Like Master, Like Pet

— Говорю тебе, Зейн, Роверс действительно влюблён в эту лягушку! Луи не знает, почему настолько огорчён этим. В конце концов, у него появилось больше причин для встреч с Гарри. Но всё ещё. Лягушка? — Серьёзно? – зевает Зейн – он не звучит очень заинтересованно в животрепещущей истории Луи. — Серьёзно, – настаивает Луи. – И я думал об этом, – вообще-то, всю ночь. Но он не будет разглашать эту информацию. – Что если— Что если Гарри напоил его любовным зельем? — Что если? – повторяет Зейн, грызя ноготь, а затем хмурит брови. – Зачем Гарри делать это? – мямлит он, будто спрашивая самого себя. Что ж. Луи думал и об этом тоже. — Может быть, чтобы подобраться ко мне? Ну, знаешь, это даёт нам оправдание ходить на неофициальные свидания, чтобы наблюдать за нашими животными... В этом есть смысл, да? – спрашивает он с каким-то страхом в голосе. Он тоже может быть гением. Ах. Затем он берёт себя в руки, немного хмурясь. – Дело в том... В этой теории есть дыра. — Нет, серьёзно? — У лягушек нет волос! – взрывается Луи, главным образом потому, что эта информация не давала ему заснуть долгое время. Зейн наконец встречается с его безумным взглядом и поднимает бровь. (Круто поднимает бровь. Что Луи определённо не крал у него. Как нравится Гарри.) — Проницательное наблюдение, Луи. У лягушек нет волос. — Ой, заткнись. Я имею в виду, что... Как он мог напоить его любовным зельем, чтобы ему нравился Дарси, если он не мог добавить какую-то часть Дарси? Я не понимаю. Что ещё есть, помимо волос? Зейн снова кажется незаинтересованным, что, вероятно, его единственный способ показать, что он на самом деле заинтересован. Его так трудно понимать. — Ты правда думаешь, что в твоей теории только одна дыра? Луи пристально на него смотрит. Ему не нравится этот тон. — Я не знаю, – отвечает он. – А ты правда думаешь, что родился не засранцем? Зейн по-философски смотрит на точку над головой Луи. — Иногда мне хочется думать, что я родился без него*, – задумчиво отвечает Зейн. Тшш. Чёртов Зейн. — Хорошо, Зейнитта, поговори со мной, когда будешь не под кайфом от пара зелья. — В отличие от тебя, со мной всё нормально. Я имею в виду, я ещё не прибегал к шпионству на так называемом свидании животных. Удар ниже пояса. — Ты не понимаешь, – ворчит Луи. — Почему ты, в любом случае, переживаешь об этом? Я думал, ты 'круто провёл этот вечер' и стремишься проводить больше времени с Гарри. Что ж. Это правда. Но. Есть одна вещь – вещь, о которой Луи не хочет говорить. Несмотря на замечательный вечер и тот факт, что он действительно думает, что он и Гарри могут быть гейскими волшебниками-соулмейтами, он правда не знает, что насчёт всего этого думает сам пуффендуец. И также несмотря на его... прозрачную индивидуальность, Гарри не так легко читается. Конечно, он сказал кое-что, что можно интерпретировать в интересном ключе. Но всё же, когда он настоял на том чтобы проводить Луи до гостиной – а Луи паниковал, потому что, чёрт, мы все знаем, что это значит, – всё закончилось тем, что он даже не пошевельнулся в его сторону. Никакой попытки поцелуя – или, мать вашу, чего-то большего, – просто вежливое 'спокойной ночи, Лу'. А затем он ушёл с Дарси, посвистывая. (Это, вероятно, фишка пуффендуйцев.) И это... очень беспокоит Луи. Он думал, у них там что-то есть – у него есть, по крайней мере, – но сейчас он не так уверен. Вот почему он лучше сфокусируется на Роверсе и Дарси. Их ситуация хотя бы полностью ясна. Счастливчик Роверс. — Просто пытаюсь понять, – отвечает он вместо всего этого. А затем хмурится.

***

Гарри, видимо, нравятся записки. Луи находит другую на следующий день в руках озадаченного Лиама. — Блондинистый парень ирландец спросил, как дела, посмеялся и сказал передать это тебе, – нахмурился он, прикусывая губу. – Эй, как ты думаешь, они разрешают лепреконам посещать уроки в Хогвартсе? О, Лиам. Луи энергично вырывает записку у своего задумавшегося друга и открывает её. — Конечно, разрешают, – отстранённо мямлит он, пробегаясь глазами по куску пергамента. Здравствуй. Мне очень понравилось свидание. Оно было замечательным. Не хочу звучать самонадеянно, но я был бы очень рад снова увидеть Роверса. Мой человек – Гарри – и я будем в библиотеке позже, так что, пожалуйста, присоединяйся. (С Роверсом, кончено же). Никакого давления, просто предложение. С любовью, Дарси. Луи нужно подумать об этом пять тысяч раз за секунду. Он немного гудит и пытается вести себя круто. — Эй, Лиам... Не знаешь, нам что-то задавали в последнее время? Лиам, который всё ещё почёсывает голову, мямля о лепреконах и гномах, останавливается. Его глаза широко раскрыты, и он выглядит слегка поражённым. — Задавали ли нам что-то? Да нет, ты что, Лу, всего лишь эссе по прорицанию, исследование по трансфигурации, по травологии у нас— — Оу, – прерывает Луи. – Тогда прорицание. Мне нужно было только одно. Спасибо, друг. Затем он бежит в гостиную, чтобы захватить несколько пометок по прорицанию, и спускается в библиотеку.

***

Итак. На протяжении четырёх, или около того, недель Луи проводил с Гарри Гарольдом Стайлсом много времени. Всё почти всегда происходит так: Гарри присылает забавную (никогда) очаровательную (всегда) записку, и Луи бежит туда, куда тот пожелает – это, на самом деле, довольно смешно, как его, слизеринца, может легко приманить ручкой чёртов пуффендуец. Несмотря на то что Луи любит иронию, он не задерживается на этом своеобразном примере. Что бы то ни было. Они встречаются под предлогом свиданий Роверса с Дарси и ходят заниматься вместе, пить чай и проводят вместе вечера на Астрономической башне. И между прочим. Роверс влюблён, как никогда. ... Луи тоже. Так что он думает, что пора бы начать двигаться. (Потому что Гарри, чёрт возьми, не будет. Засранец. Кудрявый горячий засранец, он имеет в виду.) (Боже, Луи настолько вляпался.) Он думает, что нашёл идеальный момент, когда Гарри приглашает его к себе в спальню, потому что "весь факультет будет занят". — Занят чем? – подозрительно спрашивает Луи. — О, наши старосты организовали конкурс по поеданию шоколадных лягушек. Победитель получит ещё больше конфет. Все хотят, чтобы Найл это сделал. Что вообще такое Пуффендуй? — И ты не хочешь его поддержать? Гарри потряс головой, мягко улыбаясь. — Он всё равно выиграет. Но я лучше проведу это время с тобой. Луи определённо не покраснел и закрыл рот, чтобы продолжить по-дурацки улыбаться.

***

Луи гордится тем, что он, вероятно, первый слизеринец, который сунул ногу в гостиную Пуффендуя, но он, к несчастью, знает, что это не причина. С того момента как взаимодействия факультетов стали вещью, нередко увидишь кого бы то ни было в своей комнате. (Слизеринцы больше всех сторонятся этого нововведения, но всё жё.) Но это первый раз, когда он вошёл в пуффендуйскую спальню. Везде много жёлтого, в углу стоит действительно большой плюшевый барсук, и в комнате больше беспорядка, чем где-либо. Луи определённо мог бы здесь прижиться. (Слизеринцы – аккуратные фрики, которых не беспокоит желание Луи самовыражаться, оставляя за собой хаос в каждой комнате. Они его даже не заслуживают.) — Что ж, вот и мой уголок, – показывает Гарри в угол комнаты, который на удивление – или не на удивление – единственный прибранный. Ох, Гарольд. Гейские волшебники-соулмейты. (Они настолько дополняют друг друга.) Дарси тоже здесь, спокойно сидит/стоит – Луи никогда не знает – на стуле рядом с кроватью, а Роверс не сомневается ни секунды, прежде чем выпрыгнуть из рук, чтобы присоединиться к нему. Конечно же, Луи не издаёт визг, когда коготь проходится по его предплечью, даже не составляет неполный список угроз в голове. Он выше этого. (Чёртов Роверс будет поданной на стол курицей позже, он клянется. Это его проучит. В конце концов, сперва братаны, а тёлки потом, несмотря на то что Дарси – лягушка мужского пола.) Но давайте сфокусируемся на Гарри. — Дерзко, – говорит Луи. – Итак, я полагаю, это место, где случается магия? Гарри задумчиво кивает. — Да, можно и так сказать. Я тренировался тут в трансфигурации больше, чем где-либо, – он начинает сиять. – Эй, а ты знаешь, что из-за этого мои подушки иногда превращаются в плюшевых фламинго без предупреждения? Нет, Луи не знал. Он хмурится. — Что происходит между тобой и несчастными фламинго? И— погоди. Это не то, что я имел в виду. Чёрт. Если даже Гарри не позволит ему делать намёки, это будет сложнее, чем он думал. — Я знаю, – нахально улыбается Гарри, прежде чем провокационно сложить губы, и Луи хочет Авада Кедавра самого себя. Он уже говорил о рте Гарри? Потому что у него чудные губы. Полные, розовые, похожие на подушку. Они бы выглядели ещё лучше вокруг его— — Конечно, знаешь! – надувшись, восклицает Луи, бросая подушку в кудрявую голову. Кудрявую голову, которая заставляет неуместные мысли лезть в его голову. Гарри пытается уклониться от неё, но ему удаётся оказаться прямо там, куда она летит, так что подушка попадает ему в лицо. Луи смеётся, танцуя победный танец. Затем он падает на кровать рядом с Гарри с издевательским взглядом, улыбаясь во все зубы. — Кто смеётся последним, хах? Гарри мстит, пытаясь кинуть в ответ другую подушку, но без какой-либо пользы. Он абсолютно промазывает с видом полной опустошённости, и Луи не может перестать смеяться. — Господи, ты и слона в коридоре пропустишь, не так ли? Гарри тоже хихикает, мямля быстрое "заткнись". Он пытаться восстановить дыхание, лежа на спине, и Луи переворачивается в ту же позицию рядом. Роверс на заднем плане начал мурлыкать, а Луи не удивляется, когда слышит довольное кваканье Дарси. — Итак, что мы будем делать? – спрашивает он, поворачиваясь к Гарри. (Потому что он хочет подчеркнуть тот факт, что в кои-то веки он не взял с собой домашнее задание. И он очень сильно надеется, что Гарри планировал на сегодня не это.) Пуффендуец пялится в ответ, прежде чем быстро садится, скрестив ноги, и убирает кудряшки с лица. Он странно смотрит на Луи, более серьёзно в этот раз, и это заставляет напряжение слегка возрасти. — Эм... Вообще-то, я хотел с тобой поговорить. Ладно. Луи тоже садится, глядя на Гарри глазами конспиратора. — Это та неловкая сцена, где ты пытаешься убедить меня в том, что не людоед? Скажи мне сейчас, потому что я уже начал искать дизайн для тёмной метки, и— Гарри выглядит удивлённо, но в то же время так, будто пытается сдержать улыбку. — Нет, Лу, я— Но Луи продолжает. — ... и я должен сказать, что мне действительно нравится одна в готическом стиле. — Лу. — Думаешь, мне надо набить её в другом месте? Типа на плече? Или у вас тут какое-то правило— — Луи. Луи хихикает. — Извини. Так это не то, о чём ты хотел поговорить? Гарри выглядит довольным, когда трясёт головой. — Нет, не то. Но это очень тёмный юмор. Луи поднимает бровь, облизывая губы. — Просто пытаюсь влиться в твою культуру, милый. Гарри закатывает глаза, подавляя ухмылку. Его щёки розовее, чем обычно, и он прочищает горло с неуверенной улыбкой. Он облизывает губы, пытаясь сглотнуть. — Нет, правда, я хотел поговорить с тобой. — Серьёзно? – ухмыляется Луи, но затем видит, как Гарри почти нахмурил брови, и улыбается мягче. Этот парень определённо пытается быть серьёзным. Луи ободряюще кладёт свою ладонь на коленку Гарри и терпеливо ждёт. Последний кивает и набирает в лёгкие побольше воздуха, прежде чем выдать разочаровывающее: — Тук-тук? Что весьма неожиданно. Хах. Засранец. В этом вся его суть, он прервал невероятную речь Луи ради шутки, почти заставляя другого парня начать беспокоиться. Луи думал— Что ж. Он не знает, о чём думал, но это стопроцентно не тук-тук шутка. Он хмурит брови с лёгким недоумением. Он правда должен научить Гарри шутить и расчитывать время. Что ж, какая разница. — Кто там? Он иногда даже не знает, почему потакает ему. Может, потому, что он милый. А может, потому, что он сам несчастная слабая задница. Кто знает? — Де Ниро, – отвечает Гарри и снова краснеет. Луи запутался, если так можно сказать. Неужели шутка настолько плоха? — Де Ниро кто? Гарри сглатывает, вдруг становясь нервным при попытках избежать взгляда Луи. Это заставляет Луи тоже нервничать, несмотря на что у него нет ни малейшего понятия о происходящей ситуации. Гарри улыбается, в то время как проговаривает следующее предложение очень быстро. — Чем ближе** я к тебе, тем больше мне нравится— Мне нравится Зейн. Луи, который в уме уже подготовил улыбку и лёгкое хихиканье, потому что он вежливый, в шоке. Совершенно ошеломлён. Его рот открывается, и он не может даже моргнуть. Обработка... Обработка... "Мне нравится Зейн"... Что за— Что за хрень, чёрт возьми? — Ты что? – Луи не может ответить не агрессивно. – Тебе нравится Зейн? Это кажется абсолютно невозможным, и— Дерьмо. Это, вероятно, из-за бровей. — Нет-нет-нет, я не это имел в виду— Я, эм... что ж, он милый парень, я уверен, очень красивый— Красивый. Луи тоже красивый, разве нет? Чёрт подери. Он никогда бы не подумал, что это случится. — Но ты даже никогда с ним не разговаривал, – пытается он, полностью потерянный. Полностью удручённый. Он всегда знал, что божественная внешность Зейна послужит его падением. Затем он поднимает голову, сверля Гарри подозрительным взглядом. – Или разговаривал? Может быть, что-то было правдой в теории с любовным зельем, может быть, целью был не он, а Зейн, может быть— Гарри, сидящий перед ним, кажется очень обеспокоенным. — Нет, я— Извини, ты— Ты не понял, я не имел в виду— Я оговорился, я— О, конечно, он оговорился. Может, он не хотел обрушать новости на Луи так резко, замечая, как он так очевидно заинтересован, так что... Дерьмо. — Ты... эм, ты не должен извиняться, – перебивает Луи, пытаясь казаться нетронутым, что является полным провалом после его прошлого тона. Может, Гарри поверит в это просто из-за шока. – Я имею в виду— Я понимаю, наверное. Он ничего не понимает, но он ведь хороший актёр. — Нет, ты не— — Да, я понимаю, клянусь, – чёрт, чёрт, чёрт. Гарри должен был быть его гейским волшебником-соулмейтом. Не Зейна. Зейна, у которого, не хотел бы Луи так мелочно подчёркивать, нет животного, которое нравится Дарси. Ах. – Я полагаю, ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? В этом дело? — Нет, я правда, правда не хочу— Чёрт подери, вот, что ты чувствуешь, когда тебя отправляют в Гриффиндор? Твоё сердце разбивается, и все надежды покидают тебя раз и навсегда? Бедный Лиам. Луи будет более деликатен с ним в будущем. — Не надо смущаться, Гаро— Гарри. Я понимаю. А ещё он понимает, что правда, правда хочет уйти отсюда к чертям, чтобы порыдать в одиночестве. Он начинает вставать с кровати. — Итак, мне, наверное, нужно идти, потому что— — Чем ближе я к тебе, тем больше мне нравишься ты, – вдруг вскрикивает Гарри, а затем роняет голову на колени, пряча лицо в руках, будто бы защищаясь. Неловкая тишина. — Тем больше я... нравлюсь тебе? Забавно, что у Луи занимает даже больше времени, чтобы понять эти слова. И он не может сполна в них поверить. — У меня есть другие, – мямлит Гарри из-под собственных рук, и Луи слишком ошеломлён, чтобы думать о том, что можно сказать. – Тук-тук? — Кто там? – отвечает Луи, как робот. — Наглец, Джимми и Джо. — Наглец, Джимми и Джо кто? — Обними меня, поцелуй и давай делать милые вещи.*** О господи. Луи почти стыдно за него. Он также хочет засиять, подпрыгнуть, станцевать ча-ча-ча, но он всё ещё не уверен насчёт значения этих слов. Он пытается хотя бы составить предложение. — Ты— Но ты— Что— Зейн? Очень хорошее предложение. (Хлоп-хлоп.) Гарри очень медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на весьма озадаченного Луи. Его щёки никогда не были такими красными, и один его глаз закрыт, будто бы он боится, что подушка сделает с ним что-то плохое. Я побью тебя, ты, глупенький миленький мальчик, хочет сказать Луи. Но он также хочет понять, так что ждёт. — Я запаниковал? – восклицает Гарри, наконец открывая свой второй глаз. Его щёки всё ещё малинового цвета, и, проговорив первое предложение, он сразу же начинает второе. – Я имею в виду, ты сделал эту вещь с бровью, ну, знаешь, бровь поднялась, и— И глупо признаваться в этом тук-тук шуткой, да, но я подумал, что она смешная, но ты бы не посмеялся, что ж, может, и посмеялся бы, потому что ты милый, но всё же, и ты бы— Ты выглядел очень-очень красиво и горячо, и я подумал, чёрт, что я делаю, и ты бы меня отшил, да, и это первое имя, которое пришло мне в голову, и— И в этот момент Луи начинает неудержимо смеяться. — Святой, мать вашу, Иисус, – удаётся ему выговорить, слезинки от смеха выступают на его глазах. – Чёрт тебя дери. Гарри выглядит неловко, будто бы не зная, засмеяться вместе с Луи или закопать себя в могилу. Кажется, он склоняется ко второму варианту. — Это хорошая реакция? Я не знаю, – он прикусывает губу. – Пожалуйста, не смейся надо мной. Луи не смеётся, честно. — Эй, Гарольд. Гарри всё еще выглядит напугано. — Да? — Если бы ты был дементором, я бы обошёл закон, чтобы позволить тебе себя поцеловать. Никто – буквально никто – никогда бы не засмеялся над этой штукой. Она ужасная, отвратительная и далее по списку. Услышав это, Гарри издаёт какой-то нечеловеческий звук, который, вообще-то, напоминает визг, и начинает хихикать. Луи не может быть ещё счастливее. Он улыбается, как одичавший кот. — Итак, – двигает Луи бровями. – Значит ли это, что я тебе нравлюсь? – он, а не Зейн. (Просто чтобы быть уверенным.) Гарри успокаивается от своей лихорадки и пялится на Луи в ответ с растущей улыбкой и всё ещё розовыми щеками. — Не знаю, – отвечает он. – Значит ли это, что я тебе тоже нравлюсь? И потому что у Луи когда-то был фильтр, но он потерял его около месяца назад, он кивает и не может не заявить: — Яблоко от яблони недалеко падает. Чудесный Роверс. Гарри ведёт себя застенчиво. Очаровательный засранец. — Что ж, – он убирает выпавшую кудряшку со лба. – Мне сказали, что у Дарси ответные чувства к кое-какому коту, так что... Вероятно, это значит, что ты мне тоже нравишься. У меня нет выбора. Луи нравится, как это звучит. По крайней мере, до тех пор, пока Гарри не дополняет это очень непредвиденным: — Итак, хочешь, чтобы я тебе отсосал? Глаза Луи выходят из орбит. Так же, как и глаза Гарри. — Прощу прощения? — Я имею в виду— Я имел в виду— Хочешь, чтобы я сводил тебя на свидание? - он снова полностью красный. – Конечно же, не в школе, но, может, в Хогсмиде или... Мне так жаль, я— Чёрт, ты заставляешь меня нервничать, я не знаю, что говорю— И— О господи. — Не могу поверить, что ты только что сказал это, – заявляет Луи, прерывая монолог Гарри. Гарри кивает. — Я тоже, – признаётся он почти грустно. Проходит две секунды. — Что ж... Я в деле, – наконец говорит Луи, и голова Гарри поднимается. И ещё несколько секунд уходит на то, чтобы он понял слова Луи, который точно знает, что делает, потому что он видит, как две ямочки вдруг появляются на лице облизывающего губы Гарри. Это гипнотизирует. — Да? — Да. — У нас будет свидание? Глаза Луи загораются. — И всё остальное. Следующая сцена может быть неловкой, потому что они оба знают, чего хотят, но никто из них не двигается. Пока Гарри не смотрит в глаза Луи какой-то робкой ухмылкой и не провоцирует его. Он очень решительный, когда хочет. Выпрямившись на кровати, чтобы встать на четвереньки, он приближается к Гарри, который выжидательно смотрит, и останавливается прямо у его лица. Он чувствует тёплое дыхание на правой щеке и ухмыляется, не отрываясь от зелёных глаз. Зелёных глаз, которые стали заметно темнее. — Последняя шутка? – шепчет он в нескольких сантиметрах от рта Гарри и практически чувствует, как дрожит тело парня. Какой поворот. — Да, – шепчет он в ответ, и на его левой щеке появляется ямочка. Он быстро вдыхает. – Ты, должно быть, волшебный, потому что я попал под твои ча— Ему не удаётся закончить предложение, потому что губы Луи неожиданно на его. И что ж. Никакой нерешительности с этого момента. Гейские волшебники-соуймейты – определённо. Губы Гарри даже мягче, чем выглядят, а также достаточно требовательные, когда прижимаются к губам Луи. Что является приятным сюрпризом. Рука Луи зарывается в каштановые кудри, оценивая их гладкость, и оттягивает так, чтобы лица парней были ещё ближе. Гарри издаёт какой-то гортанный звук, и Луи улыбается сквозь поцелуй. Он прижимает свою грудь к Гарри, чувствуя глубокие вздохи, которые тот пытается сделать через нос. Луи шире открывает рот, полу-атакуя, полу-успокаивая губы Гарри языком, и это прекрасно. Ему очень-очень нравится. У Гарри странная техника, которая оказалась очень возбуждающей. Он слегка покусывает нижнюю губу Луи, затем проходится по ней языком, заставляя тело покрыться мурашками, и заканчивает нежным посасыванием. Это довольно приятно и заставляет пальцы ног Луи сжиматься. — Планы изменились, – бормочет он возле уголка рта Гарри, начиная оставлять маленькие лёгкие поцелуи на его челюсти. Дыхание Гарри неровное, когда он прикусывает свою губу и закрывает глаза. — Я слушаю, – говорит он, и Луи толкает его, осторожно кладя его голову на подушки. — Я отсосу тебе. Правда в том, что Луи любит получать что-то. Но как бы странно это ни звучало, полу-открытые глаза Гарри действительно заставляют его хотеть дать это что-то прямо сейчас. — Серьёзно? Луи поднимает руку, чтобы убрать кудри назад, и оставляет еще один поцелуй на губах пуффендуйца. — А ты против? — Вообще-то, абсолютно не— Ох чёрт, – конец предложения так и остаётся неизведанным. Да, Луи работает быстро. Резко опустив свою левую руку на промежность Гарри, он начинает массировать его член через штаны, напряжённо наблюдая за реакцией парня, прежде чем запустить руку внутрь. Гарри, должно быть, очень чувствительный, когда его член твердеет, потому что ещё один маленький, почти бездыханный стон покидает его губы, и Луи удивлён, когда слышит, как он сам с трудом дышит. Под его ладонью Гарри тёплый, мягкий, пульсирующий. Его собственный член тоже определённо встаёт. Штаны Гарри всё ещё у него на пути, и Луи это не нравится. — Не против, если твоя одежда исчезнет? Он спрашивает это в то время, когда сжимает член Гарри, и последний не в силах ответить. Его розовые щёки показывают, что ему, по большому счёту, наплевать, но он всё же мотает головой в недоумении. — Подожди— — Эванеско. Луи на седьмом курсе. Он, может быть, не молодец касательно домашней работы, но он чертовски хорош в волшебстве без палочки. (Что приводит Лиама и Зейна в ярость.) И он только что понял, что его вещи тоже исчезли. Мощная вещь. — Чёрт возьми— Но Луи не слушает. Потому что пред ним вдруг появился очень, очень, очень красивый член. И прокляни его, Иисус, если он его не попробует. (Он хотел это сделать с того момента, как Гарри в первый раз произнёс тук-тук шутку.) Он затыкает пуффендуйца последним поцелуем, прежде чем начать спускаться вниз, ухмыляясь и оставляя поцелуи открытым ртом по пути. Он не знает, придумал ли он это, но кожа Гарри кажется всё горячее, чем ниже он целует, и он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. — Вашу мать, – шепчет Гарри, и Луи кусает участок кожи под его пупком. Обе руки принялись за работу, одна поглаживает пульсирующий член, другая играет с яичками. Он не знает, кто твёрже прямо сейчас. Гарри, вероятно, слегка жаждет кое-чего, и Луи оценивающе облизывает губы, после чего его голова опускается на член пуффендуйца. И чёрт. Он уже даже не красивый. Он чертовски горячий. Первое заглатывание долгое и мокрое, и Луи втягивает щёки. — Чёрт, пожалуйста, – скулит Гарри, и это очень далеко от той картины, которая предстала перед Луи, когда Гарри впервые появился перед ним. Настолько далеко, что слизеринец не может оторвать взгляд. Кто знал, хах? Он опускает голову раз, два, три и убеждается, что его язык давит на нижнюю часть члена Гарри каждый раз. Он просто перфекционист. Он заменяет глубоко и медленно на резко и быстро, и это работает достаточно хорошо, если рука Гарри в его волосах что-то значит. У Луи возникает побуждение дотронуться до самого себя и немного снизить то напряжение, которое в нём накопилось, но решает потерпеть. Это для Гарри. Плюс, ему действительно начинает нравиться. — Да, да, вот там, – Гарри вдруг издаёт стон, и Луи улыбается возле головки члена, затем облизывая её. Его губы почти кровоточат, когда он зарывает нос в промежность Гарри, после чего— ПОП. — Что за— Луи поднимает голову и встречается с шокированным взглядом. Белая подушка под головой Гарри исчезла, и на её место пришло... Очень пушистое плюшевое фламинго. — Господи-боже, – мямлит Луи, выпуская член Гарри изо рта. Гарри удивлённо хихикает, и на его розовых щеках снова появились ямочки. — Говорил же. Луи фыркает и чтобы отомстить прервавшей его подушке, он берёт член в рот до такой степени, что начинает задыхаться, действительно стараясь в этот раз. — Боже мой, – снова издаёт стон Гарри, и его член пульсирует всё больше и больше между губ Луи, что он не сдерживается и толкается глубже. Это почти непристойно. Если и есть одна вещь, которую он любит, когда делает минет, так это тот момент, когда он чувствует, как кто-то близок к тому чтобы кончить. Член Гарри у него во рту, и он, кажется, почти вибрирует. Он определённо близок. Луи думает об этом и начинать работать щепетильнее, быстрее. Гарри тянет его за волосы и больше не контролирует движение своих бедёр. А Луи позволяет. Он чертовски любит это чувство. — Чёрт, чёрт, чёрт— Нет, подожди! – говорит Гарри и вдруг тянет Луи, поднимая его на свой уровень. Удивлённый Луи позволяет этому случиться и понимает, что еле дышит. Он смотрит прямо в зелёные блестящие глаза Гарри и облизывает губы. — Что ты— Мамочки. Чёрт. Ладно, ладно, – повторяет он, задыхаясь, потому что большая рука Гарри начинает поглаживать его член, и даже после долгого ожидания, он не думал, что будет так, чёрт возьми, хорошо. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, что-то, что, вероятно, закончилось бы стоном, но он не может, потому что губы Гарри снова на его, и они наступают с целью. Остальное – это неясные очертания аккуратности, умелых рук, пота и горячих языков. Гарри дрочит и себе, и Луи, и последний не знает, кто кончит первым. (Это может быть он, а может и не он. И Гарри кончает примерно тремя секундами позже.) Через две минуты они лежат на пушистом фламинго, прижимаясь друг к другу – и сейчас, когда мысли Луи ничем не заняты, он думает что за фигня, – и Гарри зарывается в шею Луи. — Что ж. Тебе не нужны были манящие чары, чтобы заставить меня кончить.**** Гарри хихикает. — Видимо, мне не понадобился и Феликс Фелицис*****, чтобы преуспеть в этом. О господи, думает Луи. — О господи, – говорит он вслух, и Гарри тыкает его в живот, прежде чем снова зарыться в его шею. – А теперь давай вздремнём, – продолжает Луи. – Нам определённо нужно вздремнуть. — Мы будем говорить о подушке-фламинго? Луи надувает губы. — Нет. Обними меня. Гарри обнимает. И всё равно говорит что-то через несколько секунд. — У меня вопрос. Потом мы вздремнём, обещаю. Это кое-что, что я хотел спросить у тебя на протяжении долгого времени. Луи зевает, кивая. И прижимается ближе, если это вообще возможно. — Что? – спрашивает он, пока кудряшки Гарри его щекочут. Довольно мягкие кудряшки. — Ты правда назвал своего кота в честь футбольного клуба? Неловкая тишина. За что он наполовину маггл? Луи щипает его за бедро. — Не знаю, Гарольд, а ты в курсе, что Дарси – женское имя? Хихиканье. Хихиканье. Хихиканье. — Наверное, слишком рано это говорить, но... Ты действительно ключ к моему сердцу, – блаженно вздыхает Гарри. — Ква, – подтверждает забытый Дарси на заднем фоне в сопровождении с мурлыканьем Роверса. И знаете, это действительно так.