирала слишком сильно. Пару лет назад Дайнин в компании Вирны и Закнафейна съехидничал, что коснуться тела столь великой жрицы достоин лишь глабрезу, а никак не обычный дроу. Шутка была весьма рискованная, однако присутствующие оценили ее по достоинству и недобро посмеялись, представляя, что подумает привыкший к самым красивым жрицам глабрезу при виде Бризы с ее выпяченной челюстью и маленькими глазами.       Но сейчас Вирне было не до веселья. Дзирт провинился лишь тем, что, в очередной раз замечтавшись, не сразу услышал требование матери поднести ей нужный свиток, но для мальчишки такой проступок должен был иметь довольно плачевные последствия. А поскольку в течение десяти лет за его воспитание отвечала Вирна, то сейчас, когда он только-только получил титул младшего принца, за все его ошибки могла пострадать и она.       - Полагаю, — так же спокойно и почти дружелюбно произнесла Матрона, — нам с Бризой стоит поговорить наедине.       Дайнин первым перемахнул через перила балкона и опустился с помощью левитации на нижний этаж. Теперь, когда маленькому Дзирту минуло десять лет, тот поступил в распоряжение старшего брата, и Дайнину вовсе не хотелось расплачиваться за огрехи воспитания, допущенные Вирной. Спустя несколько мгновений рядом с ним оказалась Майя, а вслед за ней и Вирна.       - Недурно, старшая сестра, — насмешливо заметил Дайнин, отходя вглубь нижних покоев. — Кажется, мне придется очень во многом переучивать нашего братца. Интересно, когда ты отдавала ему приказы, он думал так же долго?       - Заткни рот, Дайнин, — бросила Вирна, едва удостоив брата взглядом. — Если я и совершала ошибки, ответ за них потребуешь с меня уж точно не ты.       Майя ехидно улыбнулась. Ей грызня старших сестер и брата была только на руку: и Бриза, и Вирна достаточно часто вызывали неудовольствие Матери Мэлис, что возвышало положение Майи, безупречно соблюдавшей свой путь жрицы Паучьей Королевы и послушной дочери.       Удаляясь, Вирна прекрасно понимала, что младшие за ее спиной обмениваются многозначительными ухмылками, а то и перекидываются вполне выразительными фразами на языке жестов, но беспокоило ее не это. Пусть развлекаются. Гораздо хуже, что матрона сегодня настроена не сразу раздавать тумаки, а поиграть словами, и Бриза за сотни лет неплохо выучилась этой игре. Нечего было и мечтать подслушать разговор двух высших жриц при помощи магии, поэтому Вирне оставалось только гадать, кто в результате окажется нынче в немилости — она или ее бывший воспитанник.       Она часто приходила сюда, в каморку на самом верху внешней башни. Сам дом был большей частью глубоко врезан в монолит окружающих Мензоберранзан каменных стен: превосходное решение с точки зрения защищенности от штурма, но воздух в предназначенных для жриц отдаленных покоях был неподвижен и затхл, несмотря на хитроумную систему вентиляции. Полукруглая башенка над самыми дверями, предназначенная для обстрела нападающих в случае военных действий, располагалась ниже дозорной галереи, а потому в ней почти никогда никого не было. Вирна облюбовала эту комнатку еще в ранней юности: здесь чувствовалось движение воздуха, а из узких окон открывался превосходный вид на город и горделиво сияющую Нарбондель. Отличное место для чтения, размышлений или наблюдений. Теперь, когда больше не было необходимости ежеминутно присутствовать рядом с младшим братом, она с большим удовольствием заново освоила свой уединенный уголок, распорядившись принести сюда кресло и небольшой столик.       Книга, лежавшая сейчас на этом столике, называлась «Похвала безупречной» и всегда действовала на Вирну успокаивающе. Рассказы о судьбах выдающихся жриц, начиная с легендарной Мензоберры, были изложены с таким изяществом и такой изысканной ясностью, что содержали, казалось, ответы на все вопросы и сомнения, могущие возникнуть у постигающих учение Паучьей Королевы. Прекрасное средство отвлечься от всяких сиюминутных мыслей, а заодно освежить в памяти некоторые исторические события. Наконец-то после досадной десятилетней задержки Вирна смогла вернуться к своей учебе в Арах-Тинилит и принялась наверстывать упущенное изо всех сил. Не ждать же столетиями, пока статус высшей жрицы тебе дадут просто по возрасту, как тупоголовой Бризе!       Стук в дверь прозвучал торопливо и неровно.

* * *

      …Нет. Это всего лишь полено звонко затрещало в пламени.       Несколько лет назад Вирна, пряча лицо под глубоким капюшоном, в сопровождении нескольких воинов Бреган Д’Эрт посетила западную окраину Мензоберранзана. Дом, в котором она жила с рождения, лежал в руинах, разграбленный и заброшенный. Прекрасная кованая ограда вместе с воротами исчезла бесследно, двор зарос молодой грибной рощицей, распахнутые двери затянула пышно разросшаяся плесень. Заглядывать внутрь никому и в голову не пришло: теперь там нет ничего, кроме занявших опустевшие помещения мелких тварей. Все та же вездесущая плесень навсегда скрыла изящную лепнину, мастерски вырезанные барельефы в часовне, сокровищницу, в которой теперь не найти ни единой монеты, плиты тронного зала и стены оружейной комнаты. И в самой глубине этого запустения, конечно, давно сгнил резной столб из дорогого дерева с Поверхности, на который молодая жрица вешала свое оружие и амулеты. Этикет дроу предписывал вычеркивать уничтоженные Дома из памяти, словно их никогда не существовало, и прохожие старались поскорее миновать руины, не оборачиваясь. А Вирна стояла, запрокинув голову, и не могла отвести взгляда от башенки, предназначенной для защиты дверей, но так и не пригодившейся во время последнего штурма. Если подняться туда и выглянуть в одно из окон, почти скрытых наростами плесени, перед тобой раскинется все та же знакомая с детства панорама Мезноберранзана, озаренного мириадами магических огоньков, и свет Нарбондель все так же будет разгораться и угасать, отсчитывая часы.       И тогда Вирна поклялась себе, что вернет Дом До’Урден. Нужно лишь найти и уничтожить проклятого нечестивца, отступника, виновника всех бед. И забыть, да, навсегда забыть того мальчишку с тревожно нахмуренными бровями, который однажды прибежал к сестре, чтобы защитить ее от опасности. В конце концов, опасность тогда была попросту смехотворной. Не о чем и вспоминать.       Из-под полуопущенных век Вирна наблюдала, как ее брат подбрасывает в топку поленья. У нее ничего не получилось. И ничего не получится. Нечестивец, живой и здоровый, спокойно греется у огня и о чем-то шепчется с человеческой женщиной. Его не смогли одолеть ни могучая Бриза, ни зин-карла, ни наемники Джарлакса, а теперь и последняя из родни в его полной власти — безоружная, беспомощная, лишенная даже шанса быстро умереть. Эта сверхъестественная неуязвимость внушала бы ужас, будь Вирна способна испытывать сейчас что-то, кроме усталого безразличия.       Брат оглянулся, и на сей раз она даже не стала притворяться, что все еще без сознания. Чем-то все должно закончиться, и лучше раньше, чем позже. Может, если в чаше ее судьбы осталась последняя капля везения, они все просто уйдут и оставят ее одну. Где-то в книгах говорилось, что смерть от холода милосердно легка и спокойна…       - Ты очнулась, — сразу вскочив, Дзирт заторопился к ней с кружкой в руках. – Вот, выпей. Это просто ягоды и мед, от них не станет худо. Во всяком случае, — чуть улыбнулся, — мне не стало, когда впервые попробовал.       Вирна смотрела на него непонимающе. К чему это представление? От кружки, впрочем, пахло приятно, а в горле давно пересохло, и она сделала глоток. Странный вкус, но ничего противного.       - Зачем?       Теперь уже Дзирт удивленно приподнял брови.       - Зачем – что? Пить?       - Зачем это все? Джарлакс не даст за меня выкуп, я больше не нужна ему.       Оживление, появившееся было на лице ее брата, враз угасло.       - Ты не слышала ничего, что я говорил тебе… Вирна, ты не пленница. Можешь вернуться, можешь остаться. Я не знаю, как еще тебе объяснить, что сказать, чтобы… правда, не знаю.       Вирна не смогла бы ответить самой себе, отчего эта печаль, зазвучавшая в голосе брата, вдруг больно отозвалась в ее собственном сердце — первым живым чувством за последнее время. Не слепой ненавистью, не самоубийственным экстазом — такой же острой грустью, словно струна, поймавшая эхо другой струны.       - Меня никто не ждет в Мензоберранзане, — прошептала она, и от этого признания почему-то стало чуть легче. — Нигде. Никто.       Дзирт опустился на колени возле скамьи. Теперь он смотрел на нее снизу вверх, внимательно и неотрывно, боясь неосторожным словом или жестом нарушить это мгновенье искренности.       - Послушай меня, старшая сестра. И услышь, если сможешь. Не год и не два я искал место, которое смог бы назвать своим домом. Отовсюду меня гнали только за цвет моей кожи, даже не пытаясь узнать, насколько я похож на моих сородичей. Дроу пользуются слишком громкой славой на Поверхности, и слава эта недобрая. Очень часто меня не пускали в город, а если и пускали, то люди стремились закидать меня камнями — даже в тех кварталах, где обитают разбойники и убийцы. И все-таки я никогда не жалел, что покинул Подземье.       Вирна как-то по-новому взглянула в лицо младшего брата: прежде ей не приходилось задумываться о той цене, какую он заплатил за жизнь на Поверхности.       - И так везде?       - Везде, — кивнул Дзирт, и она поняла, что эта горечь давно стала неизменной частью его существования. — Снова и снова я сталкиваюсь с ненавистью. Нас ненавидят все — люди, эльфы, дварфы… И больнее всего знать, что эта ненависть справедлива.       - Тогда зачем… — Вирна не договорила, но он понял.       - Затем, что здесь жизнь не идет в тупик, как в Подземье, — твердо, словно открывая выстраданную истину, ответил он. — Затем, что здесь не боятся любви, верят в дружбу и называют подлость — подлостью, а не «необходимыми мерами», ложь — ложью, а предательство — предательством. И я все-таки обрел дом и друзей, и тот путь, о котором мечтал.       Вирна долго молчала. Потом сунула кружку ему в руку:       - Я больше не хочу пить, — и опустилась обратно на скамью, пряча за краем плаща снова ставшее чужим и холодным лицо.       Но на короткий, в один удар сердца, миг их пальцы все же соприкоснулись на теплом боку бронзовой кружки.

* * *

      Возможна ли любовь в том мире — вот вопрос, который я часто задавал себе и всякий раз не находил ответа. Наверное, некое понятие любви как таковой все же сохранилось среди дроу: иным я не могу объяснить преданность Закнафейна Матери Мэлис, да и свою собственную детскую готовность выдержать любую трепку за один взгляд Вирны, в котором не было вечной злобы, какой дышали глаза прочей родни.       Я почти не помню своей матери. И, уверен, не моя вина в том, что известие об ее гибели не вызвало у меня никаких чувств. Эта женщина родила меня, но ребенок мужского пола был для нее лишь досадной неприятностью. За годы, проведенные возле ее трона, я не услышал от нее ни одного ласкового слова, не получил ни единого любящего взгляда.       А впрочем, Мать Мэлис была куда более несчастна, чем я в самые тяжелые моменты своей жизни. У нее никогда не было ни мечтаний и надежд, направленных на что-то более доброе и высокое, нежели завоевание милостей богини, ни тех, на чье плечо она могла бы опереться. Она сражалась всю свою жизнь — и результатом для нее стал бесславный конец от руки одной из ее дочерей. В свой последний час она осталась одна, окруженная ненавидящими ее детьми, жаждущими хоть на шаг приблизиться к власти. Ее дочери слишком хорошо усвоили урок, который она преподавала им всю жизнь. Бриза просто действовала так, как ее учила когда-то Мать Мэлис.       И я не знаю, не сделала ли бы то же самое Вирна, окажись она в нужном месте в нужный час. Впрочем, что толку гадать о давно минувшем? Как бы то ни было, этот порог она так и не переступила.

Дзирт До’Урден