Кофе со вкусом твоих губ

Следующий вечер после похищения Елены Темно. Сыро. Страшно. Именно эти три слова засели в голове у девушки, недавно очнувшейся в каком-то подвале. Если бы она знала, где она и зачем здесь находится, она бы ни за что не поверила в реальность, того, что сейчас чувствовала. Ей хотелось бы верить, что это лишь сон, наваждение. И оно пройдёт, как ночь уходит за горизонт, а она очнётся в своей комнате. Голова сильно кружилась. Кэролайн со стоном приподнялась, пытаясь оглядеть помещение, но тщетно. Ничего не видно. Лишь тьма. Она словно окутывала её со всех сторон. Забирала в свои сети. Форбс до сих пор не понимала, что произошло, и отчаянно пыталась восстановить в памяти все события в мельчайших подробностях. Но с каждой попыткой головная боль становилась все сильнее и невыносимее. Кое-как усевшись на скрипучей кровати, девушка облокотилась спиной о стену, а руками схватилась за голову и начала медленно качаться из стороны в сторону, как бы успокаивая себя. Через минуты три-четыре всё начало проясняться, и Кэролайн смогла осмотреть подвал. Хотя смотреть там было особо и нечего. Лишь голые обшарпанные стены и огромная железная дверь. В голове начали быстро всплывать события вчерашнего дня: тихое утро, завтрак, школа. Но Елены нет. Может, приболела. Надо бы потом позвонить. После школы сразу домой, ведь уроков много, а скоро ещё и контрольная по химии. Мама ещё не вернулась с дежурства, поэтому дома пусто. Обед. Внезапный звонок в дверь. На пороге незнакомец. Пугающая зловещая улыбка. Он больно хватает за руки и выпихивает в дом. Крики. Сильный удар по голове и темнота. И теперь она здесь. Одна. Оглушающий скрип, и резкий свет ударил в глаза, отчего девушка зажмурилась на пару мгновений. Она чувствовала присутствие человека, хотя не могла отчетливо разглядеть его. Когда Кэролайн всё же смогла рассмотреть вошедшего, она узнала в нём того, кто похитил её из собственного дома. Именно он приблизился к кровати и присел на корточки рядом с девушкой, внимательно рассматривая её. Клаус любил иногда рассматривать своих жертв, отмечая про себя их особенности. И сейчас перед ним предстало прекрасное, юное творение природы: миниатюрная девчушка, цвет глаз которой напоминал цветущий ярко-зелёный луг где-то в Альпах, а волосы переливались золотистым оттенком и чудными волнами струились чуть ниже плеч. Но сейчас её волосы были спутанными, как ото сна, а глаза были напуганными и уставшими. Но это не помешало девушке остаться красивой, и Клаус не мог не заметить это. Но работа есть работа, и её нужно выполнять, какой бы ужасной она не была. — Здравствуй, Кэролайн, — улыбнулся Клаус, пронзительно глядя на испуганную девушку, которая подобрала ноги под себя и вжалась в стену, ища там защиты, хоть и понимая, что даже стены этой темницы не на её стороне. — Кто Вы? Что Вам нужно от меня? — едва слышно проговорила она, а слезы уже катились по её щекам. Никогда в жизни она не была так напугана. Никогда в жизни он не смотрел так долго в глаза своих жертв. — Ну-ну, успокойся, я не причиню тебе вреда, — спокойно говорил он. Не в его правилах было сначала избивать, а потом спрашивать. Клаус считал, что к девушкам в таких делах нужен особый подход. Однако, видимо, к Елене это не относилось ввиду её чрезмерной дерзости. Гилберт просто выводила Клауса и его братьев из себя, за что младший брат, Кол, считающий себя самым кровожадным из всей семьи, очень любил брюнетку, вернее любил «работать» над последствиями её дерзости. — Вы убьёте меня? — пролепетала Форбс, дрожащими руками сминая джинсовую ткань своих шорт. Затем она подняла на мужчину испуганный взгляд, в котором плескался страх, пробирающий до глубины души каждого, кто посмотрит ей в глаза, и в этот момент Клаус замер. Он заглянул в её глаза. И в эту секунду он поклялся себе, что нарисует эту девушку, с невыразимой точностью изобразит на холсте всю её красоту. Изобразит на холсте ангела. Это то, чего ему так не хватало в своих творениях: невинности. — Нет, я не убью тебя, — Майклсон поднялся на ноги, не прекращая следить за Форбс, которая все так же сидела на кровати, не поднимая глаз. Он слышал лишь глухие всхлипы и неровное дыхание, видел, как часто вздымалась её грудь, как дрожали руки, наверняка холодные, словно лёд в Антарктиде, и на одно мгновение он захотел её отпустить. Всего лишь на одно мимолётное мгновение. — Тогда что Вам нужно? — Кэролайн так и не решалась поднять глаза. Уж больно страшно. Страшно смотреть в его глаза. Страшно видеть зловещую улыбку. Страшно даже дышать, зная, что он пристально смотрит на неё, следит за каждым движением, слышит каждый её шорох. — Информация, — он сложил руки за спиной и прошёлся вдоль кровати. — Расскажи мне о деле, которым сейчас занимается твоя мать. — Но зачем Вам это надо? — спросила она едва слышно, но он услышал её тонкий, плавный голос, слегка дрожащий от накатившей волны слез. Керолайн отчаянно казалось, что это всё происходит не с ней, что это какое-то дурацкое кино, которое её угораздило посмотреть. — Это сложно объяснить. Просто расскажи, что ты знаешь, — Клаус старался быть мягким с ней, не повышать голоса, и уж тем более не кричать, дабы вообще не испугать Кэролайн, потому что в таком состояния она мало что сможет рассказать. — Но я не могу. Правда, не могу. Я обещала маме, что ничего никому не расскажу, — и тут нервы дали сбой: Кэролайн расплакалась окончательно. Она обхватила руками ноги и прижала колени к лицу, словно огораживая себя от этого мира, желая полностью закрыться в себе, не подпуская никого. Клаус тяжело вздохнул. Он думал, что выведать у неё всё будет проще, но он ошибался. Либо девчонка и правда так глупа и наивна, как кажется, либо за её напускными слезами скрывается лисья хитрость и не по годам развитый ум. Какая была девушка на самом деле, оставалось только догадываться, но Клаус не спешил применять силу. Малышка Форбс нужна ему для портрета. Вернее её милое личико. — Я обещаю, что не причиню тебе вреда, — он развернулся к ней и подошёл ближе. — Но ты должна мне рассказать всё, что знаешь. Клаус старался завоевать доверие девушки, хотя в сложившихся обстоятельствах это казалось невозможным. Кэролайн лишь бросила на него подозрительный взгляд, но не спешила выкладывать всё. Мама учила её терпению, честности, верности обещаниям. В этих вопросах блондинка была лучше многих взрослых людей. — Нет. Извините, но я не хочу обсуждать это с Вами, — она гордо вздернула подбородок и бесстрашно посмотрела на него. Былой страх куда-то испарился, оставляя место твёрдой уверенности в своих словах и действиях. Форбс была гордой девушкой, девушкой с принципами, и для неё было непозволительно нарушать свои обещания, тем более данные матери. — Ну что ж, я не собираюсь на тебя давить, — напрягся Майклсон, отходя от кровати. — Пока что не собираюсь. Кэролайн кинула на него полный серьезности взгляд, однако за этим взглядом всё равно скрывался страх. Страх за свою жизнь. — Я вернусь, Кэролайн, и лучше бы тебе начать говорить, — напоследок бросил он, прежде чем железная дверь с громким скрипом закрылась, оставляя девушку в одиночестве.

***

Немую тишину пронзил громкий крик. Блондинка вскочила с кровати вся в поту и слезах. Часто дыша, она обезумевшим взглядом прошлась по подвалу, ища причину своего беспокойства. Сон. Это всего лишь сон. Ночной кошмар. Она повторяла про себя эти слова, стараясь убедить себя в том, что всё хорошо. Всё будет хорошо! Но как же она ошибалась. Этот сон преследовал её многие годы, заставляя буквально кричать от ужаса по ночам, а потом долго и громко рыдать, уткнувшись в свою подушку и надеясь, что больше она никогда не увидит его. О том, что же такого страшного происходило в её кошмаре, никто не знал. Она не рассказывала никому. Даже Елене. В один момент дверь со страшным шумом распахнулась и в помещение влетел Клаус. — Кэролайн?! — он устремил на неё непонимающий взгляд, всем своим видом показывая беспокойство. Если с ней что-то случится, то весь план, что они с Сальваторе так долго выстраивали, пойдёт насмарку. Девушка лишь подняла на него испуганный, заплаканный взгляд, лицо покраснело от истерики, и лишь глухие всхлипы разрушали тишину, эхом отзываясь в самых тёмных уголках подвала. — Кэролайн, что произошло?! — недоумевал Майклсон, пронзая её грозным взглядом. Но девушка, казалось, не собиралась успокаиваться. Её глаза смотрели куда-то сквозь него, куда-то в пустоту, и, когда Клаус заметил это, он не на шутку испугался. Он подлетел к ней и, сев рядом с девушкой, обнял её за плечи и прижал к себе что есть силы. Внезапно она крепко схватилась проворными пальцами за рукав его кожаной куртки, сжимая её до такой степени, что, казалось, она просто разорвёт эту верхнюю одежду, и тихо заскулила, вжимаясь в массивное тело. — Тихо, тихо… Это всего лишь сон. Дурной сон, — шептал он ей на ухо, осторожно гладя её по голове. Это маленькое бледное чудо сейчас прижималось к нему изо всех сил, дрожало, будто от холода, однако у девушки явно был сильный жар. Она задыхалась от собственных слез и жадно ловила ртом воздух, пока мужчина сидел, сжимая её в своих объятьях, и аккуратно покачивался из стороны в сторону, убаюкивая испуганную Кэролайн. Никогда Клаус не был свидетелем чего-либо подобного. Пусть так, но он считал, что такие сны не должны сниться воспитанным, жизнерадостным девочкам, ещё учащимся в школе и активно занимающимся в группе поддержки, девочкам, которые не видели настоящую жизнь, не знали её суровых законов. И уж точно он полагал, что такие кошмары должны сниться ему, когда он беспощадно лишал своих жертв конечностей, с наслаждением слушал их истошные крики, пинал в сырых и вонючих подворотнях их уже давно охладевшие трупы. Он должен был просыпаться в холодном поту среди ночи, повторяя, как мантру, имена всех тех, кому суждено было подвернуться под руку Клаусу Майклсону — да упокоят небеса их души… И вот она, бледная, испуганная, совершенно не понимающая происходящего. Но что-то в ней было такое, что его цепляло… — Что тебе снилось? — мягко задал он вопрос, телом чувствуя, что она расслабилась, стала ровнее дышать, всхлипы стали реже пронзать мертвую тишину. Она молчала. Смотрела куда-то вдаль, сквозь стены. В голове её снова и снова проносился тот ужас, бил по вискам, заставлял злиться и плакать от боли и беспомощности. — Кэролайн! Что тебе снилось? — громче повторил он, сжимая её плечи. — Нет, я никому на свете не расскажу об этом. Слишком ужасно. Слишком больно, — дрожащим голосом еле слышно пролепетала она. Что могло с ней случиться? Почему её мучаюсь кошмары? И как долго они её мучают? Вопрос за вопросом проскальзывал в голове у Майклсона, пока он обнимал успокаивающуюся девушку, сидя на ржавой, скрипучей кровати. Один шорох, одно неверное движение, и он побеспокоит её, чего ему не хотелось. Кэролайн тихонечко шмыгала носом, прижавшись к нему. С каких пор она его волнует?! Но, увы, надо идти, иначе возникнут вопросы, а Клаусу пока не хотелось посвящать кого бы то ни было в свои переживания и проблемы. Он попробовал подняться, как вдруг блондинка снова сжала рукав его куртки. — Не уходи, пожалуйста, — сдавленно прохрипела она, и её тело снова напряглось. Он замер. — Мне нужно идти, — сурово бросил он. — Прошу, не оставляй меня одну, — взмолилась она, наконец, поднимая на него глаза. Клаус испугался такому проявлению нежных чувств к своей заложнице, поэтому поспешил убраться отсюда. Его это пугало, ведь никогда он раньше не утешал девушек, сидящих в его подвале, которых, к тому же, мучают ночные кошмары. — Мне нужно работать, — сухо сказал он и поднялся с места. — Пожалуйста, не бросай меня сейчас! — испуганно воскликнула она, снова хватаясь за рукав его куртки. Да что же ей могло такого присниться, что она уже просит бандита не оставлять её одну?! Он собирался обсудить это со Стефаном, который, к огромному удовольствию, имел врачебный опыт. Но сейчас ему нужно побыть одному, подумать обо всём. Клаус грубо отдёрнул руку, освобождая себя от её ловких рук, и направился к выходу. Перед уходом он опять посмотрел на неё: Кэролайн снова уткнулась носом в свои колени, обнимая себя, и тихо поскуливала. Майклсон понял, что дело тут действительно серьезное, поэтому он попросит Стефана зайти к ней через некоторое время. А пока что она должна успокоиться и отдохнуть, потому что сегодня она явно уже не заснет.

***

Стефан, правда, зашёл через полчаса, и, когда озвучил цель своего прихода, Кэролайн вздрогнула, будто ей было неприятно, противно это обсуждать, и глаза её снова наполнились влагой. — Кэролайн, пойми, если ты не расскажешь мне суть проблемы, я не смогу тебе ничем помочь, — в который раз на удивление спокойно объяснял шатен, сидя напротив девушки. Её заплаканное лицо свидетельствовало о недавнем приступе. Младший Сальваторе хотел узнать, что же происходит в её сне такого ужасного, что девушка даже боится поведать об этом. — Прошу, не заставляйте меня рассказывать об этом! — дрожащим голосом проговорила она, вот-вот готовая снова разреветься, но Стефан слабо улыбнулся и взял её за руку, надеясь не допустить новой истерики. — Я не буду тебя заставлять, хорошо? — Кэролайн слабо кивнула. Ей нравился этот человек. Он ничего от неё не требовал, не ждал покорности. Может, это просто его работа. А, может, он и правда хороший друг. — Как давно тебе снятся кошмары? — спросил он и приготовился записывать в своём блокноте все, что она скажет. — Несколько лет. — А точнее, — он с серьезным видом что-то писал, и блондинке вдруг стало интересно. — Не могу сказать. Сама не знаю. Я не придавала этому большое значение тогда, — Форбс растерянно пожала плечами. — Кто-нибудь вообще знает о том, что тебе снится. Я имею в виду, ты кому-нибудь рассказывала? — Нет. Это слишком тяжело, — она отрицательно покачала головой, глядя на Стефана, который активно строчил что-то в своём блокнотике. — Мне все понятно, — сказал Стефан, поднимаясь. — Я ещё зайду потом, спрошу о твоём самочувствии. — Спасибо, Стефан, — она несмело улыбнулась ему, и он ответил ей тем же. Его голос имел свойство успокаивать, поэтому диалог с ним лишь помог ей успокоится. — Дам тебе совет: когда в следующий раз тебе присниться что-то плохое, вспомни какой-нибудь счастливый момент в своей жизни и прокручивай его в голове до тех пор, пока не успокоишься, — сказал шатен перед тем, как уйти. Клаус с нетерпением ждал его около двери подвала, поэтому, как только за младшим Сальваторе закрылась дверь, рыжеволосый мужчина начал свои расспросы. — Ну, что? — недовольно буркнул он, делая вид, будто его совершенно не волнует самочувствие девчонки, лишь бы не доставляла лишних проблем. — Вы с Деймоном совсем рехнулись, да? — чуть ли не крича, буйствовал Стефан. — Они же ещё маленькие дети! Одну избиваете до полусмерти, что она еле дышать может, над другой издеваетесь морально, да так, что она от страха своего имени не помнит! — парень злился не на шутку, ведь никогда не признавал методы своих друзей. — Таким способом вы добьётесь лишь их быстрой смерти! — Последний раз предупреждаю, Стефан, не лезь в это, — с наигранным спокойствием проговорил мужчина. — Я задал тебе вопрос, так что будь любезен ответить на него, а с ними мы сами разберёмся, — процедил Клаус, сдержанно стоя рядом. Однако Стефан чувствовал напряжение, исходящее от друга. — У Кэролайн психологическая травма. Она видит кошмары, в которых происходят те события, что испугали её когда-то в реальной жизни, — рассказывал Стефан, хотя не имел абсолютно никакого желания даже разговаривать с этим человеком. — Эти приступы будут повторятся? — Да, и довольно часто. Ей нужен кто-то, кто может её утешить, поддержать, поговорить с ней. Тот, кому она сможет доверять, — Стефан открыто намекал на то, чтобы отпустить этих девушек домой, чтобы прекратить их страдания. — И каковы последствия, если все останется, как прежде, как сейчас? — Клаус сделал вид, будто не заметил его намёка, игнорируя убийственный взгляд Стефана. — Она может просто сойти с ума. Потерять грань между сном и реальностью, — ответил шатен. — А грубость и жестокость могут до такой степени её добить, что она, возможно, решится на суицид. Услышать это Клаус не был готов, но он не мог позволить, чтобы Форбс сошла с ума. Это порушит все планы. Да и сам он чувствовал нечто необъяснимое к ней, поэтому где-то в глубине души он не хотел этого для неё. Уж слишком она чиста. Лучик света. — Я предоставлю ей дозу своего внимания, — ядовито улыбнулся Клаус. — Что-нибудь ещё? — Да. Гематомы на предплечье и синяки на шее Елены будут увеличиваться, если вы продолжите её так избивать, — сурово сказал Стефан. — Ну, так сделай что-нибудь. Она должна быть, как новенькая, ведь с ней мы ещё не закончили. Настырная девчонка никак не хочет ничего рассказывать! — ухмыльнулся Клаус, вспоминая свой недавний визит к гордой Гилберт. Ему нравилось ломать таких, как Елена, нравилось слышать сдавленный хрип, когда он хватал их за шею и буквально швырял в стену. — Может, пора сменить тактику? — Я предупредил тебя, Стефан. В следующий раз я не посмотрю на то, что Деймон твой брат, я просто перережу тебе горло и сброшу тебя в какую-нибудь канаву в лесу, — угрожал рыжеволосый стоя впритык к Стефану, который чуял опасность, исходящую от друга. Хотя можно ли его вообще назвать другом?! На этом их разговор закончился. Стефан поехал в город за продуктами и необходимыми медикаментами, а Клаус пошёл к братьям, которые собирались устроить вечеринку с горой алкоголя и толпой полуголых красоток.

***

Клаус приходил день за днём, но Кэролайн нечего не рассказывала. Он старался добиться от неё информации, но безуспешно. Удивительно, что мужчина не применял силу к блондинке, в то время как ещё одна его заключённая безумно страдала от регулярных побоев, и Кэролайн даже не подозревала, что страдает её лучшая подруга. Неизвестно, сколько Клаус продолжал бы приходить и дальше, однако какая-то его часть понимала, что он зависает с ней ещё по одной причине: портрет. Именно эта часть его разума заставляла возвращаться к ней снова и снова. Каждый раз он старался запомнить её лицо в мельчайших подробностях: цвет глаз, кожи, размер губ, длина ресниц — всё это он запоминал, когда внимательно, очень пристально вглядывался ей в лицо, задавая свои вопросы, и, получая отказ, он бросал что-то пугающее напоследок и, нахмурившись, уходил к себе в комнату быстрым шагом, чтобы из головы не вылетело всё, что он успел заметить в её чудном образе. Но даже те несколько портретов, что он нарисовал за всё это время, оказались на помойке. Клаусу будто чего-то не хватало. Чего-то важного. И он понимал это. Старался найти недостающий элемент, снова и снова приходя в подвал, снова и снова разглядывая девушку с разных углов. Но это «что-то» вечно ускользало от него, не давая добиться совершенства. Ей всё так же продолжали сниться кошмары. Чтобы избавиться от них, она даже пробовала не спать. Она не спала ночи на пролёт, отчего под глазами образовались страшные круги. Она делала всё, чтобы не спать: царапала, кусала себя — причиняла себе боль любыми доступными способами, лишь бы не спать, лишь бы снова не видеть этот кошмар. Так плохо ей не было. Но, заметив её плохое состояние, Стефан всё же уговорил девушку поспать, в то время как Никлаус лишь думал, как решить эту проблему. Он слышал, когда она громко кричала, выскакивая с ржавой кровати, скрип которой сливался с её надрывающимся голосом, он видел, как её обезумевший взгляд метался из стороны в сторону, ища в этом подвале какую-то скрытую угрозу, он знал, когда она боялась, поэтому в эту же минуту входил в подвал и начинал с ней беседовать, разговаривать обо всем на свете, стараясь этим самым успокоить её. Сегодня всё повторилось. Клаус снова вовремя вошёл, приобнял её — это в последнее время было в порядке вещей — и сел на другой конец помещения, чтобы получше рассматривать её. Издалека фигурка Кэролайн была миниатюрной, и от этого она ещё больше напоминала маленькую фарфоровую куколку, невероятно хрупкую, словно крыло бабочки. Блондинка часто дышала, сжимая в руках уголок мягкого пледа, и смотрела вперёд. Её лицо снова в слезах, и она сама удивлялась, откуда в ней столько влаги. Лицо всё было красное, однако через несколько минут беззаботных разговоров и смешных шуток она приходила в порядок и иногда даже заливисто хохотала. Но сон с каждым разом становился страшнее, а избавиться потом от ужаса становилось труднее, и Стефан, увы, ничем не мог помочь. Майклсон тоже решил не нагнетать обстановку, поэтому частенько заходил к ней, иногда даже забывая о настоящей цели его визита — получении информации. Он ни разу не поднял на неё руку, зато на Елену срывался, как только мог, поэтому Стефан практически постоянно сидел рядом с Гилберт, и, когда та заболела, даже выклянчил у Деймона комнату для неё. Клаус лишь недовольно ворчал, предлагая вообще убить эту несносную девчонку и закопать где-нибудь. А к Кэролайн он относился бережнее, сам не понимая, почему так. Он, наверное, ещё не скоро это поймёт, да и Кэролайн тоже терялась в догадках. Почему он к ней ходит? Может, ему не с кем поговорить? И почему он просто не убьет её? — Почему обычно все злодеи внешне выглядят не как злодеи, а как порядочные люди? — вдруг спросила она во время очередного разговора с ним. — Думаешь, я злой? — сразу воскликнул он, нервно теребя в руке телефон. — Не знаю. Может, ты неплохой человек, Ник, и просто в твоей жизни было много негативных вещей, — тихо предположила она, сидя в позе лотоса на кровати и укрыв ноги тёплым пледом, что недавно принёс Стефан. — Я тоже так думал, пока не понял, сколько людей я погубил, — кривая ухмылка исказила его спокойное лицо. — А почему ты стал таким? Зачем ты занимаешься этим? — недоумевала дочь шерифа. — Я давно этим занимаюсь. Наверное, уже привычка. Всё началось со знакомства с Деймоном, ну, и с дружбы наших семей, — рассказывал Клаус, думая, как бы не взболтнуть лишнего, например, о Елене. — А Деймон это… — Это мой старый друг, — нашёлся рыжеволосый, как внезапно телефон завибрировал в руке, оповещая своего хозяина о новом сообщении. Это был Деймон. Пишет, что хочет срочно видеть его. Клаус лишь устало вздохнул и поднялся с места. — Мне надо идти. Работа, — бросил он, прежде чем за ним захлопнулась железная дверь. Кэролайн даже сказать ничего не успела. Но она боялась снова оставаться одна. Одиночество с недавних пор пугало её больше всего, поэтому она очень надеялась на то, что скоро придёт Стефан.

***

— Мне вот интересно, ты долго думаешь с ней нянчиться? — Деймон задал вопрос сразу, как только за его другом захлопнулась дверь. Сальваторе жутко злился, ведь с Гилберт у них тоже мало что получалось, только скандалить, да так, что весь дом на ушах стоял. — Я не могу на неё орать и бить, иначе она вообще слетит с катушек, и мы ничего не узнаем, — ворчал Майклсон, присаживаясь на кресло Деймона. — Так придумай что-нибудь, угрожай ей, — перебирал варианты Деймон, расхаживая из стороны в сторону. — Хорошо, — ответил Клаус. — Но меня беспокоит еще одна вещь, — Деймон взглянул на него исподлобья, наливая себе стакан виски. — Твой брат слишком чувствителен к ним. Я понимаю, что он помогает этим своевольным особам не умереть и всё такое, но, боюсь, скоро уровень его сострадания дойдёт до такой степени, что он сам поможет им выбраться да ещё и такси вызовет. — Он попытается это сделать, — уверенно проговорил Деймон. — И тогда я его убью. — Давно пора, — Клаус откинул голову назад и забросил ноги на кресло. Ему очень нравилось на нем сидеть, но работа со всякими бумажками ему не подходит. Его тянуло в искусство, и он не мог ничего с этим поделать. Клаус был романтиком. Эта основная черта характера сделала его популярным среди особей противоположного пола, однако, в отличие от Деймона, он редко увлекался кем-то. — Это точно. Стефан со своим характером только погубит нас и всю нашу работу. Я бы мог заставить его уехать… — задумчиво начал он, но потом на лице появилась злобная ухмылка. — Но это слишком просто. Он должен умереть и желательно на глазах нашей совестливой леди. Хочу помучать не только её тело, но и душу. Казалось, план Деймона был гениален: заставить малышку Гилберт путём самокопаний сходить с ума и буквально ненавидеть его. Ему нравился огонь в отношениях, ему нравились эмоции, он питался этим. Но любил и спокойствие, умеренность. Некогда любовь всей его жизни давала Деймону эти эмоции, но потом всё пошло не так. — Да ты настоящий садист, мой друг, — Клаус похвалил этот план, и надеялся в скором времени придумать свой, чтобы, наконец, выудить нужные сведения. — Мне есть на кого ровняться, — хмыкнул брюнет. — А что потом с ними делать? — сразу спросил Деймон, расхаживая по кабинету. — Гилберт можно просто убить или продать Паркеру, ведь, помнится, она ему очень понравилась, когда он искал о ней информацию, а дочь шерифа, раз такие дела, можно запихнуть в психиатрическую лечебницу, — озвучил свою мысль Клаус, однако, когда он говорил о Кэролайн, тень сомнения появилась в душе, будто не позволяя ему принять это решение. — Отлично продумано, — похвалил его брюнет. — Теперь иди: мне нужно ещё поработать, а тебе разговорить нашу Барби, — улыбнулся Сальваторе и снова уселся в своё горячо любимое кресло, как только друг освободил место.

***

По дороге в подвал у Клауса в голове созрел, по его мнению, восхитительный план, однако он пока не понимал, как его воплотить. Девушка, казалось, с момента его ухода так и сидела, не смея даже шелохнуться, и, когда он вошёл, угрюмый и задумчивый, она сразу оживилась и подняла на него любопытный взгляд. — Настало время поговорить серьёзно, Кэролайн, — суровым голосом начал он, подходя ближе. Она лишь удивленно подняла глаза и посмотрела на него снизу вверх. — Ты должна сейчас же мне рассказать о деле, которым сейчас занимается твоя мама, — на его слова Форбс лишь недовольно фыркнула и готова была уже отвернуться, — иначе твоей подруге придётся очень несладко. — Елена… — одними губами произнесла девушка это имя, которое значило в её жизни слишком много. Страх сковал изнутри, а сердце забылось чаще. Клаус по сути обманывал: Елене уже было очень несладко, да и уже на тот момент казалось, что хуже быть просто не может. — Ты не посмеешь её тронуть! — в тот же момент она развернулась к нему, пронзая убийственным взглядом. — Хочешь проверить? — Клаус изогнул бровь, показывая серьезность своих намерений. В этот момент он вытащил из кармана кулон, который Кэролайн подарила Елене на День Рождения. Гилберт никогда его не снимала, и Кэролайн об этом знала. Должно случиться нечто поистине сверхъестественное, чтобы она сняла его. Дружба девушек была крепкой. И в этом была их сила. Но в этом была и их слабость. Форбс сразу изменилась в лице: потрясение, страх, злость. Клаусу ничего не стоило убить Елену. А, может, она уже мертва… Кэролайн верила, что он может сделать то, о чем говорит. Клаус внешне не был похож на лжеца. Но и на святого он не смахивал. — Расскажи, и её никто не тронет, — уговаривал он, глядя, как девушка изо всех сил старается не заплакать, старается быть гордой, но, походу, мало что получается, так как на глазах начали наворачиваться слезы и она еле унимала заметную дрожь в руках. — А где доказательства, что с ней всё хорошо? — А где доказательства правдивости твоих слов? — здесь Кэролайн нечего было ответить, она поникла, решая, стоит ли ему доверять. Одна её часть не хотела подвергать подругу такому риску, другая же напротив, сомневалась с подлинности его слов. Если бы только Кэролайн знала, через что её подруга уже прошла и через что ей предстоит пройти… Безысходность. Именно это чувство заставляет идти на жертвы. — Мама сейчас расследует дело Метта Донована, — глубоко вздохнув, начала блондинка, не заметив ехидную ухмылку Клауса. — Его застрелили недалеко от нашего дома, предварительно избили. Свидетелей не было, но мама ещё сомневается по этому поводу. — А почему сомневается? — вдруг перебил Клаус. Ему нужна была каждая мелочь, и он цеплялся за каждое слово. — В этот день мы с подругой были у меня дома. Согласно моим словам, Елена вышла от меня в двенадцать, и пошла она именно этим путём, где и нашли труп парня, потому что до её дома это самый близкий путь, но до дома она не дошла и куда-то пропала, — она повысила интонацию, явно давая понять, что давно разгадала их замысел. — Её так и не нашли. — И что твоя мама думает по этому поводу? — Кэролайн кинула на мужчину строгий взгляд, но тем не менее продолжила. — Скажу прямо: мама подозревает вас. Тебя и Деймона, — Форбс гордо вскинула подбородок. — Потому что кто-то разговаривал с ней в участке и обвинял вас даже в нескольких убийствах. Я не знаю, кто он: мама меня не посвящает в такие подробности, — последнюю фразу она проговорила особенно быстро, не желая, чтобы Клаус задавал лишних вопросов. Мужчина лишь задумчиво опустил голову. Кто мог их подставить? И зачем ему это нужно? — Что она намерена делать? — Клаус строго окинул взглядом помещение. — Так как других подозреваемых нет, а вы с Деймоном очень сомнительные личности, то, естественно, других кандидатов сесть за решетку нет, поэтому, вероятно, вас скоро ждёт допрос, — блондинка пожала плечами, а потом подняла на него потерянные глаза, полные надежды на его совестливость, не его честность. Клаус же, будто не замечая её, собрался уже уйти, как вдруг чья-то рука, нежная, но холодная, вцепилась в его руку, словно не желая отпускать. Он лишь посмотрел на неё пустым, отстранённым взглядом, поражённый тем, что их с Деймоном мог в здравом уме кто-то подставить. Его не волновал возможный обыск шерифа, то, что они могут сесть за решетку, он думал лишь об этом лживом предателе, об этой крысе, о том, как собственноручно избивает его, выдирает зубы, ломает пальцы, а затем и руки, слушает его последние крики, в которых иногда слышаться мольбы о пощаде и извинения. Но девушка, что была рядом, никак не хотела отставать от него. — Обещай, что с Еленой будет всё в порядке! Обещай! — её слова прозвучали, как мольба, и, возможно, в другой раз он бы ответил ей положительно. Но сейчас не другой раз. И он ей ничего не ответит. Клаус молча вышел из подвала, в то время как девушка в слезах умоляла ему пообещать неприкосновенность своей лучшей подруги.