Слушайся папу, Сарада.

      Холодный пот, спутанные мысли, нервозное состояние — вот, с чего началось утро Сарады. Подскочив к потолку, словно ужаленная, та, еще долго просиживая под одеялом, пыталась успокоить свой сердечный ритм.       Знакомая картина, не правда ли? И что опять такого случилось? — Да ничего особенного. Обычный девичий стресс от предстоящего грандиозного переезда в другую страну, к неизвестным людям, к своим страхам быть покинутой и не вписаться в новый коллектив.       Прошла уже ровно неделя с тех пор, как Сарада преждевременно сдала все экзамены и отправила документацию на поступление. Теперь особе оставалось лишь дожить текущие четыре дня в этом доме и…все. Она покинет это место, начнет новую жизнь без всех старых заморочек, без беспричинной злости и без ревности к своему отцу. Темноволосая оставит этот отрезок времени за плечами и, возможно, в скором времени забудет все произошедшее, как неприятный сон.       Четыре дня, а если быть точнее, то — уже три с половиной. Коротать это недолгое время в своей комнате было бы просто бессмысленным, ведь имелось столько дел, которые нужно было переделать до отъезда. Стольким сказать, посидеть, по-человечески попрощаться.       Одевшись, в первую очередь черноглазая решила посетить так давно ею не посещаемое место — могилу ее матери. Девушка, честно говоря, уже даже и не помнила, когда в последний раз вообще стояла у надгробной плиты и просто, с грустью, смотрела бы на красиво выгравированную надпись «Харуно Сакура, годы жизни с 28.03.19ХХ по 26.09.20ХХ». А тут… Через три дня Сарады уже здесь не будет, и кто знает, сколько еще времени пройдет прежде, чем она сможет вновь прийти к этому месту и окунуться в воспоминания минувших дней.       На улице стояла прекрасная погода. Солнце заливало голубой небосвод своим золотым свечением, а прохладный ветерок ненавязчиво потрепывал густые кроны деревьев, заставляя их листья шелестеть на ветру.       Девушка, покинув свою привычную домашнюю обстановку, медленно, но верно направлялась в сторону места упокоения сотен и сотен людей. По дороге размышляла о жизни, пыталась разрешить какие-то внутренние конфликты, в конце-концов, каялась. Каялась во всем: в том, что не решалась навестить мать при других обстоятельствах, в том, что в прошлом вела такой разгульный образ жизни, в том, что полюбила того, кого любить такой любовью была не должна.       Черноглазой было стыдно, и именно поэтому она каялась сейчас, а не непосредственно стоя перед самим захоронением. Ведь зная себя, покаяться по-нормальному при виде до боле знакомого образа она просто не сможет. Девушке будет просто не по себе исповедоваться о своих грехах перед лицом своей матери, которая, как ей иногда казалось, все равно наблюдала за ней свысока.       Стоя напротив гранитного валуна с нанесенным на его поверхность изображением, Сарада просто молча вглядывалась. И пускай, внутри буквально все закипало, к горлу подступал ком, а к глазам слезы, но девушка все равно не давала себе выразить все те скорбь и стыд, которые она испытывала все это время. — Мама… — прошептала та, убирая прядь сдуваемых ветром черных волос назад. — Знала бы ты, сколько дров я наломала после твоего ухода.       Особа стояла перед памятником, подобно солдату. Ни единая мышца на лице не дрогнула при сказанной ею фразе, несмотря на то, что внутри та была готова заорать во все горло. Так сильно завизжать, заистерить, захлебнуться в своих блядских слезах, чтобы прямо до потери голоса. Но… что-то не давало ей сорваться. И наверное, этим «чем-то» была мысль о том, что даже сейчас девушка не хотела, чтобы Сакура видела то, до чего докатилась ее дочь.       Аккуратно поставив букет лилий в каменную вазу, девушка еще немного постояла и ушла. И каждый раз отходя все дальше от захоронения черноглазая почему-то испытывала такую душевную боль и тоску, будто бы сейчас у нее заново отбирали все самое сокровенное, будто бы брюнетка вновь переживала похороны одного из самых дорогих ей людей.

***

      Прогулявшись по столь знакомому городу и посетив еще несколько мест, блудный ребенок, наконец, под вечер соизволил вернуться домой.       На часах уже было за десять вечера, когда девушка, не издавая ни единого звука, незаметно проскользнула наверх и скрылась за полотном двери, ведущей в ее комнату.       Приняв ванну, думала, что ее это в действительности хоть как-то расслабит, но — черноглазая вновь потерпела фиаско. Ненужные мысли вновь и вновь лезли в брюнетистую головку, странное чувство страха чего-то не успеть и отсюда вытекающее чувство тревоги все никак не покидали.       И вот, та, расслабленно сидя на кровати, вновь сверлила взглядом одну из точек своей комнаты. Вроде бы всех известила, со всеми попрощалась, но… чего-то душе юной Учихи все равно катастрофически не хватало. И эту странную дыру не смогли залатать ни одобрительные возгласы знакомых, с которыми та сегодня поимела общение, ни посещение могилы ее матери, ни еда, в конце-то концов.       Проблематика была в чем-то другом и она существенно напрягала своей непонятной сетью, ведущей в сознание откуда-то глубоко из мозгового центра.       Голова жутко болела. В висках стучало, а тело будто затекло. В какую бы позу теперь особа не села, в суставах все равно присутствовал некий дискомфорт. — Да какого лешего… — ворча себе под нос, плюхнулась на кровать та. Вновь перед ее носом красовались спальные шортики с зайцами, развешенные на кованную спинку кровати.       «Чего же мне не хватает…Вроде, всего, чего хотела, уже добилась, но все равно — лажа какая-то».       Действительно, Сарада до поры до времени не понимала, чего же на самом деле желал ее мозг, чего требовало тело. Но на осознание причины потребовалось всего пара минут, проведенных в компании с Учихой старшим, столкнувшимся с рассеянно спускавшейся по лестнице девушкой.       Когда она вновь увидела столь знакомое лицо, эти знакомые до боле глаза, внутри будто что-то оборвалось. С мужчиной всю эту неделю Сарада в прямом смысле просто не имела возможности видеться, несмотря на все еще общее проживание под одной крышей. Эта занятость, связанная с экзаменами, последними дружескими посиделками и с тому подобной чепухой, действительно отобрала внушительную часть времени юной особы, отчего та в доме появлялась лишь под вечер, да и то пересекалась лишь с уже убирающей со стола ужин Ино.       Отец наделил дочь ласковым взглядом и, чуть подмигнув, взъерошил волосы на голове черноглазой. Затем, пройдя мимо, просто скрылся за филенчатой дверью своей комнаты. Ох, пардон. Теперь уже общей Саске с Ино спальни.       Девичье тело незаметно дрогнуло. На момент даже затормозив, брюнетка не знала, на чем же ей стоило сакцентировать свое внимание: на касании Учихи старшего, на его теплом взгляде или же на аромате приятных мужских духов, оставшихся витать в воздухе после того, как мужчина прошел.       «Сарада, нет. Ты не должна к этому возвращаться, ни в коем случае не должна».       С этими навязчивыми мыслями она, забыв про свою истинную цель выхода из комнаты, просто юркнула обратно и, залившись румянцем, снова упала на кровать. — Я к этому не вернусь, обещаю, — с этими чуть слышными словами девушка, чуть прикрыв глаза, плотнее сжала ноги.       Внизу живота вновь сладостно заныло, а в мыслях было лишь то, пускай и незначительное, но все же, мужское прикосновение. Его ладонь… Как всегда была такой теплой и чуть шершавой… Настолько теплой и настолько желанной, что на момент Сарада себе просто перестала отдавать отчет. Нет, она не будет, не должна… Грядут перемены, которым начало положила черноволосая собственноручно. Но как известен тот печальный и, к сожалению, неоспоримый с научной точки зрения, факт: женщина живет эмоциями. И как бы та не пыталась закрыть свое сердце, все равно лишить его чувствительности не выйдет. Оно может окаменеть, заледенеть, но суть-то остается все равно в одном. Всех женщин отличает эмоциональность, да и, как говорится, сердцу не прикажешь. Все равно найдется какой-нибудь долбоеб, который однажды похитит его, и пускай, сама особа от этого будет страдать, но это же любовь… А любовь, как известно, ходит под руку лишь со смертью и болью. Неразделимые понятия.       Рука, женская хрупкая кисть скользнула вниз, по атласной ткани халата, и чуть забравшись под него, достигла пиковой точки. Послышался чуть слышный стон, после чего девушка нервно заворочалась. Это было тоже не самым верным поступком из всех, но хотя бы так Сарада могла в себе теперь заглушить нахлынувшие на нее чувства. Теперь черноглазая четко осознавала, чего желала ее душа, но этот запретный плод для нее на этот раз мог оказаться слишком сладким.