Кофе со вкусом твоих губ

— Ты уверен, что это он? — серьезно спросила я, сложив руки на груди, пока мы шли к подвалу. Теперь я была абсолютно спокойна, потихоньку забывая о недавнем истерическом приступе. На руках уже проявились первые багровые синяки и ссадины, а на стенах в моей комнате, я уверена, остались кровавые разводы. Я уже почти не помню, какие мысли посещали меня, когда я половину дня рыдала в подушку, когда колотила стены, пытаясь избавиться от всепоглощающей боли внутри, когда обвиняла и сыпала проклятиями и себя, и Деймона, и всех, кто приходил в голову. Спустя пару суток я смирилась. От бывалого чувства ярости осталась лишь пустота, как будто все улыбки, смех, радостные взгляды просто высосали из меня. Тупая боль иногда ныла в груди, напоминая о том, что я навсегда потеряла мать, но я уже научилась не обращать внимания на неё, как и на вечно повторяющиеся в голове слова Деймона «Твоя мать мертва», от которых с самого начала было страшно, потом больно, а потом они стали так надоедать, что хотелось застрелиться, только бы не слушать их. — Абсолютно. Я сам его выследил и привёз сюда, — уверенным голосом ответил он и остановился, когда мы подошли к нужной двери. — Елена, ты уверена, что хочешь этого? — Ты её убил? Отвечай! — дрожащий от накативших рыданий голос сорвался на крик, хотя внутри он был ещё громче, сметающий все вертевшиеся в голове ненужные мысли, заставляющий моё сердце болезненно сжиматься. — Прошу, не ври мне. Не сейчас. — Нет, — коротко ответил он, ожидая этого вопроса, но я не чувствовала себя виноватой. Лишь острая боль вспышка за вспышкой доводила меня до крайней степени истерики, и чем больше я осознавала масштаб случившегося, тем больше пустоты разливалось внутри, делая меня бесчувственной куклой. Чувство собственного бессилия, беспомощности, чувство безвозвратности пугало и злило до тягучей вибрации в висках. — А кто это сделал? Почему она умерла? — боль просачивалась наружу вместе с горькими слезами, криками, руганью, она буквально захватила всё моё тело. Я даже не знала, кому точно предназначались эти вопросы: Деймону или судьбе. Очень больно. Мама. Мамуля. Мамочка. Она пережила со мной столько взлётов и падений, радости и горя, она успокаивала меня, когда было страшно, веселила, когда было грустно, ругала, когда я провинилась. Пусть я не всегда ощущала себя нужной ей, желанной, любимой, но только сейчас я понимаю, как сильно ошибалась. Теперь, когда её нет, на ум приходят лишь добрые, светлые воспоминания, и чувство вины за такие поганые позорные мысли о ее нелюбви с каждой горькой секундой проникало всё глубже, вгрызаясь в душу ядовитыми клыками. Её руки, глаза, улыбка… Я всегда буду любить свою маму. — Я не знаю, — он поднялся с места, твёрдо намереваясь уйти. — Но я выясню, обещаю, — и с этими словами он вышел, предоставляя мне время для самостоятельного осознания произошедшего. Деймон будто знал, чувствовал, что мне нужно побыть наедине с собой, и я была ему очень признательна за проницательность. Он дал мне время, чтобы поплакать, свыкнуться с тяжёлой мыслью, что я теперь одна, одна против всех, обдумать свою дальнейшую жизнь без поддержки матери. Но ничего хорошего из этого, как оказалось, не вышло. Я начала срываться на всё, что вижу. И в конечном итоге провела весь день в рыданиях. — Да, уверена. Неужели тебе его жалко?! — возмущённо воскликнула я. Злость бурлила в крови, разжигая волны ярости, которые обрушивались на моё тело, заставляя желать этому человеку мучительной смерти. — Нисколько, — без колебаний выпалил он, после чего заключил моё лицо в свои ладони. — Я сделаю всё, о чём бы ты меня не попросила, Елена. Я убью любого, стоит тебе только ткнуть пальцем. Но я не хочу, чтобы ты сама занималась этим, — произнёс он, стараясь переубедить меня. — Этот человек убил мою маму, — мой голос дрожал от накативших рыданий, поэтому я лишь сильнее сжала рукава его футболки. — Я просто хочу посмотреть ему в глаза. Если не хочешь, можешь не идти со мной, — сквозь зубы сказала я, смотря куда угодно, только не на него. — Я буду рядом, — он взял меня за руку, прежде чем открыть дверь и зайти внутрь. Приглушённый свет, сырость… Всё так, как я помню. Однако в воспоминаниях не было полуживого мужчины, прикованного к стене цепями, как в средневековой тюрьме. Почему-то его страдания доставляли мне удовольствие, однако для этого ублюдка даже такого наказания было мало. Я сразу вспомнила свою ласковую мамочку, улыбающуюся, смеющуюся, и злость просто поглотилась меня. Я дёрнулась, чтобы подойти к незнакомцу, но Деймон вовремя сжал мою руку, приближая к себе. — Его зовут Томас. Двадцать восемь лет. Ранее судим за убийство некой тринадцатилетней девочки. Есть жена и трое детей, — коротко оповестил Деймон, Крепко удерживая меня около себя. — Клаус некоторое время назад уже беседовал с ним. Да ты и сама всё видишь, — небрежно фыркнул он. Я острожно разжала ладонь, легонько кивая ему в знак того, что могу себя контролировать. Деймон сделал шаг в сторону, не переставая пронзительно следить за мной. Я приблизилась к Томасу, который с ужасом наблюдал за всеми действиями, и присела на корточки, чтобы было удобнее смотреть ему в глаза. — Прошу, отпустите меня… — простонал он, но его жалкое выражение лица взбесило меня ещё больше. — Знаешь, почему ты оказался здесь? — спокойствие давалось мне с большим трудом, поэтому я непрерывно взирала на его реакцию. — Н-нет, — дрожащим голосом произнёс он, обезумевшими глазами осматривая все вокруг. Я обернулась к Деймону, и он кивнул, подтверждая его слова. Брюнет сложил руки на груди и молча смотрел на нас. — Тогда я помогу тебе понять, — наигранно мягко говорила я, хотя внутри всё кипело от ярости. — Ты убил мою мать. Милую добрую женщину. Темные волосы, карие глаза… Ты должен был её запомнить! — я срывалась на крик, с трудом контролируя себя. Томас молчал несколько секунд, после чего лишь усугубил своё положение, стараясь отрицать свою причастность. К его беде, Деймону я доверяла всецело, беспрекословно, а этому уроду — чуть меньше, чем ничерта. — Я правда не знаю, о чём вы! Прошу, отпустите, — он готов был уже заплакать от страха, но этого мне было мало. — Деймон, помоги ему вспомнить, пожалуйста, — жестко сказала я, поднимаясь на ноги и разворачиваясь спиной к этому убийце. Деймон подошёл к нему и, по всей видимости, очень больно врезал, так как за моей спиной послышался ужасный рёв, и кричал явно не Деймон. Я победно улыбнулась. — Ну? Есть прояснения? — но мужчина отрицательно покачал головой, и, получив моё немое разрешение, Деймон стал избивать его со страшной силой, а я с наслаждением слушала его безумные вопли.

***

— Держи его крепко и уверенно, а затем тщательно прицелься, — Деймон стоял позади меня, плотно прижавшись всем телом, руки его целиком обхватывали мои, держащие его чёрный пистолет. Грубая шершавая поверхность неприятно терлась о кожу, но, несмотря на дискомфорт, я сжимала пистолет так сильно, словно сжимаю шею того ублюдка, что убил мою мать. — И только когда прицелилась и на все сто процентов уверена, что хочешь это сделать, стреляй, — контролируемая им, я надавила на курок, рука рефлекторно дрогнула, и раздался оглушительный выстрел. Пуля совсем чуть-чуть не достала до цели — обыкновенной консервной банки, но даже сейчас на месте этой банки я представляла голову Томаса. Где-то вдалеке послышался раскат грома, но я настойчиво собиралась тренироваться дальше. Даже когда пошёл дождь, и крупные капли со стуком барабанили по крыше и окнам особняка, я не хотела уходить. Я должна была пересилить себя. — Елена, пойдём в дом. Ты можешь простудиться, — его смоляные волосы насквозь промокли, а по его небритому лицу стекала вода, наши одежды все промокли, и сейчас он, крепко вцепившись мне в руку, уговаривал вернуться в дом. — Или убежать, верно? — передразнила я, краем глазом замечая его волнение. — Я не боюсь этого. Я боюсь, что ты простынешь. Мы можем потренироваться потом, — Деймон снял с себя тёплую кофту и накинул её на мои продрогшие плечи. — Я не хочу потом. Мне нужно сейчас. Чем быстрее я научусь, тем быстрее ты отделаешься от меня, — я готова была уже развернуться и вновь начать тренировку, как он снова схватил меня за запястье. — Елена, перестань. Тебе не нужно этому учиться, — воспользовавшись потерей бдительности, он выхватил оружие из моих рук и выкинул его далеко в траву. Я ошеломлённо уставилась на него. Какое он право имеет решать мою судьбу?! — Я хочу сама прикончить его. Медленно и мучительно. Чтобы каждой клеточкой тела, каждым чёртовым нервом он ощущал мою боль, — страшные слова, словно проклятия, рефлекторно слетали с губ, а перед глазами стоял призрачный образ матери, её ласковые глаза, родные руки, и слезы покатились по щекам. — Я думаю о ней весь день, Деймон, и этот урод заплатит за каждую минуту моих страданий, за каждую слезинку, пролитую сегодня. Поэтому я прошу тебя, — мой голос начал дрожать, а руки — трястись, — научи меня убивать. Или хотя бы будь рядом, чтобы, когда всё закончится, я окончательно не сошла с ума, — я уткнулась носом в его напрягшуюся грудь, буквально умоляя о помощи. — Мне очень больно, Деймон, и я не знаю, как избавиться от этого. Деймон обнял меня и крепко прижал к себе. В его руках я чувствую себя нужной, любимой, прощённой. С ним я в безопасности. Теперь он — единственный, к кому я могу обратиться за помощью и быть уверенной, что он не откажет. Не может отказать. — Я не хочу, чтобы ты вставала на этот путь. Тем более добровольно, — прошелестел он, заботливо целуя меня в лоб, — но, если это хотя бы на крупицу уменьшит твою боль, я сделаю всё, что угодно. Он отстранил меня от себя и, минуту пристально вглядываясь мне в глаза, впился поцелуем в мои солёные от слез губы, обхватив мою талию и прижав к себе. Я сначала опешила, но в следующую секунду поддалась. Мы целовались под дождём, и оттого его губы были мокрыми. Приятно мокрыми. Я была безмерно благодарна ему за поддержку, за помощь, за то, что согласился пройти со мной через ужасные вещи, встать на ту скользкую дорожку, на которую я теперь сама его толкаю. Без него я бы сошла с ума. Деймон прижал меня к близ стоящему дереву, а я обвила руками его шею и с остервенением кусала его губы, мягкие и влажные. Он был горячим, и, когда вновь прижалась к нему, я чувствовала, как кровь бежит по его телу, как его обжигающее дыхание касалось моих покрасневших губ, как он нервно сглатывал каждый раз, когда я пыталась приподнять его мокрую, а оттого потяжелевшую футболку, когда пальцами нетерпеливо вырисовывала непонятные узоры на его мускулистой спине. Его руки обхватили мои бёдра и крепко сжали, когда я несильно прикусила его нижнюю губу. В нижу живота стал завязываться узел, и я почувствовала это настолько остро, что пальцы начали судорожно дрожать. Целовать его было настоящим наслаждением, что всегда отдавалось приятным зудом или сладкой дрожью в коленях. Это всегда нечто удивительное, что проникало в каждую клеточку моего беспокойного тела, что заставляло меня с крайним безрассудством хвататься, цепляться за его одежду, за него самого, впиваться ногтями в его смуглую идеальную кожу. Его жадные, иногда жёсткие поцелуи опьяняли рассудок, дурманили, заставляли отчаянно и надрывисто шептать его имя, когда небрежно касались подбородка или ключиц. Порой, я до противного скрипа в зубах сжимала в кулак простыню, чтобы не застонать, когда его губы оставляли болезненные следы, впиваясь в мою кожу с такой силой, будто я провинилась в чем-то и заслужила самое страшное наказание, будто он нуждался во мне, как в воздухе и задыхался каждый раз, отрываясь от меня, будто хотел меня так сильно, так дико, словно долгие годы он проживал, сдерживая своих внутренних демонов, подавляя мужские инстинкты. И сейчас, стоя под проливным дождём и ощущая его мягкие губы на своём теле, я томно вздыхала и сжимала в ладони короткий рукав его насквозь промокшей футболки, ловила его тёплый согревающий шёпот. Я громко простонала, когда он резко рванул мою майку, и она никчёмными лоскутками упала на влажную траву под ногами. Под его восхищённым взглядом я почувствовала разливающееся внутри приятное тепло и глубоко вдохнула от окружавшей меня напряжённой атмосферы, в которой, кажется, уже мельтешили заряженные частицы. — Никому не позволю тебя обижать, — как околдованный, шептал он. — За твою слезинку разорву в клочья, — злость на Томаса, на то, что он сорвал все его планы, так и рвалась наружу, и я это ощущала всем своим существом. Деймон оторвался от меня лишь на секунду, лишь для того, чтобы стянуть с себя тяжелую от воды футболку, обнажить прекрасное тело, которое безумно жаждало моих поцелуев. Его пальцы медленно пробежались по моим запястьям, поднялись к изгибу локтя, а затем холодные ладони легли на плечи, с которых мимолётно стекали огромные капли воды. Деймон коснулся моей шеи, притягивая для нового поцелуя, и когда его язык ловко и напористо ворвался в мой рот, я шумно ахнула и позволила себе расслабиться в сильных руках, которые тут же поддержали меня. Прогремел гром. Я точно вздрогнула бы, если бы не была так увлечена очаровательным мужчиной, который с каждым поцелуем убеждает меня в непреодолимой привязанности. Даже роскошная крона мощного дерева, по своим незримым очертаниям напоминающая прочный купол, не спасала от разрушительного ветра и крупных капель дождя, нахально хлеставших по лицу. Воздух был свежий и чистый. Наполненный свободой. И сейчас, вдыхая его вперемешку со слабым ароматом одеколона Деймона, я напрочь забыла обо всем, что так сильно тревожило меня. Я забыла о злости, о мести, о том, что должна была вернуться домой. Существовали лишь я, Деймон и воздух. Свежий и чистый. Наполненный свободой.

***

Вечерело. Небо окрасилось в странный персиковый оттенок, оповещая о скором наступлении темноты. Я удобно устроилась на груди Деймона, его рука покоилась на моей талии, бережно прижимая к себе и легонько поглаживая. Он дышал ровно, а глаза сверлили потолок, и чем глубже он предавался раздумьям, тем сильнее сжимал меня в своих объятиях. Я думала о маме, о Томасе — обо всём, о чём Деймон заставил меня забыть. — Мне всё равно нужно домой. Моя сестра… Я не знаю, что с ней будет, — отчаянно прохрипела я, уткнувшись носом в его шею, от которой пахло дождём, сыростью. — Я сейчас должна быть с ней рядом. Не здесь, не с тобой. С ней, — резко поднялась, но он схватил меня за руку, не давая уйти. — Ляг на место, — приказал он, не отрывая взгляда от потолка. — Отпусти меня, — у меня не было сил бороться с его напористым нравом, не было сил выяснять отношения, я была истощена морально и физически. — Пожалуйста. Он не услышал меня. А, может, просто не захотел. Резко рванул и притянул к себе так, что моя голова теперь покоилась на его руке, а шею сзади щекотало его шумное дыхание. Деймон плотно закутал меня в одеяло и обнял так крепко, что я очутилась в безвылазном коконе. — Ты не понимаешь меня, — обречённо выдохнула я, уже не надеясь, что он меня услышит. — Моя сестра нуждается во мне, Деймон. Она там одна, с незнакомыми людьми. Несмотря на все ваши ссоры и недомолвки, я сомневаюсь, что ты бросил бы Стефана в подобной ситуации. Он по-прежнему молчал, лишь зарылся носом в мои волосы и, кажется, прикрыл глаза. — Я хочу её увидеть. Прошу, хотя бы раз. Хочу сказать ей, что она не одна, что у неё есть я, — слез больше не осталось, поэтому мой голос больше напоминал мольбу. — Я размышляю над этим, — чуть слышно сказал он. — Спи. Я что-нибудь придумаю. Я почувствовала лёгкий поцелуй на затылке. Мне так хотелось ему верить. Он обманывал меня бесчисленное множество раз, но сейчас я готова была поверить во что угодно ради одной только надежды на то, что я скоро увижу сестру. Когда я проснулась, Деймона рядом не было. Лишь холод, окутавший всю комнату, плавно скользящий по шелковой простыни, подбираясь ко мне всё ближе. Мои ноги сами встали и повели меня по бесконечным коридорам мрачного особняка. Руки сами распахнули дверь внушительной по размером библиотеки, сами открыли крышку знакомого фортепиано и принялись воспроизводить одну из моих любимых и одну из самых грустных сонат, которые я знаю. Пальцы невесомо скользили по клавишам, а из инструмента лилась чарующая мелодия, которая с точностью до ноты выражала всё, что было на душе. Как только я закончила играть, знакомые тёплые губы коснулись макушки, а руки успокаивающе поглаживали расправленные плечи. Деймон обошёл меня и облокотился на инструмент, осторожно взяв за руку и приблизив к губам в знак благодарности за исполненное музыкальное произведение. Сальваторе был мрачнее тучи. Ничего похожего на улыбку не мелькнуло на его серьёзном лице. Лишь усталость, горой свалившаяся на его плечи, создавала морщинки на его лице. — Мы с Деймоном посоветовались и решили изменить условия нашей сделки с Лиз Форбс. Она получает дочь взамен на Элисон, — вдруг сообщил Клаус, стоя позади меня. — По-моему, это справедливый обмен, тем более мы всё равно надолго тебя здесь не задержим, — теперь мрачный Деймон подал голос, несильно сжимая мою руку. — Почему вы уверены, что она согласиться? — я нахмурилась и закрыла крышку фортепиано, не собираясь больше ничего исполнять — слишком устала. — Она — в первую очередь мать. А для матери важнее всего её ребёнок, — разъяснил Клаус и, увидев моё помрачневшее лицо, поспешил добавить: — Я слышал о твоей утрате, Елена. И соболезную всем сердцем. Слова Клауса подействовали положительно, так как мне стало в разы легче. Это была нужная мне поддержка.

***

Была глубокая ночь, но мне не спалось. Никак не могла закрыть глаза. Сразу появлялся образ матери, плачущей, зовущей на помощь, и сердце разрывалось на куски от мысли, что меня не было рядом, что я никак не могла помочь. Сейчас, сидя в кабинете Деймона, я могла думать лишь о мести, которая, по моему мнению, могла избавить меня от жуткой бессонницы. — Зачем ты смотришь это? — его бархатный голос разрезал устоявшуюся давящую тишину. — Она не поможет тебе уснуть. — Ненавижу эту папку, — я снова перевернула очередную страницу, на которой красовалась не очень приятная фотография, и, не вдаваясь в подробности написанного, глазами изучала лист. — Я тоже, — хмыкнул он и подошёл ближе. — Но тем не менее, почему ты хочешь на это смотреть? — Я хочу понять тебя. То, как ты убиваешь, как пытаешь. Не похоже, что ты делаешь это без желания. Ты явно зол, и вымещаешь злобу на этих бедных людях, — я не отрывалась от фотографии достаточно молодой светловолосой женщины, чьи ошмётки валялись на асфальте рядом с ней в растекающейся луже густой бордовой крови; её туловище было отделено от ног самым отвратительным способом, что из передней части виднелись куски вывалившихся органов. — Опять об этом. Елена, закрой это и не забивай себе голову ненужной хренью, — он присел на стол и забрал у меня злополучную папку. — Мне нужно это, — я неосознанно схватила его за руку, и Деймон сжал мою ладонь в знак поддержки. — Ты изменилась. — Люди меняются. — Я помогу тебе пройти через это, — он придвинулся ближе; от него пахло чем-то сладким, даже приторным, а глаза вдруг изменили цвет на сероватый, дымчатый, — и ты останешься со мной. — Я не могу. Не сейчас, — я отрицательно завертела головой и прикрыла глаза. — У тебя никого не осталось, тебе некуда идти, не на что жить, — его слова сейчас казались мне такими противными, будто он старался уколоть меня, сделать больнее, спровоцировать ссору, из которой я вышла бы виноватой. — Я же могу дать тебе всё, о чем пожелаешь. Могу содержать твою сестру, заботиться о вас. — Я не хочу, чтобы она жила здесь. В этом доме произошло много чудовищных вещей, — меня, и правда, пугало будущее. Я и представить не могла, что теперь будет со мной, с Эмили. Но больше всего я боялась Деймона. Если он снова сорвётся, не сдержится, покажет свою страшную сторону… Эмили не должна это видеть. Поэтому её надо уберечь от этого. — Мы переедем отсюда в другое место, — он так быстро подбирал ответы, и я почти поверила, что он всё продумал, что составил план. — Обсудим это позже, — я легко улыбнулась, с горечью осознавая, что даю ему ложную надежду. Стул противно скрипнул, когда я поднялась. Деймон так же поднялся. Сейчас он был особенно прекрасен. Грозный взгляд, способный испугать любого, кто приблизится к нему хотя бы на полметра, плотно сжатые губы, растрепавшиеся волосы, напряжённые руки и ровно вздымающаяся грудь. Я потянулась в нему, оставила невесомый поцелуй на его щеке и, когда уже направилась к выходу, он резко дёрнул меня за руку и впился жадным поцелуем в мои губы, словно показывая, как я должна была его поцеловать, показывая своё главенство, свою власть надо мной, давая понять, что его слово — неоспоримый закон. Поцелуй стремительно разрастался, его руки в бесстыдном нетерпении заползли под майку, приятно сжимая сжимая облаченную в кружевной бюстгальтер грудь. Ещё немного, и я бы простонала, потакая его самым порочным желаниям. Ещё немного, и я бы поддалась ему, согласилась бы на всё, о чем он попросил. Деймон Сальваторе умел убеждать, как никто другой. Но я слишком хорошо знаю его характер, чтобы снова повестись на хитрые трюки. Я разорвала поцелуй и, коротко попрощавшись, пошла в свою комнату, чтобы кое-как прийти в себя после его поцелуя.