Слушайся папу, Сарада.

      В клубе было достаточно шумно. Световое шоу, громкая музыка, толпы народу. Все веселились, танцевали и чуть ли не предавались плотским утехам в общественных местах. На первый взгляд, картина, не заставляющая скучать, но весело в этом заведении, пропахшем выпивкой, запахом истлевшей травы и сексом, было далеко не всем.       Хрупкая девушка в облегающем черном платье сидела в туалете, найдя спиной опору на тонкой стенке кабинки. Пустым взглядом прожигая пол, юная особа не спешила идти танцевать или беситься. Несмотря на то, что она была почти в стельку пьяна и накурена, ей что-то не давало расслабиться. А точнее не что-то, а кто-то. Образ ее покойной матери, постоянно всплывавший перед глазами, образ отца, стоявшего в черном пиджаке возле ее могильной плиты. Вид себя, одинокой, с огромной дырой в душе - вот, что не давало ей покоя.       Нет, Сарада не могла сидеть на месте. Иначе эти негативные мысли вновь поглотят ее. Иначе вновь захлестнет то уныние и скорбь по потере. Придя сюда, юная Учиха поставила себе цель — забыться, а это значит — нужно идти и продолжать веселиться через силу.

***

      Три часа ночи. Выходя из здания с очередным ухажером, черноволосая уже почти позволила сесть себе в его машину, как некто, резким движением передернув ее за руку и последовательно захлопнув дверь авто, через окно поделился с тем хмырем мыслью о его жизни в инвалидной коляске, если он не примет решения сейчас же свалить отсюда. — Э, какого хуя ты делаешь? — начала горланить Сарада в то время, как названного ею ухажера уже и след простыл.       Шатавшаяся девушка, еле удерживая равновесие, подняла взгляд на человека, который обломал ей сегодняшний вечер. В нем она узнала своего горячо любимого отца, Учиху Саске. На момент лишь от одного его грозного вида сердце девушки ушло в пятки, она чуть дрогнула. — Папа? — удивленно выдала та. — Папа… — тем временем холодно буркнул мужчина, взяв свою дочь под руку и уводя к своему припаркованному авто.       Усадив в салон свое нетрезвое горе-чадо, сел за руль и сам. Через момент они тронулись. Ехали молча. Сарада, чуть протрезвев и отойдя от наркотического воздействия, задумчиво смотрела в окно. Ее аккуратные пальцы зарывались в черные, как смоль, волосы и, чуть сжимая их корни, вновь постепенно расслаблялись. — Папа, — проговорила та почти трезвым голосом, убирая волосы, налипшие на лоб. — Прости меня.       Брюнет, спокойно удерживая руль рукой, даже ухом не повел, но в ответ послышалось одно: — Дома поговорим.       Услышав сие высказывание, Сарада в очередной раз лишь глубоко вздохнула, после чего, опять уставилась в окно.       Улица за улицей, свет фонарей отражался в зеркалах заднего вида. В салоне стоял полумрак. Юная Учиха уже закимарила, когда машина бесшумно припарковалась у их общего дома.       Мужчина вышел и, грубо вытащив дочь из салона, повел ее вовнутрь. Сарада уже понимала, чем закончится этот вечер. Она понимала, к чему все шло.       Похоже, отец опять прочитает своей дочери мораль и закончит это все грандиозным скандалом. Да, он-то мастер. А девушка характером, к сожалению, по большей части в него пошла. Поэтому, это представление и закончится взаимной нервотрепкой.       Введя в темное помещение девушку, темноглазый закрыл за собой дверь. Облокотившись на деревянное полотно, прикрыл уставшие глаза ладонью и глубоко вздохнул. — Сарада, сколько это еще будет продолжаться? — раздался его серьезный голос. — Я не знаю, — недовольно буркнула та, как обычно подливая масла в огонь своим тоном. — Ты хоть понимаешь, чем однажды твои похождения могут для тебя закончиться? — За отсталую меня держишь? — со злобной усмешкой проговорила брюнетка, разворачиваясь и направляясь к лестнице, ведущей наверх. — Это все, что ты мне хотел сказать, или мне еще остаться послушать твои лекции о половом и моральном воспитании? — обернувшись, посмотрела на него особа.       Отец, проходя вглубь темного помещения, и тем самым сокращая расстояние между ними, встал напротив нее. — Ну, чего еще? — послышался вновь переполненный сарказмом голос Сарады.       Мужчина неодобрительно холодно смотрел на свое чадо, после чего последовала тяжелая звонкая пощечина, отчего девушка ощутила резкую тянущую боль в затылке и горящую боль в области щеки. — Если не хочешь слушать мои лекции о половом и моральном воспитании, значит, я покажу тебе на практике, с чем сталкиваются дуры, подобные тебе, — с неподдельной холодностью проговорив это, Саске схватил дочь за черные космы и потащил наверх.       Девушка на момент вообще утратила понимание реальности. Из ее рта вырывались только крики и ругань, от которых у сейчас мирно спавших соседей по кварталу давно бы уже уши в трубочки свернулись. — Блять, отпусти меня, козел! Это моя жизнь! Какая тебе нахуй разница, как я живу?! — с этой фразой Сарада пыталась вырвать свои черные, как смоль, волосы из цепких рук Учихи старшего. Но его хватка была железной, а ее мольбы в момент перестали на него действовать.       Затащив ее в спальню, резко втолкнул брюнетку во внутрь комнаты, некогда обустроенной для их общей дочери еще Сакурой. Но теперь их дочь изменилась, теперь она была совершенно другим человеком. И лепестки этого прекрасного цветка, как и мечта ее матери о красивой комнате для их любимого ребенка, стали опадать. — Ты что творишь?! — голос, полный возмущения, и взгляд исподлобья - вот, чем юная особа наделила своего горячо любимого отца. — Что ты собираешься делать?       Без лишних слов, Саске вновь подошел к делающей безуспешные попытки отползти от него Сараде и, вновь залепив звонкую тяжелую пощечину, взял за волосы и потащил к кровати.       Девушка кричала, пыталась вырваться. Действие алкоголя от страха давно сошло на «нет». — Папа! Прекрати, прошу тебя! — молебно взвыла та, когда черноглазый папаня небрежно уложил ее на гладь кровати. — Я тебе покажу, что происходит с теми, кто не слушается своих родителей, — с этими словами Учиха старший с силой развел ноги брюнетки руками, и, пристроившись между ними, свел ее хрупкие запястья над головой. — Папа! — ужаснувшись такому неадекватному поведению своего единственного дорогого человека, закричала, что есть мочи, черноволосая.       В ее глазах читался непреодолимый страх. Сарада дрожала, словно осиновый лист. — Прекрати, пожалуйста! — с завыванием сквозь слезы уже кричала та, пока отец стаскивал с нее трусы.       Мертвая хватка. Девушка не могла даже пошевелиться. Она кричала и рыдала.       Холодный взгляд черных глаз пересекся с ее взглядом, отчего та окончательно поняла, что Учиха не свернет с намеченного пути.       Расстегнув ширинку и приспустив боксеры, Саске достал член немаленьких размеров, после чего порвал к чертям поднадоевшие и вечно мешающиеся девичьи трусы. — Папа! — рыдала брюнетка, путаясь в своих волосах. — Не надо!       Но мужчина, несмотря на возгласы, все равно добрался до заветного места и вошел в лоно своей дочери, причем резко и по самые яйца.       Видимо, Саске настолько овладела досада оттого, что его дочь никогда к нему не прислушивалась, что он решил прямо на ней выплеснуть этот накопившийся внутри негатив.       Шокированная на момент брюнетка задержала дыхание. Набрала в легкие воздуха и будто боялась выпустить его. В таких знакомых отцу глазах до сих пор читался испуг, но в этот раз он перемешивался с огромным удивлением.       Даже видя реакцию своего чада на происходящее, Учиха не останавливался. Резко входя до основания, мужчина жестко трахал свою скулящую от боли дочь. Он делал ей настолько больно, насколько это было возможным. От объятий Саске у Сарады, скорее всего, к утру появятся багровые синяки, а на шее от небрежно поставленных им засосов уже и без того красовалась пара-тройка таких.       Несмотря на сопротивление брюнетки, он менял позы. Небрежно пользовался ею, как воспользовался бы любой другой из клуба. Он был груб, резок и порывист. Учиха доставлял своей дочери боль и отчасти себе — удовольствие. Имея свою плоть и кровь, черноглазый таким образом помогал себе расслабиться. Отдавал своей дочери все то напряжение, которое возлегло на его плечи после смерти его любимой жены. Он передал ту боль Сараде, которую любил больше жизни.       Саске понимал, что заставлял ее страдать. Возможно, у девушки даже будет травма психологического характера. Но что поделать? За все долгие годы своей жизни Учиха уяснил одно — пока на своей шкуре не испытаешь, не поймешь. Поэтому, этот бесценный опыт, пусть и таким жестоким путем, он передал ей. Чтобы его дочь знала, что такое боль, и чем могут закончиться ее похождения по клубам.       Под конец, чувствуя пик, мужчина тяжело выдохнул и вышел из ноющего лона девушки. Кончив на упругую бледную кожу живота черноволосой, молча оделся и вышел из комнаты вон. Как будто ничего и не было. Лишь Сарада не знала, как реагировать на подобное. Лежала и, находясь в состоянии ступора, просто пялилась в потолок. Рядом валялись разорванные трусы, свидетельствующие о том, что только что произошло. И только они могли доказать то, что это не очередная игра ее затуманенного наркотиками и выпивкой воображения. А может, вовсе и нет?