Обретение

Глава вторая Перестать быть

      Гибкая фигура, укрытая со всех сторон нагромождением скал, шевельнулась в каменном убежище, провожая взглядом объект своего внимания.       - Недурно, - на темном лице наблюдателя блеснули белые зубы. Несмотря на пронизывающий холод, он лишь изредка зябко поводил плечами, словно отсутствие теплой одежды причиняло ему самый минимум неудобств. Он стоял уже достаточно долго, чтобы наблюдать развернувшуюся перед ним сцену с самого начала, и теперь выглядел вполне довольным.       Дзирт, поддерживающий сестру на скользкой тропе, прошел так близко, что был слышен скрип снега под его сапогами. Крохотный паучок, мастерски выточенный из обсидиана, тревожно забегал по ладони наблюдателя.       - Еще не время, - шепнул тот. – Сперва подождем, доживет ли она до завтра.

* * *

      Собираясь в дорогу, путешественники плотно позавтракали, а печь, как и предполагала Кэтти-бри, была еще горячей, однако девушка немедленно разожгла огонь и принесла снаружи полный котелок снега. Привычные хлопоты помогали ей собраться с мыслями. Она знала темных эльфов, она сражалась с ними и не строила на их счет иллюзий, но помнила и давние рассказы Дзирта о Мензоберранзане, которые так любила слушать еще девочкой. Он часто говорил, что дроу не рождаются бессердечными, но в обществе, где извращено понятие дружбы, чести, любви, единственный шанс выжить – играть по правилам. Но лишь недавно, вскоре после смерти Вульфгара, когда Бруенор в очередной раз помянул «проклятую жрицу, чтоб ей корчиться в зубах демонов», Дзирт вдруг странным, помертвевшим голосом сказал: «Замолчи. Я убил ее, и довольно о ней». И Кэтти-бри, как ни была она раздавлена горем, поняла, что боль Дзирта еще сильнее, потому что скорбит он не только о погибшем друге.       Теперь эта жрица вернулась. Как же несправедливо, с тоской подумала девушка, почему чудо воскрешения досталось не Вульфгару, а его убийце? Бессмысленный вопрос, на который никогда не получить ответа. И что делать с ней дальше, вот второй вопрос. Убить безоружную? Кэтти-бри была омерзительна сама мысль об этом. Да и Дзирт уж точно этого не допустит, так что в данном вопросе Бруенор точно останется в меньшинстве. Просто отпустить, и пусть возвращается в свой жуткий Мензоберранзан? Девушка покосилась на изящный, идеально сбалансированный меч, который для надежности прицепила к собственному поясу. Отпустить кого бы то ни было без оружия в Подземье, да и просто в снега Долины, - уж лучше убить сразу. Вернуть меч и оставить за спиной вооруженную сумасшедшую, пусть она и кажется сейчас такой тихой и подавленной? Не лучшая идея. В коварстве, изобретательности и жестокости темных эльфов она на собственном опыте убедилась не меньше, чем в их превосходном владении оружием.       Нелепая ситуация.       Бросив в закипевшую воду пригоршню сушеных ягод, она задумчиво посмотрела на обоих дроу. Вирна покорно опустилась на скамью, куда усадил ее брат, и больше не двигалась. Присев перед ней на корточки, Дзирт что-то говорил, тихо и настойчиво. Кэтти-бри видела ее лицо, но эта застывшая черная маска не выражала ровно ничего.       - Призови свою кошку, эльф! – Бруенор, раздраженно отдуваясь, втащил в дверь охапку покрытых инеем дров. – Пусть хоть задерет нам горного козла, потому что я не собираюсь тратить припасы из-за какой-то… задержки, - натолкнувшись на взгляд друга, закончил фразу он явно не так, как собирался.       Ворча, что сейчас вот прямо самое отличное время рубить промерзшие деревья, когда можно было бы спокойно идти домой и не отвлекаться на всякие… задержки, он швырнул свою ношу на пол и потянулся за кружкой.       Отчаявшись добиться от сестры хоть какого-то отклика, Дзирт подошел к печи и протянул к огню руки.       - Не говори ничего, Бруенор, - попросил он тихо. – Не сейчас.       Казалось, что ему очень холодно, хотя огонь пылал жарко, да и воздух в протопленном зале был теплым. Это было странно и неправильно, но Кэтти-бри чувствовала, что эльф разбирается в происходящем куда лучше нее, и только молча погладила его по запястью: единственный жест, которым она могла сейчас выказать свою поддержку. В ответ на ее движение дроу улыбнулся и ободряюще кивнул, словно говоря, что все будет хорошо, но Кэтти-бри сильно подозревала, что убедить в этом он старается в первую очередь самого себя.       А в следующий миг он вздрогнул и каким-то совсем уж невероятным прыжком метнулся обратно, и что-то чуть заметно серебристо блеснуло, выпав из накрепко перехваченной им руки Вирны.       Жрица завыла, выворачиваясь и колотя брата свободной рукой, и даже когда на подмогу бросился Бруенор, ее не сразу удалось скрутить: она билась, словно большая сильная рыба или змея, и только могучая затрещина обозленного дварфа ее угомонила. Оглушенная, она в последний раз дернулась и потеряла сознание.       - Проклятое отродье! – Бруенор яростно потер голень, на которой пинок сумасшедшей дроу явно оставил немалый синяк, и подобрал с пола короткую толстую иглу. Возле самого острия виднелся желобок, заполненный липкой зеленоватой массой. – Ба! Сдается мне, кто-то один из нас мог бы сейчас уже завтракать в компании предков. Или эта дрянь действует дольше? Чтобы хорошенько помучиться, а?       Дзирт молча покачал головой. Он уложил Вирну на скамью и теперь стоял над ней, опираясь о стену и дыша так тяжело, словно пережил долгий и смертельно опасный поединок, а не короткую схватку с безоружной женщиной.       - Никому ничего не грозило, - выговорил он наконец. – Она хотела убить себя.       Обморок Вирны разорвал связь с ее сознанием, ту незримую ниточку, поддержание которой вымотало его за какой-то час не меньше, чем битва с сотней орков. Благодаря этой связи он успел уловить и предотвратить намерение сестры прежде, чем она вытащила из голенища иглу и попыталась вонзить ее себе в ногу. Теперь напряжение схлынуло, озноб начал проходить, но Дзирт ощущал только отчаянье. Вирна не желала сделать даже шага ему навстречу.       Он смотрел на ее запрокинутое лицо, в обводе скул, линиях подбородка и носа ясно угадывая отцовские черты, и твердил про себя, как молитву: ты не сдашься. Ты дочь Закнафейна, и ты не сдашься. Ты разорвешь паутину.       Кэтти-бри поднесла ему кружку горячего, пахнущего летом отвара.       - Дай ей немного выпить, когда очнется, - сказала она тихо. – Ягоды хорошо восстанавливают силы.       Дзирт посмотрел на нее с откровенным изумлением, и девушка ответила грустной улыбкой.       - Не делай такое лицо. Вульфгар уже отомщен… А теперь, наверное, вам обоим дан шанс что-то изменить в своей жизни. Ей – отвернуться от власти своей богини, а тебе – видеть рядом с собой хоть кого-то из своей семьи… Ведь она единственная из твоих родных, кроме Закнафейна, кого ты любил?       - Не знаю, - признался эльф. – Было время, когда я ее боготворил, было – когда ненавидел. Ненавидел сильнее, чем кого-либо другого, потому что помнил, какой она была, и видел, во что превратилась. А теперь… Все счеты между нами сведены. Я просто хочу, чтобы она научилась жить и видеть в жизни свет.       Кэтти-бри задумчиво кивнула.       - Если сестра так много для тебя значит, - шепнула она, - поступай, как велит твое сердце. Митриловый Зал – твой дом и будет им всегда, что бы ни было. А этого старого ворчуна я угомоню.

* * *

      Провидцы способны пронзать мыслью толщи гор, расстояния и само время, но вряд ли даже самые могущественные из них предскажут, какой мыслью, какой тенью чувства отзовется в тебе случайное слово, воспоминание или взгляд. Проживай каждый миг, как последний, потому что он всегда может последним и оказаться – негласное, но неизменное правило для тех, кто рожден в Подземье.       Воплощая в жизнь планы Матери Мэлис, Джарлакса или свои собственные, я видела цель и способы ее достижения, но никогда не задумывалась, какой приду к этой цели и что потеряю в пути. Так было всегда – до тех пор, пока не оказалось, что потеряно все, а впереди только пустота. До нее оставался один шаг, и я шагнула.       Но мой брат оказался упрямей меня, упрямей даже нашего отца, не говоря уже о Матери Мэлис. Несколько часов, говорил он, и эти слова обезоруживали меня лучше любого заклинания. Нет, я не забыла их – часы моей преступной слабости, короткую передышку в непрерывной гонке. И миг, прожитый мной, так и не стал последним.

Вирна До’Урден