Слушайся папу, Сарада.

      Кому могло понадобиться делать уборку в четвертом часу утра? Извините, пожму плечами — Яманако Ино, как выяснилось совсем недавно, оказывается, являлась ярым фанатом уборки в такое время. Обычно в это время суток все как-то больше стремились к релаксации, восполнению энергии за счет сна, но эта женщина… Нет. Блондинка была однозначно не такой, как все.       И пока та, подскакивая в такт под негромко играющую композицию на музыкальном канале, пылесосила, Учиха старший же вместе со своей дочерью направились на веранду. Алкогольное опьянение еще давало о себе знать, как у мужчины, так и у девушки, поэтому, особо делового тона при предстоящем разговоре ждать не стоило.       Сев на прохладные ступеньки, брюнет первым делом стянул с себя кофту и накинул на плечи новоиспеченной собеседницы, затем достал пачку сигарет и вновь с расслабленным видом закурил. — Так о чем ты хотела поговорить? — раздался чуть хрипловатый голос темноглазого, устремившего свой взор куда-то вдаль.       «О.боже.мой.», — четко забило в висках у Сарады. Та мгновенно позабыла, с чего нужно было начинать, поэтому, некоторое время просто тормозила, хлопая ресницами, подобно какой-то кукле. — А… — после достаточно долгого перерыва, наконец, прерывисто вылетело из девичьего рта. Еще больше укутавшись в верхнюю одежду, та все же взяла себя «в руки». — Папа, я хочу обсудить с тобой свой переезд.       Тело дрожало от волнения. Ладони холодели, пальцы немели. Хоть черноволосая и прятала их в карманах, ей все равно от этого не становилось теплее. — Обсудить что? — тем временем с усмешкой переспросил Саске, уставившись вполоборота на особу. — Хорошая шутка, я почти поверил.       Повисла неловкая тишина. Темноглазый затягивался снова и снова, а Сарада же, смущенно притупив взгляд об асфальтированную декоративную дорожку, опять будто потерялась. — Это не было шуткой, — вновь послышалось от нее, на этот раз уже более уверенно. — Я действительно хочу продолжить свое обучение в другом городе.       Вновь взгляды черных глаз пересеклись, но на этот раз они уже были куда более серьезными. Мужчина в тот момент будто пытался считать мысли собеседницы, но по ее бесстрастному с виду лицу можно было мало, что сказать. — Так, значит… — проговорил тот, сжимая в пальцах фильтр и нажимая тем самым на «кнопку», добавляющую в табак привкус ментола. — Уехать все-таки решила. — Да, — твердо, с облегченным выдохом, выдала девушка. — И как я понимаю, ты хочешь, чтобы я дал свое согласие, верно? — Верно, — снова с некой горечью подтвердила его слова Сарада. — Пойми, пап, мне тяжело жить с тобой под одной крышей. Ты — взрослый человек, которому неплохо было бы уже начать новую жизнь с новой женщиной, а я — твоя дочь, которая любит тебя не только, как отца, но и как мужчину. Как ты думаешь, будут ли у нас шансы стартовать с чистого листа, пока мы живем вместе, в одном доме? Я считаю, что это будет просто невозможным и этим странным отношениям никогда не будет конца, если я позволю себе остаться.       Девушка в этот момент нервно выпалила все, о чем думала. Теперь ее мысли были чисты, как никогда. Неужели. Так долго копила в себе эмоции, формулировала заветные слова, и наконец, нашла для них выход.       Взгляд черных девичьих глаз с явным ожиданием ответа был устремлен на Саске. Мужчина же, выслушав слова дочери, на момент склонил голову на сложенные руки и резко выдохнул. — Ну, что я могу сказать… К сожалению, ты права, Сарада, — сипло послышалось от того. — Признаться, я и сам об этом иногда думал, но знаешь, отпускать тебя куда-то… Я буду просто волноваться, ведь ты у меня еще такой ребенок.       «Что? Ребенок? Какой нахер ребенок?», — в этот момент, на последней фразе, взыграло эго брюнетистой. — Не ребенок я, сам ты ребенок, — недовольно буркнула девушка, чуть отворачиваясь от собеседника. Тот же, в свою очередь, видя такую реакцию, чуть улыбнулся.       «Ребенок, еще какой». — Хорошо. Допустим, я дал свое согласие. Ты уже думала над тем, куда будешь поступать? — вновь заговорил мужчина. — В какой город поедешь? Как, в конце-концов, жить будешь без родительского контроля? — ониксовые глаза искоса смотрели на уже чуть улыбающуюся черноволосую.       Сарада, понимая тот факт, что брюнет за нее действительно волновался, мысленном позволила себе подтаять, подобно мороженному, находившемуся в среде комнатной температуры. И как хотелось бы эти слова слышать от него чаще, но… Было уже слишком поздно. Слишком много было наломано дров, чересчур много сварено подгоревшей каши, которую ей теперь придется расхлебывать всю свою жизнь. Поэтому, единственное, на что та в сложившейся ситуации имела полное право, так это — соблюдать нейтралитет, не поддаваться речам этого мужчины. — Я тронута тем, что обо мне хоть кто-то переживает, — не скрывая довольной ухмылки, высказала особа. — Нет, серьезно, я уже все обдумала. И времени для размышлений у меня было более, чем предостаточно. Эта идея уже давно была в моем мозгу, но я все как-то не решалась ее высказать из-за того, что действительно была ребенком, подавая надежды и себе, и тебе на восстановление прежних отношений.       … — А сейчас, что, уже не подаешь? — тихо послышалось от задумчиво смотрящего куда-то вдаль мужчины. — А сейчас… уже нет. То, что могло восстановиться, уже восстановлено, а дальше — уже все. Это наш с тобой предел, пап. Поэтому я и хочу уехать.       Саске еще очень и очень долго изучал сию тему. Задавал какие-то контрольные вопросы, пытался всячески, пугая непредвиденными ситуациями, отговорить девушку от поездки, но — Сарада в этом деле была действительно непреклонна. И несмотря на все попытки отца переубедить ее хотя бы на то, чтобы переехать на отдельную квартиру без всяких «океанов», брюнетка все равно настояла на своем.       Мужчина отчетливо видел, что та уже все спланировала. Недочетов в ее взглядах на поставленную задачу не было, а следственно, и отговаривать ту от этого поступка с каждым разом становилось все бессмысленнее. И наконец, наступил тот долгожданный момент, когда даже у Учихи старшего все аргументы исчерпали себя. Обычно в подобные моменты родители уже просто позволяют себе смириться с происходящим, а также дают волю своим чадам в разрешении их жизненных проблем и трудностей самостоятельно. Так и Саске, — он дал себе право отпустить дочь и дал ей свободу выбора в этом плане, что было, на взгляд черноволосого, действительно самым верным поступком, совершенным им за все это время.

***

      Этот спор, без сомнений, еще продолжался очень и очень долго. Даже если брюнет и расслабился по причине того, что все уже заранее было спланировано его дочерью, это вовсе не означало того, что он, как и любой мальчишка, не мог просто тупо посмеяться над девушкой, задавая ей отнюдь не самые умные вопросы во вселенной.       В порядке мирных переговоров, с бокалами вина на столе и с пачками сигарет в зубах, те обсуждали данную тему до самого утра. Хохотали, подобно идиотам, рассказывали друг другу какие-то смешные истории, пытались подколоть. И это действительно выглядело веселым занятием для двух самых близких родственников, которые так давно уже не пытались контактировать друг с другом.       В эту ночь Саске плевал уже на то, что он сам подливал собственной дочери, когда бокал той опустошался. Сарада же в эту ночь, без зазрения совести, стреляла у папки сигареты, как какой-то малолетний шкет. Это можно было назвать ночью без цензуры, ночью дружеских посиделок и какой-то даже слегка мужской компании.