The Time She Couldn't

Трава под её ногами была мягкой. В Париж пришла весна, повсюду цвели цветы, на улице играли дети. Она села на землю и посмотрела в голубое небо. — Я продолжаю убеждать себя, что это не моя вина, – начала Маринетт, обращаясь к камню рядом с собой. — Но я всё ещё не могу в это поверить. Я продолжаю думать о том, что могла бы сделать, чтобы избежать этого, но на ум ничего не приходит. Я просто не могу заставить замолчать этот тихий голосок в моей голове. Он раздражает почти также, как и ты. Она вздохнула. — Иногда я думаю, что, возможно, это я должна была умереть, а не ты. В это легче поверить. Но не волнуйся, я не собираюсь делать ничего глупого. За мной присматривает Тикки, и ты можешь ей доверять. Она застонала, проведя руками по лицу. — Я так много хочу тебе сказать, котик. В моей голове столько всего происходит, и я не могу выразить это словами. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы наконец поговорить с тобой. Я всё ещё так сильно переживаю за тебя, Нуар. В школе всё странно. Я скучаю по тому, как ты сидишь передо мной, по тому, как ты смеёшься с Нино. Я даже не могу смотреть на твои фотографии, потому что мне так больно. Мне больно из-за того, что я больше не могу тебя видеть или слышать. Мне всё ещё трудно воспринимать тебя как обоих, но в то же время это так просто. Конечно, ты был Нуаром, это было так очевидно. Но я чувствую себя такой счастливой, такой везучей, что смогла узнать тебя. Она шмыгнула носом. — Ах, я обещала себе, что больше не буду плакать. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Сейчас я в полном раздрае, не могу взять себя в руки. Но мне становится лучше. Мне удалось вернуться к этому, стать Ледибаг. Всё по-другому, когда ты не отпускаешь дурацкие кошачьи шутки в самый неподходящий момент и не улыбаешься мне, как Чеширский Кот. Теперь некому называть меня своей леди. Она слегка рассмеялась. — Я давно хотела тебе кое-что сказать, Адриан. И мне очень жаль, что я не могла сделать этого раньше. Но вот я здесь. Я, Маринетт Дюпэн-Чен, говорю тебе, Адриан Агрест, что люблю тебя. И я сожалею, что не могла сказать это раньше. Но это нормально. Теперь я наконец-то говорю это, и мне приятно это делать, так что я буду говорить это столько, сколько захочу. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, мой котёнок. Я люблю тебя, я люблю тебя. Маринетт вздохнула и поднялась на ноги. Она вытерла слёзы и впервые за долгое время улыбнулась. Казалось, она уже не делала этого годами. — Я обещаю навещать тебя каждую неделю, — произнесла она. — Буду держать тебя в курсе всех событий, не переживай, Адриан. Я обязательно сдержу обещание. Девушка глубоко вздохнула и, вытянув руки, почувствовала, как грусть наполняет её. Невозможно было отрицать, что она всё ещё грустит. Ей не суждено было исцелиться за один день, но, произнося всё это вслух, она ощущала, как Адриан, даже если и не мог её слышать, наполнял её радостью. Теперь у неё больше не было секретов. И она понимала, что нет смысла предаваться печали; она желала двигаться дальше. Она не хотела, чтобы смерть Адриана остановила её. И он бы тоже не хотел этого. Она не была на 100% уверена в том, что собирается делать сейчас. Она снова стала Ледибаг, и ей это нравилось. Но ей ещё предстояло многое исцелить в себе. Она решила, что потратит столько времени, сколько потребуется. В конце концов, её поддерживали друзья и семья, а также весь Париж. Однако, даже когда будущее казалось неопределённым, в её сознании была одна чёткая мысль: смерть Адриана не будет напрасной. Она никогда не сдастся.