Холодное блюдо...

      Кире очень не хотелось плакать, чтобы не потекла косметика, иначе придется просто уходить с вечера. Но слезы почему-то лились сами. Все не так в ее жизни. С самого детства все не так. Чтобы она себе не наметила, ничего у нее не получалось, словно какой-то невидимый шлагбаум кто-то поставил на ее жизненном пути. Она так любила балет, такие успехи, как ей казалось, в нем делала. Вот прямо сутками могла заучивать партии, истязала себя до изнеможения. Диеты, режим… И что? Вон только грудь от всех этих диет да тренировок расти совсем перестала, а толку никакого не вышло. Родители решили, что она должна войти в их семейный бизнес. И все, прощай балет, прощай сцена. Зачем тогда вообще позволили попробовать на вкус эту сладкую отраву. Не знала Кирочка, что папа ее предварительно не у одного и не у двух специалистов консультировался относительно ее перспектив. И все в один голос сказали, что девочка звезд с неба не хватает, будет всю жизнь в кордебалете второй слева в третьем ряду. Не знала Кирочка от скольких страданий и разочарований уберегли ее родители.       Друзей у Киры тоже нет. Была одна подруга, Лена Жданова, и той теперь нет. Хотя если говорить честно, то дружбой их отношения тоже не назовешь, это скорее Кира дружила с Леночкой, а Ёлка только не возражала против этой дружбы. Но с ней все-таки можно было посекретничать, рассказать о своей любви к её брату. И, хоть Лена и злилась всегда, когда Кира начинала свои стенания, но зато как она умела утешать, как тепло и по-доброму успокаивать. А теперь Кира осталась совсем одна.       А ее глупая, не нужная предмету ее обожания любовь? Это вообще что-то с чем-то. Сколько ребят обращали на Кирюшу внимание, сколько предложений встречаться она получала, и все ребята их круга, интересные, успешные, богатые. Так нет же, угораздило ее влюбиться в единственного, которому была она до фонаря, в Андрюшеньку Жданова. А ведь Кира была красивой, а грудь… а что грудь? Если надо, она могла и пластику сделать. Да только не нужна она была Андрею. Никак не нужна, ни с грудью пятого размера, ни вовсе без груди.       А теперь выясняется, что у него еще и ребенок есть. Кстати, а где же мама этой противной девчонки, теперь уже окончательно похоронившей все Кирочкины мечты? Интересно посмотреть, кого все-таки Андрей избрал для себя.       — Ты чего плачешь, — раздался теплый мягкий голос с чуть заметным акцентом у самого Кириного уха, — тебя кто-то обидел?       Кира отрицательно помотала головой и взглянула на говорившую. Это была она, та самая, белобрысая, которая давно уже, еще с Ёлочкиных похорон, возле Андрея крутится. Может это она и есть — мама этой самой, как ее, Дашеньки? Кира решила не отталкивать девушку грубостью, а попробовать что-нибудь выяснить.       — Меня никто не обидел, просто что-то попало в глаз, а я забыла, что глаза накрашены и потерла. Вот все и поплыло. Нужно пойти привести себя в порядок. Ты поможешь мне? Как тебя зовут? Ты кто?       — Конечно я тебе помогу, пойдем в дамскую комнату. Я Аня, хороший друг Романа и Андрея, а раньше была подругой Леночки Ждановой. Мы с ней вместе в Питере квартиру снимали. Вместе работали, ей пришлось подрабатывать стипендии не хватало на квартиру и жизнь. Это я позвонила Ждановым, когда Леночки не стало.       — А что ты делаешь тут, в Москве? — Пока еще довольно дружелюбно, но чувствуя, что начинает закипать, спросила Воропаева. — Приехала на получение дипломов Ромы и Андрея?       — Нет, я приехала сюда жить и работать.       — А где ты будешь жить, где работать?       — Жить я буду у Андрея, у него теперь своя квартира, буду помогать ему с Дашенькой. Правда она прелесть? — Аня сделала паузу, давая возможность Кире ответить, но так и не дождавшись ни ответа, ни хотя бы кивка головы, продолжила, — куда я устроюсь работать, я еще не знаю. Мальчики вообще не хотят, чтобы я работала. Заставляют поступать в медицинский. Но мне как-то неудобно сидеть на их шее.       — Конечно это неудобно. А почему ты должна помогать Андрею с ребенком? Он что няню нанять не может? И где его жена? Почему она не занимается девочкой?       — А у Андрея нет никакой жены. Просто одна девчонка залетела от него. Знаешь, как это бывает? Случайный залет. Ей не нужен был ребенок, но Андрей не позволил убивать его девочку, — Аня сделала упор на последних пяти словах, — и заверил ее, что ребенка заберет, а ее отправит за границу делать карьеру модели. Вот она и родила, и уехала.       Кира слушала жадно, ловя каждое слово. Ей хотелось расспрашивать еще и еще, но все, что она решилась спросить — это имя соперницы, ведь мать ребенка навсегда останется соперницей.       — Её зовут Катя, Екатерина. Знаешь, Кира, Андрей так счастлив, так рад, что у него есть ребенок, души в девочке не чает. Говорит, что никогда не полюбит ни одну женщину, если та не станет настоящей матерью для его дочки. Ему очень нравится, как я к Дашеньке отношусь.       — Как бы ты к Дашеньке не относилась, тебя он тоже никогда полюбить не сможет.       — А это еще почему? — ошарашено спросила Аня, — вроде так мило беседовали и вдруг такая агрессия.       — Потому, что дочка, дочкой, но у Андрея изысканный вкус, — бросила Кира, оглядела себя в зеркало, осталась довольна. Макияж, поправленный той же Аней, выглядел безупречно. Она гордо вздернула подбородок, едва кивнула Анечке и вышла из дамской комнаты. Теперь она знала, как привлечь внимание Андрюши. Эта белесая размазня сама ей подсказала.       — Стерва, — довольно громко поставила ей вслед диагноз Аня Малиновская.

***

      Кирочка не вошла, Кирочка впорхнула в зал «вся такая неожиданная, вся такая внезапная». Сразу отыскала взглядом Андрея. Он стоял возле кучки женщин, которые передавали Дашеньку от одной к другой, умилялись ей, тетешкались, гугукались. Андрей улыбался, глядя на эту картину, но был готов к тому, что в любой момент Дашеньке этот круговорот может надоесть и она закапризничает. И тогда нужно будет забирать ее у женсовета, нести домой и вместе с няней Сашей утихомиривать и убаюкивать.       Как раз на Кире Дашенька и дала реву. Только Кирюша взяла ее на руки, девочка, утомленная хороводом лиц, и заплакала. Андрей видел, что Кира растерялась, даже испугалась. Забрал ребенка, начал ласково поглаживать дочку по спинке, по головке, что-то нашептывать ей и она потихоньку успокоилась, даже задремала.       — Все, девочки, мы поехали, нам пора кушать и спать, — подошла Анечка, тронула Андрея за плечо, взглядом спросила нужна ли помощь, — Анюта, оставайся, веселись, Роман тебя потом привезет, ну, а если он решит загулять, — тут Анечка слегка покраснела, — то приезжай с родителями, я их сейчас предупрежу, — Андрей чмокнул Анюту в макушку.       — Андрюша, а хочешь я с тобой поеду. Помогу тебе.       — Ну, что ты, Кирочка, а как же праздник?       — Андрей, мне правда гораздо интереснее с ребенком побыть, чем на этом празднике. Я знаешь, как детей люблю? Очень! — Взгляд Жданова потеплел, стал заинтересованным, а Кира продолжала, — должен же кто-то находиться рядом с ребенком, пока ты машину вести будешь.       — Спасибо, Кирюша, поехали.       Так начался этот роман. Они тогда приехали к Ждановым, Саша уже спала и Кира попросила ее не будить.       — Что мы сами не уложим девочку? Пусть человек поспит, — они и правда сами и покормили, и искупали, и уложили Дашеньку. И Кира так хорошо сумела помочь, что Андрей был просто сражен наповал.       А потом, когда Даша уже спала, и Кире пора было уходить, она вдруг решилась.       — Андрей, почему ты все время один?       — Я не один, у меня есть друзья, есть дочка.       — Нет, я имею ввиду девушку. Почему у тебя нет девушки?       — Была, но ей ребенок оказался обузой.       — Как такое может быть? Значит она тебя не любила. Мне никогда не оказался бы обузой твой ребенок.       И Андрей ее поцеловал. В губы. По-настоящему…