Like Master, Like Pet

— Привет. Кто-то прочищает горло. — Эм... Слушай, ты не знаешь меня, мы с разных факультетов, и я не уверен, как сказать тебе это, но... Я думаю, твой кот влюблён в мою лягушку? Это. Это то, что наконец выводит Луи из концентрации и заставляет его поднять взгляд от эссе по зельям на человека, который пытался добиться его внимания прошедшие пять минут. Он увидел перед собой бледную кожу, зелёные глаза, кудрявые волосы и улыбку, полную надежды. Он останавливается на кудрях. И ямочках. Это намного лучше, чем яд акромантулы и бородавки большой пурпурной жабы. Эй ты. (У него появился странный порыв узнать, поместится ли его палец в ямочку.) — Хах. Полу-хрюканье, исходящее от Луи по случайности, делает улыбку парня напротив ещё больше, вероятно, потому, что тот наконец одарил его капелькой своего внимания. Луи слеповат, он не будет врать. И очарован. Сильно очарован, если честно. — Моя лягушка. И твой кот. Я думаю, у них там что-то особенное. Заявление подчёркивается рукой, вероятно, протянутой с надеждой, что Луи её пожмёт. Или что-то в этом роде (что-то, что он не будет делать, потому что он только переваривает информацию, и... что?). Вместо этого он пялится на парня-пуффендуйца озадаченными глазами и позволяет тишине расти. Кудрявый незнакомец не показывает никаких знаков волнения. Без какого-либо смущения он отодвигает стул перед Луи и позволяет себе шумно на него упасть. Луи автоматически подносит своё эссе ближе к груди, будто бы защищая его от неожиданного нападения этого парня. Парня, который уже наклонился вперёд с очень серьёзным выражением. — Так что, думаешь, нужно делать? Луи впервые не знает, что сказать. Не имея ни малейшего понятия о том, что на самом деле происходит. — У тебя рубашка не застёгнута, – всё-таки говорит он, потому что под чёрно-жёлтым галстуком рубашка и в самом деле расстёгнута. Это лучше, чем "у тебя кудрявые волосы", думает он. (Эй, это серьёзно тату?) Парень выглядит озадаченно. Его глаза перемещаются с Луи на свой торс и снова на Луи. — Эм... – он прикусывает губу с противоречивым видом. Потом он снова улыбается, будто бы только что нашёл решение важной проблемы. – Я Гарри? Этот парень вообще пытается внести смысл? Вероятно, нет. Луи поднимает брови. — Нет, ты Гарольд, – говорит он, потому что тоже умеет играть в эту игру. Он придумал её, ясно? Какая бы это ни была игра. — Эм, я практически уверен, что меня зовут Гарри, – нерешительно отвечает он. Луи не может не начать ухмыляться, несмотря на странность ситуации. Виной всему это чертовски милое круглое личико. Быть подозрительным получается нелегко под его влиянием. — Я не знаю, приятель, ты выглядел так, будто спрашивал меня. — Оу, – лицо Гарри проясняется. – Что ж, тогда я говорю тебе. Меня зовут Гарри. А ты Льюис, правильно? О боже, и ему почти удалось заставить Луи забыть, что он пуффендуец (в Слизерине есть давняя традиция делать вид, что они презирают пуффендуйцев. И гриффиндорцев. Да и когтевранцев, наверное. Почти всех, вообще-то). Что за подстава. Луи пытается хмуриться не так сильно. Семнадцать лет исправления людей могут сделать это с человеком. Гарри повезло, что он милый. — Нет, я Луи, – поправляет он. Гарри по-доброму кивает. — Даже лучше! Оно мне нравится. Звучит милее и подходит тебе. Имя Луи не милое ни в каком значении. Оно, вообще-то, довольно мужественное по его беспристрастному мнению, и строгое, и грубое тоже. Фактически, если кто-то попытался бы добавить что-то ещё, его ответом, вероятно, был бы поднятый средний палец. Может быть, удар по голове в хороших намерениях. Луи, в конце концов, придирчивый парень. Лиам вам всё об этом расскажет. Поэтому он не может понять, почему отвечает с улыбкой и морщинками у глаз. Что? Ему нравятся комплименты. (Ему также действительно нравятся ямочки.) — Итак, – начинает Гарри, всё ещё улыбаясь, но его глаза ставятся более серьёзными. – Я тут подумал... Может, нам устроить им маленькое свидание в башне астрономии? Посмотрим, как пройдёт и как будет дальше развиваться? Я принесу свою лягушку, ты принесёшь своего кота, и— Луи знает, что должен уделить внимание всему предложению, всей ситуации в целом, но его мучает одна деталь. Так что он поднимает ладонь, чтобы прервать. — Эй, я знаю, что не эксперт, но ты не путаешь лягушку с жабой? – спрашивает Луи, потому что никогда не слышал, чтобы у учеников Хогвартса были лягушки. Гарри выглядит ошеломлённым этим заявлением. — Жаба? Конечно, нет. Дарси – лягушка. Почему ты думаешь, что он жаба? Что ж. Луи не очень нравятся эти надутые губы, так что он раздражённо вздыхает. Или пытается, по крайней мере. Что-то подсказывает ему, что всё закончится не так уверено, но он игнорирует это. — Вероятно, потому, что— Стой, – его очередь быть озадаченным. – Он? Ты назвал свою лягушку мужского пола Дарси? Нет, правда, кто этот парень? — Ну и что с этого? – отвечает Гарри, звуча вдруг резко. Это как-то заставляет его выглядеть, как злой кот, что интересно, потому что он был больше похож на очаровательного щеночка. Это довольно горячо, вообще-то. Кажется, это не первый раз, когда кто-то указывает ему на его сомнительные способности в выборе имён. Так что Луи поднимает руки, защищаясь. — Ничего, друг, – отступает он. – Это очень красивое имя, вот и всё. Выражение вызова на лице Гарри превращается в лучезарную улыбку. Он выглядит... почти тронутым. — Ты тоже так думаешь? И. Что ж. Луи не следует отвечать ему лучезарностью своей. Вероятно. (Ему также не стоит так кивать. Что за чёрт, голова. Имей хоть какое-то достоинство.) Чтобы возместить эту маленькую потерю хода мыслей, он пытается вернуться обратно к главной теме этого спонтанного разговора. О какой-то лягушке Дарси, с которой его кот предполагаемо хочет встречаться. Происходя из семьи магглов, он знал, что вся эта штука с Хогвартсом была связана с лёгким сумасшествием. Это, вообще-то, были семь лет сумасшествия. Они превращают животных в чайники, и у них есть ненастоящие лыжи, ради бога. Но это... даже по магическим стандартам кажется уже слишком. Что бы то ни было. Луи не сдаёт ход – перед ним, в конце концов, милый мальчик. — Итак, – говорит он. – Что заставило тебя думать, что мой кот влюблён в твоего... эм, Дарси? Гарри стучит пальцами по деревянной парте, будто бы серьёзно об этом думая. Это заставляет Луи чувствовать себя плоховато, потому что он сам, в основном, шутил. А Гарри, видимо, – нет. — Что ж, – задумывается он. – Он в шестой раз врывается в нашу комнату и в четвёртый спит возле Дарси. И он мурлыкает. Много. Он даже облизнул его раз или два, я думаю. Я спрашивал моего друга, Найла? Блондина-ирландца? И он согласился со мной. Думает, что нам нужно сделать что-то, чтобы дать им, по крайней мере, шанс... ну знаешь, создать настоящую связь. Настоящую связь. Точно. Звучит логично. Процесс мышления Луи на самом деле идёт в очень медленном режиме. Во-первых, он понимает, что Гарри разговаривает действительно, действительно медленно. И это, вроде как, притягивает, не в пугающем смысле. И это не должно притягивать, но. У него правда глубокий голос. И у Луи появляется лёгкая слабость в коленях из-за этого. Хорошо, что он уже сидит. Во-вторых, ему интересно, этот блондин-ирландец Нейл такой же сумасшедший, как Гарри, или он знает, что ему лучше не спорить со своим другом (если это второй вариант, что ж, Луи думает, что для него где-то там есть намёк). В-третьих, он правда пытается понять— — Подожди секунду. Роверс лизнул твою лягушку? Гарри горячо кивает, видимо, не понимая, что тон Луи вдруг стал возмущённым. — Видишь? Там должно что-то быть! – улыбается он. И да, Луи соглашается. Конечно, там должно что-то быть. Он проведёт Роверсу тщательную антибактериальную промывку рта, когда тот вернётся в спальню. О боже, а что если Роверс подхватил что-то? — Так вот я подумал, – невозмутимо продолжает Гарри, – почему бы нам не предоставить им некое тет-а-тет, м? И тогда мы сможем наблюдать и контролировать вещи. Посмотрим, как пойдёт, и решим, как будем действовать дальше. Луи слишком занят, активно пытаясь вспомнить, показывал ли Роверс какие-нибудь признаки странного поведения этим утром – или признаки болезни, – чтобы обращать внимание. Ну, Роверс издал странный гортанный звук, и Луи не знает, что он значит, но что если... — Я, конечно же, могу принести одеяла и немного еды. Потому что, знаешь, мне говорили, что там довольно прохладно, и это может занять немного времени, так что... Лучше подготовиться, правильно? Я имею в виду, мы делаем это для прекрасного, так что. Да. А Миссис Помфри занимается животными? В волшебном мире вообще занимаются животными? Боже, Луи ничего не знает, он— Постойте. — Одеяла? – вдруг спрашивает он. – Еда? — Конечно, – кивает Гарри, всё ещё улыбаясь. Всё ещё с ямочками. Дело в том, что Луи не тупой. И это маленькое животное свидание на самом деле начинает звучать как реальное свидание. С одеялами и едой. Вероятно, и с объятиями, кто знает? Луи хорош в объятиях. Ещё лучше в их получении. Он бы никогда не упустил такую возможность – даже слегка сумасшедшую, этот паренёк Гарри горячий. Горячий в том смысле, что я-никогда-не-видел-такой-прекрасный-микс-красоты-и-остроумия-в-одном-человеке. Кто он, чтобы отказать ему в маленьком свиданьице? В конце концов, этот парень хочет лучшего для своей лягушки. (Луи не будет жертвовать двумя часами времени своей кошки, чтобы получить то, что хочет. Плюс, Роверс уже облизнул чёртову лягушку. Так что это не проблема, нет так ли?) Он просто должен вести себя беспристрастно. — Вообще-то, – начинает Луи, облизывая свои губы, – я не думаю, что это такая уж плохая идея. Ну, нам следует дать им шанс, правильно? Гарри начинает сиять даже больше, когда кивает. — Кто мы такие, чтобы стоять на пути у настоящей любви, да? Да, кто твой Роверс, чтобы стоять на пути потенциальной настоящей любви Луи? Промывка рта может подождать. Этот гортанный звук, что он издал, был только один раз. Какая разница. — Да, точно, – кивает Луи. – Что насчёт завтрашнего вечера? — Идеально, – отвечает Гарри слегка взволнованно. – Я позабочусь обо всём, просто— Просто принеси своего кота, хорошо? Нет проблем. Вообще никаких. — Договорились, – заявляет Луи, протягивая руку с самой очаровательной улыбкой, на что он, по крайней мере, надеется. Гарри протягивает свою большую и тёплую руку – что за чёрт – в ответ с наисчастливейшим видом. — Договорились! — Договорились, – повторяет Луи, потому что он безнадёжен. — Тогда увидимся завтра, – кивает Гарри. Он встаёт и делает это с опасным взмахом бёдер. Прежде чем уйти, однако, он задорно смотрит на Луи и говорит: — Тук-тук. Луи даже не знает, почему удивлён. Он хочет поднести руку к лицу и ответить миленьким голосочком в одно и то же время. — Кто там? – потакает он, потому что Гарри выжидающе улыбается, а Луи слаб. — Мур! Он поднимает бровь, думая о том, как он согласился пойти на неофициальное свидание с этим, вероятно, беспокойным молодым человеком. Но действительно горячим. — Мур кто? — Лично я думаю, что это будет замурчательный вечер! Хихиканье. Луи правда не стоит смеяться. К его удаче, Гарри уходит прежде, чем Луи может ответить смущающим "ты милый" или чем-то таким же странным. Он точно теряет свою хватку. Но у него будет свидание. Что-то типа свидания. Так что по великой схеме он довольно-таки счастлив. Роверс тоже, конечно. Чудесный Роверс. И он улыбается на протяжении всего дня. (Однако позже он уронит голову на руки в отчаянии, потому что как он должен объяснить это Зейну, не теряя каплю своего достоинства?)

***

— Подожди-подожди, – задумчиво смотрит Зейн на свой бекон следующим утром. Его глаза горят, когда он перекидывает взгляд на Луи. – Ты планируешь свидание своему коту и какой-то пуффендуйской жабе? — Дарси – лягушка, – мямлит Луи над чашкой чая. Он не должен чувствовать стыд сейчас. Зейн просто ничего не понимает. — ...И потом ты собираешься прятаться в окрестностях, чтобы наблюдать за тем, как всё проходит? Как Роверс и жаба ведут себя друг с другом? Что ж, Гарри умеет преподносить это, не звуча при этом как сумасшедший. (Вероятно, потому, что Луи пропустил ту часть договора, когда упомянули еду.) И, в любом случае, когда Зейн стал такой осуждающей индивидуальностью? Хрен ему. — Он Дарси, – снова поправляет он. – И кто мы такие, чтобы стоять на пути у настоящей любви? – цитирует Луи, мечтая, чтобы Зейн понял сейчас, прямо как он сам, когда Гарри сказал это. Хотя у него нет больших надежд. Пока Зейн, наконец, не выдаёт: — Я могу пойти с вами? — Эй, нет, это моё свидание! – гневно отвечает он. Очевидно, не подумав. Зейн выглядит ликующе. — Так вот в чём кроется твоя мотивация. Я знал это, – наклоняется он чуть вперёд. – Он, должно быть, какой-то особенный, что ты согласился на это. Ямочки. У него есть ямочки. — Ой, мне, если честно, не нравится то, что ты подразуме— — Хэй, что нового? – спрашивает Лиам, когда садится рядом с ними, прерывая возмущённое заявление Луи. Плохой Лиам. Луи не знает, когда он успел стать таким грубым. Он бьёт его по плечу. Ухмылка, которую можно увидеть в глазах Зейна, всё ещё не покидает его лицо, что начинает слегка раздражать. — У Лу свидание, – отвечает Зейн, всё ещё очарованный этим фактом. — Нет, – отрицает Луи. – У Роверса свидание. — Роверс? Твой кот? – Лиам звучит слегка озадачено. — Да, Луи сводит его с какой-то пуффендуйской жабой. Чёрт тебя дери. — Зейн, ради всего святого, его зовут Дарси, и он, мать вашу, лягушка. — Оу, это мило, – комментирует Лиам, громко чавкая при поедании своей яичницы. Потом его брови складываются в форму ещё большего недоумения. – Подождите – кот и лягушка? Ты уверен, что Роверсу это понравится? — Я не могу поверить, что ты пойдёшь на свидание с кем-то, кто назвал свою лягушку мужского пола Дарси, – бормочет Зейн себе под нос. — Ну и что с этого? – отвечает Луи, пытаясь воспроизвести резкий тон Гарри, когда он сам сказал ему это же. Зейну тут должно быть стыдно. Затем он поворачивается к Лиаму, уверенно кивая головой. – И, что ж, я был заверен, что Роверс влюблён в эту лягушку. Лиам, кажется, принимает всё это очень легко. — Он молодец. Луи победно улыбается в направлении Зейна. — Видишь? Он понимает. Зейн, очевидно, не впечатлён. — Конечно, понимаю, – отвечает Лиам, принявшись за бекон. – У меня была пиранья, которая однажды влюбилась в одну из моих черепах. По крайней мере, мы так думали – она не переставала плавать кругами вокруг неё, – он посмеивается, будто бы вспомнив что-то хорошее. В следующую секунду его выражение становится мрачнее. – Мы поняли настоящие намерения Беззубика, когда всё закончилось тем, что он съел ногу черепахи, – грустно заканчивает он. – Он не был влюблён в Бенедикта, как оказалось. Моя мама была поражена. Что за хрень? — У тебя была пиранья? – в ужасе спрашивает Луи. — И ты назвал её Беззубик? – добавляет Зейн со встревоженным видом, что можно принять также за ужас. Лиам пожимает плечами, и Луи сужает глаза. — Ты имеешь в виду, что Роверсу нужен Дарси только из-за его лягушачьих лапок? Луи искренне обижен насчёт своего кота. (И поражён тоже. Потому что... что если Роверс действительно затеял всё это только ради аппетитного обеда? Гарри не захочет встречаться с хозяином поедающей лягушек убийцы. О господи.) Лиам выглядит озадаченно. Снова. — Нет, я— Я просто сказал, что понимаю. Концепцию лягушки и кота. Из-за моих пираньи с черепахой. Но с Луи достаточно. Он машет рукой в сторону лица Лиама, вздыхая. — Заткнись, Пейно, ты и так сказал слишком много. Лиам жмурится, открывает рот, будто бы хочет возразить, но затем пожимает плечами, возвращаясь к своему завтраку. Зейн всё ещё озадачен. — Ты поместил пираний в тот же аквариум, что и черепах? Что с тобой не так, Лиам—

***

— Это отвратительно, – говорит Слизнорт позже в обед, будто бы его обидели лично. Луи смотрит на своё эссе по зельям, эссе, которое он не смог закончить, после того как Гарри подкараулил его в библиотеке. Всё закончилось тем, что он написал только четверть того, что хотел. Он виноват, что его отвлекли? Вероятно, нет. Он почти уверен, что не закончил даже последнее предложение. Однако отвратительно – значимое слово. Он этого не потерпит. — А я думаю, что это блестяще, вообще-то. Слизнорт сурово на него смотрит. — Вы написали десять строчек. Ладно, может, он и написал, ну, девятую часть всего, что требовалось. — Ничего не могу поделать, – невинная улыбка. – У меня искусственное мышление. Слизнорт не в восторге. Пока Зейн не сдаёт своё эссе, которое довольно растянутое, если сравнивать. — Вот что я называю настоящей и усердной работой, – сияет Слизнорт. – Браво, мистер Малик. Мистер Томлинсон, вам бы поучиться. Он в последний раз смотрит на Луи, прежде чем идёт собирать остальные работы. — Я не так долго его писал, – мямлит Зейн, звуча более уверено, чем ему предполагалось, как думал Луи. Чёртов когтевранец. — Ой, отстань. По крайней мере, это я иду на свидание. — Я думал, твой кот идёт на свидание. — Завали.

***

Блондинистый парень-ирландец подбегает к Луи, прежде чем у него есть шанс, чтобы зайти в гостиную Слизерина. — Эй, приятель! Ты Луи, верно? Это тебе, – говорит парень – Нейл, не так ли? У Луи отличные навыки в дедукции, – прежде чем весело отдать ему кусок завёрнутого пергамента. Луи даже не знает, как можно весело отдавать что-то, но вот оно. Этот парень преуспевает в этом. — Hasta luego*, – добавляет парень со странным испанским акцентом, прежде чем уходит со свистом. Позже Луи скажет Зейну о том, что их теория насчёт того, что пуффендуйцы – герои Диснея, может оказаться правдой. Привеееет. Это от Гаро Гарри! Мы так и не обговорили детали, так что... Если ты всё ещё хочешь встретиться, я буду в Астрономической башне в девять вечера после ужина. И не забудь взять своего кота! Я очень Дарси кажется очень взволнованным и счастливым! (Вероятно, потому, что он ест всё, что его раздражает, хаха. Понял? Потому что он ест букашек, ну, знаешь. В основном, сверчков, которые, наверное, тоже являются букашками, но я подумал, что это хорошая шутка.)** Удивимся! С любовью, Г. Луи неудачно пытается подавить свою растущую улыбку. Это звучит очень интересно. — Мне нужно, чтобы кто-то дал мне самые красивые трусы, что у них есть, прямо сейчас! – кричит он как только входит в гостиную Слизерина. И под красивыми он имеет в виду сексуальные. Просто на всякий случай.

***

Когда Луи наконец добирается до верхушки Астрономической башни в сумерках, он... удивлён, если так можно сказать. И затаил дыхание, потому что ему нужно преодолеть орущего/поющего Пивза на своём пути, с лишённым энтузиазма Роверсом под своей мантией (мантией, которая не предназначена для этого, давайте будем честны). Гарри уже тут, и он... Что ж. Он поглаживает маленькую зелёную лягушку, которая спокойно сидит перед двумя мисками. Там даже есть розоватый коврик и светящийся подсвечник. Она очарована, Луи уверен, потому что она ни в коем случае не сидела бы так спокойно. Гарри, видимо, позаботился обо всём. В этих мисках, кажется... да, в одной кошачья еда, а в другой, вероятно, лягушачья. Заинтересованный Луи подходит ближе – там действительно сверчки? — О, ты тут! – восклицает Гарри, когда видит его, и Луи улыбается в ответ, пытаясь удержать Роверса от царапанья его предплечий. Еда – хорошая идея, решает Луи, потому что ему было интересно, как они собирались предостеречь своих животных от скитания где-нибудь. Потому что, ну, знаете, животные не сидят на одном месте, даже если их хозяева хотят, чтобы у них было... было свидание, предполагает он. (Серьёзно, почему он здесь?) Он получает ответ в форме Гарри, который двигается ближе к нему с улыбкой. На нём пушистый тёмно-зелёный шарф, его щёки слегка красные от холода, а глаза светятся в темноте. Он очень красивый. И, понимает Луи в первый раз, он выше него самого. То есть заметно выше. Он, должно быть, какой-то гигантский, потому что Луи определённо не в команде маленьких. Несмотря на то что говорят лживые люди. — Я тут, и я взял с собой кота, – заявляет он, по большей части для того, чтобы отвлечь себя от этого внезапного понимания, которое не делает его желание обнять пуффендуйца меньше. — Отлично! – говорит Гарри. – Я принёс одеяла и кексы. О господи. — У меня аллергия на кексы, – надувает губы Луи, и улыбка Гарри резко исчезает. — Что, правда? – спрашивает он то ли в панике, то ли в расстроенных чувствах. – Чёрт, нужно было спросить— Нужно было— Хочешь, я схожу на кухню и возьму что-нибудь другое? Может, эм... Что-то, на что у тебя нет аллергии? Или, не знаю— Луи поднимает руки, сдерживая смех. — Воу, успокойся, Гарольд. Я пошутил. Кексы – это идеально. И у кого может быть аллергия на кексы? Гарри открывает рот в шоке, прежде чем смеётся и ударяет Луи по плечу. — Вашу мать, я подумал— Ты злой. И я очень горжусь ими, я испёк их, и... Да. Тебе лучше с ними подружиться. — Я уверен, я смо— Стой, в смысле ты испёк их? — В прямом, – отвечает Гарри, отвлечённый тем, что воркует над Роверсом. – Эй, привет. Вы очень красивый кот, сэр. Луи берёт одну лапку Роверса и машет ею. — Привет. Надеюсь, ты взял лосося, потому что я роскошный кот и отказываюсь есть что-то другое по средам. (Луи играет кота. Это на самом деле происходит. Ему повезло, что Гарри смеётся, потому что ему становится стыдно. Он никогда не падал так низко.) — Что ж, тунец близок, не так ли? Эй, иди сюда. Приблизительно за пять минут они устраивают своих животных напротив мисок, и когда они уверены, что у этих двоих всё хорошо, Гарри толкает Луи в другой угол комнаты. "Чтобы дать им свободу", – шепчет он ошеломлённому Луи. Недалеко лежат одеяла и настоящая корзина. Она хорошо пахнет, и Луи думает, что понял, где лежат кексы. Отличные навыки в дедукции снова работают. Гарри в последний раз смотрит на милую парочку, прежде чем садится и тянет Луи за руку, призывая сделать то же самое. — Теперь ждём? – спрашивает он. — Теперь шпионим, – отвечает Гарри с полным азарта голосом. Он довольно близок к лицу Луи, когда говорит это. Хорошо, что он пытается наблюдать за животными, потому что Луи не может оторвать взгляд. Сейчас они настолько близко, что он может увидеть, насколько этот зелёный шарф заставляет глаза Гарри выглядеть каким-то образом даже насыщеннее, и. И они очень красивые. Луи нравятся красивые вещи. Он обычно хочет потрогать их. — Ой, смотри! – восклицает Гарри, толкая его локтем, и Луи слегка подпрыгивает, роняя свою руку, что бы она ни делала. (Тыкала в щёку Гарри.) Точно. Роверс и Дарси. Гарри сказал ему смотреть, значит, он смотрит. Дело в том, что Луи не живёт в отрицании. И да, принимая во внимание то, что он сказал, он абсолютно понимает, что если принялся играть в этом спектакле, то это, в основном, для того чтобы провести какое-то время с этим милым пуффендуйцем, у которого есть ямочки. (Это важный фактор, Луи не будет врать. Это и глаза, и нахальство, и низкий голос, и кудряшки, и– что бы там ни было.) И поэтому он не ожидал чего-то от этого животного свидания. (Кот и лягушка. Я вас умоляю.) Так что он слегка немеет, напрямую наблюдая за тем, как его кот буквально расхаживает с важным видом перед лягушкой Гарри. Что ты творишь, Роверс. Чёрный кот сидит перед своей миской как настоящей король, облизывая свою лапу, и смотрит на Дарси, при этом двигая своим хвостом. Луи не может поверить. Его кот действительно флиртует с чёртовой лягушкой, будь она неладна. — Он милый, – мямлит Гарри рядом с ухом другого парня, заставляя его снова слегка подпрыгнуть. — Он— Я— Да, он милый, – еле-еле заканчивает Луи, потому что Гарри находится близко и, вероятно, всё равно не поймёт его внезапный испуг. — Мне кажется, Дарси заинтересован. Что ж, ему, чёрт возьми, следует. Роверс – знатная штучка и, Луи надеется, не флиртует с кем попало. Дарси должен чувствовать себя избранным. Луи понимает, что сказал это всё вслух, только когда Гарри издаёт смешок. Обиженный тон и всё такое. Он не будет краснеть – он сильнее этого. — Думаю, мне нужен кекс, – ворчит он. — О, конечно! Вот, тут черничные кексы, шоколадные кексы и последние, но не по значению, банановые кексы! По каким-то причинам, Гарри особенно наполнен энтузиазмом насчёт последних. Луи берёт шоколадный. (Ну а вдруг.) — Ты правда их испёк? – спрашивает он удивлённым тоном. – Как? Для Луи искусство кулинарии граничит с тёмными искусствами. Оно опасно и создаст проблемы после некоторых попыток. — Один из домовых эльфов на кухне – мой друг. Они иногда разрешают мне заходить. И это... совершенно нормально. Единственное существо, к которому Луи обратился за помощью в течение семи лет в Хогвартсе, – это привидение в левом крыле. Он не помнит его имени, но он уверен, что оно считает его своим приятелем. — Чёрт, это действительно вкусно, – делает он комплимент, вместо того чтобы поделиться этой информацией, энергично откусывая от кекса. — Спасибо! – сияет Гарри. – Я работаю в пекарне каждое лето. — Оу, ты тоже из семьи магглов? — Нет, пятьдесят на пятьдесят. Мой папа – маггл, но мама волшебница. А ты? — Оба магглы. Но одна из моих сестёр, Лотти, тоже здесь. На втором курсе, – эти кексы действительно проделка тёмных искусств. Луи доедает последний кусок, прежде чем вытереть рот. Он не дикарь. – Эй, почему это я не знал тебя раньше? У меня были уроки с пуффендуйцами, но я не помню тебя. Это, вообще-то, то, что его беспокоило. Потому что он уверен, что запомнил бы Гарри. У него очень... запоминающееся лицо. — Потому что я младше. Я на шестом курсе. Луи не может передать свой шок. — Ни за что! И ты выше меня? — Я ем много шпината? Луи одаряет его подозрительным взглядом. — Я должен был знать, – мямлит он. – Насчёт чего ещё ты мне соврал? Гарри озорно на него смотрит и начинает говорить быстрым шёпотом. — Я, на самом деле, людоед, и это всё уловка, чтобы заставить тебя присоединиться к нам. Луи притворно изображает шок. — Это очень дерзкий юмор, Гарольд. Очень спорный. Как слизеринец, я оскорблён. Но скажи мне, пожалуйста, почему я должен перейти на тёмную сторону? Гарри намекающе двигает бровями. — У нас есть кексы? — Чёрт, я в деле. Гарри снова хихикает, звуча, как поющая фея, и Луи мысленно себя бьёт. Затем они разговаривают. В течение следующего часа, или около того, он узнаёт, что фамилия Гарри – Стайлс, у него есть старшая сестра, его самая большая мечта – стать специалистом по растениям, у него действительно есть тату двух ласточек на ключицах – "Это Патти, а это Сельма", – ему не нравятся жабы, потому что они пугают Дарси, он думает, что небо должно быть фиолетовым, и ему очень хочется когда-нибудь увидеть океан. И он как-то случайно говорит Луи, что в мире больше ненастоящих фламинго, чем настоящих. Это присходит в то время, когда они откидывают одеяла, и Луи садится ближе к не обращающему внимания Гарри, чем следует. Потому что... потому что ему холодно. Луи тоже делится кое-чем о себе, конечно же. Он рассказывает о том, как ему нравятся Симпсоны, про своих сестёр, всех четырёх, говорит, что был бы не против стать вратарём в Квиддиче, и что когда он в первый раз узнал, что волшебник, он спрыгнул с крыши, потому что подумал, что это означает способность летать, и сломал лодыжку. Он объясняет, насколько крут океан, и говорит, что он бы, вероятно, понравился Гарри, а потом спрашивает у него, откуда он знает про фламинго. ("Не знаю, они мне просто нравятся. Ловкие птицы.") В общем, он был прав. Это чудесный вечер. (Луи размышляет над тем, слишком рано ли говорить, что он влюбился, так что он останавливается на 'очень сильном увлечении' в своей голове и пододвигается ближе к Гарри.) К Гарри, который не перестаёт хихикать. — Почему ты смеёшься? – спрашивает Луи в какой-то момент после попытки узнать, что делают Роверс и Дарси. Он очень горд собой, потому что то, что он на самом деле хочет сказать – это что-то вроде: "Почему ты так мило хихикаешь, заставляя меня захотеть понюхать твои кудряшки и облизнуть твой нос?". По крайней мере, это отвлекает его от Роверса и Дарси, которые – он проверил – спокойно обнимаются напротив своих пустых мисок. — Из-за тебя, – просто отвечает Гарри, слегка подталкивая его локтем. – Ты делаешь эту штуку со своими бровями. Это круто. Я не могу поднять только одну. А ты можешь. И мне это нравится. Луи нравится, когда Гарри нравится что-то в нём. Он поднимает бровь. — Вот так? — Ага! – улыбается Гарри, пытаясь повторить движение. Это забавно, потому что он полностью проваливается. – Чёрт, у меня не получается. Хотел бы я уметь. Это выглядит действительно круто. Луи бы покраснел, но он вспоминает самого себя перед зеркалом, тренирующего это движение часами в попытке добиться идеального результата. Он укра— подхватил это от Зейна. (Конечно же.) Он тоже в своё время думал, что это выглядит круто. — Я как-нибудь тебя научу, – говорит он. – Так что ты сможешь хотя бы попытаться быть таким же крутым, как я, – добавляет он с ухмылкой, и Гарри трясёт головой. — Как это щедро с твоей стороны. — Щедрость – моё второе имя. Гарри поднимает обе брови, облизывая губы. — Я думал, что Уильям. Кто теперь врёт? — У меня их несколько. Луи Щедрость Красота Сиятельство Уильям Томлинсон. Как тебе нравится. Гарри толкает его в плечо, смеясь. — Должно быть, трудно его записывать. Луи вздыхает, грустно кивая. — Что есть, то есть, – он делает шоу из драматичного опускания своей головы на руки. – О, трудности обладания такого мощного имени! Сам-чёртов-знаешь-кто ещё легко отделался! У Гарри уходит несколько секунд на то, чтобы успокоиться от своего порыва смеха, и Луи наблюдает за ним с чувством гордости. Пока он не слышит подозрительный звук, который заставляет их обоих повернуться в одно и то же время. — Ой, смотри, Роверс снова мурлычет, – заявляет Гарри, указывая на их животных. Луи до сих пор не знает, что чувствует насчёт этого, так что он кивает и натягивает очень мягкое одеяло на себя. — Что ж, я должен сказать, ты довольно-таки хорош в том чтобы сводить животных. Гарольд, я впечатлён. Он больше изумлён, если честно, но у него есть репутация, которую надо поддерживать. — Ещё бы я не был, – улыбается Гарри, всё ещё наблюдая за двумя животными. Затем он оценивающе смотрит на Луи. – Знаешь, ты тоже не так плох. Я полагаю, из нас получилась хорошая команда. Луи всего лишь принёс своего кота, но какая разница. Он примет комплимент. — Да, точно, – подтверждает он с улыбкой. – У тебя, кажется, талант в нахождении жертв. Какие-нибудь идеи насчёт следующей пары? Гарри кивает, подавляя свою улыбку. — Помнишь моего друга? Найла? Он думает, что твой приятель крутой. Тот с выделяющейся линией челюсти. Может, нам стоит подтолкнуть их в правильном направлении, если ты понимаешь, что я имею в виду... Луи пытается выглядеть оскорблённым. (Он, вероятно, выглядит восторженным, но что он может поделать? Это выражение лица не проходит, чёрт возьми, с того момента, как он встретил Гарри.) — Сперва мой кот, теперь мой лучший друг? Ты забираешь всех, кого я люблю? – драматично спрашивает он. – Кто следующий в твоём зловещем списке? Гарри улыбается ему настолько нахально, насколько возможно. — Ты, конечно же. И, оу. Конечно же. Луи ставит под сомнение слово 'увлечение' в своей голове. Может быть, это на самом деле любовь. С тех пор как он бесполезен, его единственный ответ – это по-дурацки засиять. А ведь у него была такая, такая хватка.