На полшага ближе
9 января 2016 г., 02:58
— Любимый, привет! Я тебя ни от чего не отвлекаю? Я соскучилась. Ты все последнее время со своей Пушкаревой носишься. Хорошо еще, что она страшнее атомной войны и я тебя к ней не ревную. А на меня у тебя когда-нибудь время найдется?
— Конечно, найдется, Кирюша. Я уже к тебе выезжаю. Я тоже очень соскучился, — Андрей с сожалением поставил чашку недопитого чая. — Девочки, Дашка на вас. Мне на службу пора. Завтра выборы, сегодня придется ночевать у Киры. Чувствую себя каким-то мальчиком по вызову.
Андрей передернул плечами и пошел одевать верхнюю одежду. Вернулся в кухню уже принаряженный в черном габардиновом пальто с белым кашемировом кашне, пахнущий пряными нотками в древесном букете «Ambre Topkapi». О, этот его древесный, пряный и свежий аромат! Катя думала, что готова к тому, что Андрей сейчас отправится к другой, но этот аромат сыграл с ней злую шутку. Когда Жданов подошел, чтобы чмокнуть ее в щеку, как только что чмокнул и Аню, по дружески, как своего парня, Катя вдохнула его запах, голова закружилась, дышать стало трудно, она почти потеряла сознание и Андрею пришлось поддержать ее за талию, чтобы она не упала. Лучше бы он этого не делал… ноги стали ватными, а внизу живота что-то приятно и больно загорелось. Остатки сил у Катеньки ушли на то, чтобы не броситься к нему сейчас со своими признаниями, не вцепиться обеими руками в его рукав и никуда не отпустить.
— Катя! Катенька, — словно сквозь толщу воды пробилось в ее сознание. — Катя, что с тобой?
— Андрей, отойди от нее немедленно. Не видишь, аллергический удар? — Аня несла бред, знала, что несет бред, но так же знала и то, что разоблачить ее некому, — это у Кати на твой одеколон такая аллергическая реакция. Давай, вали отсюда. Я сама ее в порядок приведу.
Андрей ушел, бормоча извинения. Анечка же, как только услышала щелчок замка входной двери, повернулась к Катюше и довольно жестко, хоть и не без ноток сочувствия, спросила:
— Влюбилась, дура? Ты мне тут своей любовью игру не порть. Он должен был сегодня поехать к Кире. От ее голосования завтра на совете директоров зависит весь наш план. А эта, — Аня запнулась, словно матом ругаться не хотела, а цензурного слова подыскать не могла, — дамочка, если ее не ублажить как следует, может и передумать голосовать за жениха. Она знаешь как его этим голосованием шантажирует? Ужас! Каждый день к себе, как на работу, вызывает все последнее время. И никакие отговорки про Дашу не срабатывают. Хорошо еще, что не догадалась потребовать вначале жениться, а уж потом она проголосует. Иначе пришлось бы весь план менять.
— П-почему ты решила, что я влюбилась? У меня просто от запаха закружилась голова.
— Ага, расскажи мне еще про «аллергический удар». Да ты готова была ему прямо тут отдаться. Ох, Катька, Катька. Дура ты, дура. Такая же, как я. Нельзя влюбляться в этих мартовских котов. Ни в Малину, ни в Жданчика. А мы с тобой вляпались, по самую макушку да в болоте. Я-то ладно, знаю, что делаю, знаю, что никуда он от меня не денется, потому что ни разу не показала Ромке, что жить без него не могу, давно для себя тактику полного безразличия избрала. Не пристаю, не вешаюсь, не спрашиваю, куда пошел. Иногда сплю с ним, и это самые счастливые мгновения моей жизни, только и этого я ему не показываю, делаю вид, что мне просто для здоровья нужно. Иногда ему устраиваю сеансы с показательными выступлениями — крашусь, наряжаюсь и иду… к девочкам в общежитие. А ему говорю, что на свидание. Он психует, злится, а ничего сказать не может, тогда придется определяться. А он боится этого, как черт ладана, — Аня вдруг заплакала, — Катька, какие мы с тобой дуры.
Катя тоже заплакала, за компанию… а еще потому, что некрасивая, а еще потому, что Андрей сейчас где-то целует Киру, а еще потому, что никогда Андрей ее не полюбит… В общем было о чем поплакать девочкам.
— Кать, а почему ты так старомодно одеваешься? Зачем уродуешь себя этими жуткими очками? Тебе сколько лет-то?
— Двадцать три скоро стукнет.
— Двадцать три года, а она косички мышиные заплетает. Я же говорю — дура. Ладно, Катюха, не дрейфь, будем из тебя человека делать, раз ты уж решила братца моего названого заарканить.
— Андрей запретил мне до совета директоров что-то менять в облике.
— Правильно запретил, нам еще не хватало ревности этой достачи к тебе. Но совет директоров завтра. Надеюсь, что все пройдет успешно, а потом, уж я придумаю, как это сделать, мы все отметим нашу первую победу. И вот на праздник ты должна будешь прийти совсем другой. Понятно тебе, чудо ты мое в перьях? Как хорошо, все же, что ты у нас появилась. Ты и правда классная. Искренняя и добрая. И Дашка тебя очень любит. Она мне знаешь что сказала? Что ты ее мама, только Андрей тебя просто забыл. Катя, ты очень мне нравишься. Я хотела бы, чтобы мы с тобой стали настоящими подругами.
— Анечка, у меня нет подруг, и не было никогда. Я бы тоже хотела, чтобы у меня появилась такая подруга, как ты. Ты добрая, честная и тоже искренняя. А как ты догадалась, что я Андрея люблю?
— «Подумаешь, бином Ньютона! Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года, от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате», — процитировала она Булгакова, и Катя страшно обрадовалась, что и тут они с Аней совпали. Катерина тоже всегда бормотала эту цитату, когда взламывала очередной, особо трудный какой-нибудь пароль. — Катька, решено! Раз ты нашего Андрюшеньку и Дашку любишь, раз Даша любит тебя и мамой своей признает, значит так тому и быть. Из кожи вон вылезу, а вас вместе сведу. Вот увидишь.
— Не надо, Анечка, все равно ничего не получится.
— У меня не получится? У меня? Ха! Плохо ты меня знаешь!
***
Утро в день совета директоров ознаменовалось на первый взгляд ничего не значащим происшествием — Катя, прямо в дверях-турникете сшибла с ног Александра Воропаева. Кира, встречающая Сашку, не преминула унизить и оскорбить Катю, назвав ее ненормальной. Следуя четким инструкциям не вступать в конфликт с Кирой до совета, Катя только опустила голову и начала извиняться за свою неловкость. И выглядело это со стороны унижено, что Кате и нужно было, и Воропаевы не могли заметить взгляда Катерины, полный презрения и брезгливости. — Саша, ты идешь? Или ты остолбенел… от встречи с прекрасным, — с сарказмом прошипела змея. В это же самое время в конференц-зал входили члены совета директоров. — А где дети? — спросил Павел Олегович, имея в виду детей Юрия и Ирины, а не собственного сына, ибо сын входил в зал вместе с ним. — Александр в бутылочку яд сцеживает. — Андрей! Будь любезен, держи себя в руках, нам с мамой неприятно, что ты все время ссоришься с Сашей. Тут и Воропаевы подошли. И Урядов, и Ветров, и Малиновский, и Милко. Все со всеми стали здороваться, руки друг другу подавать, и только Андрей, как засунул руки в карманы своих серых в полоску костюмных брюк, так и не доставал их пока все со всеми не перездоровались. Ну, не мог он подать руки врагу, и это был лучший способ избежать рукопожатия. А подать руку всем кроме него было бы верхом неприличия. — Ну, будем начинать? — спросил Андрей, когда все расселись. — Друзья, — начал Павел Олегович, — да, мне бы очень хотелось, чтобы все здесь присутствующие оставались друзьями. Вы знаете, отец Александра, Киры и Кристины был моим лучшим другом. Мы создавали компанию в тяжелые времена, но каждый из нас знал, что чтобы не случилось, у него есть друг на которого он может положиться. Его уход стал для всех нас очень большой потерей. И мне бы очень хотелось, чтобы и собрание сегодняшнее и вся ваша дальнейшая жизнь прошла без ссор и вражды. Кто бы не стал президентом. — Андрей, разожми кулаки. Андрей! Ты меня слышишь? Разожми кулаки. Немедленно, — прямо в ухо проорал, как показалось Андрею, Роман, — сейчас все увидят твою ненависть. Андрей! У Андрея стучало в висках и ломило затылок. Хотелось только одного, прямо здесь и сейчас придушить подонка, а заодно наорать на отца, оскорбить его. Слава Богу, что Роман вовремя заметил какой эффект произвела на друга речь Павла Олеговича.
