Холодное блюдо...

      Вот уже второй час Андрей ходил по своей комнате, как заводной. Лучше бы он никогда не видел письма Ёлки, не знал правды. Не читал ее просьбы о мести. Господи, что же делать? Как смотреть в глаза подонку, а ведь он придет на похороны, обязательно придет, хотя бы для того, чтобы никто и никогда не подумал на него. Проще всего было бы просто придушить его, прямо там же. Но этого делать было нельзя. Прежде всего потому, что ему нужно было еще Дашку поднимать. Да и Ёлка просила совсем о другом.       А что делать с родителями? Им-то он точно никак не сможет мстить. Почему они не сказали ему о звонке? Почему? Все могло бы быть иначе! Ах, Ёлка, Ёлка, какую же непосильную ношу возложила ты на плечи Андрюши. И что ему с этой ношей делать, он не мог приложить ума. Ты еще маленькая была, не понимала, что месть разъедает в первую очередь душу мстителя.       «Поклянись, Андрюшенька. На могиле моей поклянись, что не смогут они жить спокойно. Любящая тебя сестренка. Твоя Ёлка» — последние строчки ее письма. И ведь не поспоришь с ней, не переубедишь. Не объяснишь, что эту войну можно было выиграть с открытым забралом. Что делать? Что ему делать? И с Ромкой не посоветуешься…

***

      Ёлка лежала в свадебном платье, в фате… Гримеры хорошо постарались, она будто бы и не умерла вовсе, а так, прилегла отдохнуть не на долго, даже румянец был на щеках. Вот только снежинки, опускаясь на это родное лицо, не таяли.       Андрей не плакал. Кончились его слезы, в тот момент, когда узнал он правду, слезы и кончились. Только уши заложило, а зрение наоборот, всегдашнее минус три вдруг превратилось в единицу. Стало острым и цепким. Благо он одел очки чуть с дымкой, мог наблюдать за всеми незаметно. Вот работники «Зималетто» пришли, у многих глаза заплаканные. Искренне соболезнуют, искренне переживают за папу, да и за маму с Андреем тоже. Вот папины деловые партнеры. Искренности от них смешно было бы ожидать, но то, что сочувствуют — это точно. Вот Ромка стоит, маму поддерживает под одну руку, а Анечка под другую. Аня плачет без остановки, но она на чеку, это видно. В любую минуту готова броситься на помощь, если кому-нибудь плохо станет. А вот и Воропаевы, лучшие друзья родителей, тоже пришли Ёлку проводить в последний путь. Кира подошла, вся заплаканная, обняла вначале Марго, потом Павла, а потом и его, Андрея. Как-то неприятно обняла, на похоронах так не обнимают.       А вот и он — подонок. Жданов-младший напрягся и внутренне затаился. Сейчас все зависело только от него, от этой мрази, сломавшей столько жизней, и его собственную жизнь в том числе. Если Андрей увидит, что он раскаивается, никакой клятвы он Ёлке не даст. Но, увы, то, что увидел Андрей привело его в ярость. В глазах подонка он увидел облегчение - все, теперь нет ребенка, нет Ёлки, никто ничего не узнает и отвечать не придется. Он посмел подойти к сестре и поцеловать ее в лоб. Вот он, поцелуй Иуды.       Больше у Андрея сомнений не было и, бросая в могилу комок смерзшейся земли, он тихо проговорил: — Клянусь, что не смогут они жить спокойно!

***

      А потом были поминки. Андрею хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, закончилось еще до того, как очередь говорить прощальное слово дойдет до Иуды, потому что Андрей очень боялся не выдержать и выдать себя. И сам он очень не хотел речей говорить. Говорить дежурные фразы было бы оскорблением памяти Ёлки, а выставлять на показ свою боль он не собирался. Жданов заметил, что и Ромка, и Аня стараются уклониться от произнесения речей, и был страшно им благодарен за это. А вот этот, он не уклонялся, он сам попросил слова и долго рассказывал, какой Ёлка была веселой, какой замечательной и красивой она была, как могла бы еще жить и жить, если бы не нелепая случайность и как он скорбит о ее смерти. Был один момент, когда Андрей испугался, панически испугался. Когда этот подонок назвал Лену Ёлкой, как звали ее только самые близкие люди, Андрей очень испугался, что прямо сейчас подойдет и придушит мерзавца. Он даже глаза прикрыл, чтобы не дай Бог и через затемненные стекла не блеснули молнии ненависти.       Версию смерти Леночки придумал тоже Андрей, такую, чтобы для всех она казалась естественной. Ждановы сказали, что Лена бежала в Питер, потому что они были против ее поступления в Театральный, и училась в Питере и никто не знал, где она. А потом ее сбила машина и ее подружка сообщила им об этом.       Андрей подошел к Роману, тронул его за локоть. Решение пришло сразу и окончательное — он должен рассказать все Ромке. Один он не сможет, один он не справится. Нет, не отомстить, как раз с этим он справится. Он не справится в одиночку с разъедающей его душу ненавистью. Друзья подхватили Анечку, которая и так все знала, письмо она писала, под Ёлкину диктовку. У Леночки просто уже не было на это сил. — Андрей, поедем? Вот и правильно, а то я что-то за Дашку волнуюсь. Няня няней, а под своим присмотром надежнее. — Нет, Анечка, мы сейчас поедем к нам домой, чтобы Ромке все рассказать. И вместе подумать, что делать дальше. Я только родителям скажу, что мы уезжаем.

***

      Кира пребывала в каком-то странном, возбужденном состоянии. С одной стороны все это было ужасно, и похороны, и поминки. И Ёлочку очень жалко, и ее родных. А с другой стороны она сегодня впервые за долгое время увидела Андрея и даже обняла его. Это было так приятно и так эмоционально насыщено, что ее сердечко до сих пор учащенно билось. А теперь он уходил с этой белобрысой и даже не оглянулся на нее, на Киру, а она как раз сейчас хотела рассказать о Ёлочке, о своей дружбе с ней, о том, как ей не хватает подруги. Кира заплакала, ничего, здесь можно. Здесь многие плачут.       — Мамочка, а давай сегодня поедем к Ждановым. Им вон как плохо, их надо поддержать.       — Кирюша, они устали, им надо отдохнуть, прийти в себя, побыть одним, наконец. Лучше мы Павла и Марго завтра к себе пригласим, или на дачу.       — А как же Андрюша, мамочка? Ему же тоже плохо.       — И Андрюшу пригласим, только вряд ли он куда поедет. Он же за телом в Питер ездил, вымотался, ему отдохнуть нужно, — сказала Ирина Станиславовна.       — Кира, оставь людей в покое, дай им пережить горе, потом и о гостях можно будет подумать, — встрял в разговор Сашка. Кира его сейчас прямо убить готова была, вот всегда он свой нос в ее разговоры с мамой сует.       Наконец люди стали расходиться, поднялись и Воропаевы. Оставалось еще только подойти разочек к Ждановым и можно ехать домой, отдыхать. И Ирина Станиславовна, и законный ее супруг Юрочка устали, можно даже сказать вымотались.       — Маргарита, приезжайте завтра к нам. Можем на дачу поехать. Вы ведь вон как измотаны. Или, если хотите, мы к вам приедем, чтобы с вами побыть. Нельзя оставаться со своим горем в одиночестве.       — Спасибо, Ириша. Но мы не приедем и вас, прости, пока к себе не зовем. Нам сейчас одним побыть хочется. В узком семейном кругу. А вы лучше бы летели в Лондон, ведь отпуск прервали из-за нас.       — Маргарита Рудольфовна, пусть родители и правда летят в Лондон, а я могла бы с вами побыть. Может помочь что-нибудь нужно будет.       — Спасибо, Кирочка, но нет. Мы пока никого не принимаем. Никого. Андрей принимает своего друга, мы не можем ему этого запретить, а мы никого пока не можем, — не знала Кирочка, что Андрей строго настрого запретил родителям приглашать в дом хоть кого-нибудь, и о Дашеньке запретил говорить. Когда нужно, он умел убеждать.

***

      — Вот такие дела Ромка. И что мне со всем этим делать, я просто ума не приложу.       — А давай его грохнем. Ну, или изобьем до полусмерти.       — Ты что, с ума сошел, — спросила Анечка, — хочешь, чтобы вас посадили? А Дашеньку поднимать? А как же…       — А тебе будет жалко, если меня посадят? — даже с каким-то вызовом спросил Ромка.       — Да, — выдохнула Анечка и покраснела.       — Нет, Ромочка тут нужно что-то другое придумать