Кофе со вкусом твоих губ

Утро пролетело незаметно: завтрак в постель, различные колкости, море непонимания и океан жалости, слезы, непродолжительный сон. Я почти уверена, что мне в сок подмешали какие-то лекарства, заставившие меня отключиться на добрую половину дня. Когда я проснулась, то что-то изменилось для меня. Случившееся в последние дни казалось мне всего лишь неудачным сном, продуктом моего разыгравшегося воображения, но никак не реальностью. Все мои действия, слова… Будто это была не я. И когда я осознала это, мне стало очень страшно. Я осознала, что начинаю сходить с ума, если уже не сошла. После обеда Деймон решил осмотреть меня на предмет внешних повреждений. По его осторожности и удивленному взгляду, я вела себя подозрительно спокойно. При каждом его прикосновении боль отзывалась неприятными спазмами, и мне приходилось морщиться, чтобы не издать ни звука. Когда он бережно снял повязку с пулевой раны на боку, противно ноющая боль внезапно вернулась. Деймон будто почувствовал это и в следующую секунду спросил: — Больно? Я кивнула. И меня вдруг накрыла сильная злость на то, что он сделал, на то, что пытался убить меня. Чёртов псих! Пусть это было несколько дней назад, но боль о ранения всё ещё не утихала. Даже когда я вела себя ненормально, она всё равно давала о себе знать, и часть меня, более адекватная, способная мыслить здраво, а оттого и заточенная в глубины моего поехавшего сознания, чувствовала её. Контроль неизбежно покидает мой разум. — Что тебя беспокоит? — снова подал он голос, двигаясь ближе. О, вот как мы заговорили! Заботливый какой! Даже не верится, что он чуть не убил меня. — Ну, недавно у меня появилось пулевое ранение. Побаливает немного, знаешь ли, — язвительно ответила я. — А остальное ерунда, даже на переживай по этому поводу. Молчание длилось несколько долгих секунд. — Елена, перестань, — он укоризненно посмотрел на меня, но я знала, что он прятал глазах вину, стыд, злость. Значит, передо мной Деймон-добряк. Это было видно. Если он когда-то говорил правду, насчёт своих чувств ко мне, то ему, должно быть, нелегко. Но я никак не могу заставить себя относится к этому с пониманием. — Если вспомнить, что ты вытворяла вчера, то я абсолютно чист. Себя ты терзала гораздо больше, чем это делал я. — Я была… не в себе, но это не повод обвинять меня в том, что сделал ты! Всё, что со мной случилось — плоды твоих кропотливых стараний! — я намеревалась высказать ему всё, что я думала, без намёка на жалость и благодарность за то, что не выкинул меня раненую с поехавшей крышей на дорогу и не позволил случаю решать мою судьбу. — Ты могла умереть вчера, когда посреди ночи, громко смеясь, хотела вскрыть себе вены идиотским осколком, который я, видимо, проглядел, — крепко стиснув челюсти, твердил Деймон. — Хочу заметить, что умереть я могла гораздо раньше, — снова съязвила я, и он, желая отомстить мне за мои слова, надавил на рану, отчего я протяжно вскрикнула. — Кстати, об этом. Мистер Сальваторе, позовите моего лечащего врача, который спас мне жизнь. Я хочу и буду говорить только с ним, — деловито воскликнула я, когда сил смотреть ему в глаза просто не было. — Вынужден Вас огорчить, мисс Гилберт, — в тон мне сказал он, а затем, осторожно приподняв меня, что я сморщилась от жуткой боли и, чтобы не застонать, сильно сжала ворот его белоснежной рубашки, подложил мне под спину ещё одну подушку и посадил меня поудобнее, — но он уехал. — И куда же? На кладбище? В своём личном катафалке? — я никак не могла прекратить паясничать. Мне так и хотелось пристыдить его, чтобы жуткая вина сжигала его изнутри, чтобы он почувствовал тот неприятный стыд, чтобы он почувствовал мою боль, когда я застрелила невиновного человека, повинуясь его дурацким бредовым указаниям. — Прекрати, пожалуйста, — он тепло закутал мои ноги одеялом, и, когда его рука случайно задела бок, я прошипела от боли. Боже, почему так больно? — Прости. Всё это время, я видела, с какой осторожностью он вёл себя. Наверное, боялся, что вот-вот меня снова накроет приступ безумия, и придётся успокаивать моё воспалённое сознание. Но это случилось по его вине. — Надо же, и когда ты перестал быть таким придурком? — после моих слов он тяжело вздохнул и отвел взгляд в другую сторону. О, это ещё только начало! — Что ты хочешь от меня услышать? — усталым голосом спросил он, не поднимая глаз. — Что я места себе не нахожу после того, что сделал? Что мучаюсь каждую секунду от одной только мысли, что мог потерять тебя, причём по своей же вине? — атмосфера насквозь пропиталась злостью, исходящей от Деймона. — Чего ты хочешь? Извинений? Если хочешь, я извинюсь, но ни одно извинение в мире не сможет оправдать меня, мой поступок, который, к тому же, повлёк за собой куда более ужасные последствия, — он срывался на крик, а я лишь испуганно смотрела на него, и чёрт бы побрал мою сентиментальность и сочувствие, но единственное, чего я хотела сейчас, — успокоить его, дать ему понять, что он ни в чём не виноват, что тот Деймон, забавный, искренний, открытый, поддающийся чувствам, которого я всегда хотела видеть рядом с собой, не виноват. Виновата лишь другая часть его души, настолько тёмная, холодная и безжалостная, что невозможно представить, как эти две абсолютно разные сущности сочетаются в одном человеке, постоянно терзая его. — Я чертовски облажался и пойму, если ты будешь ненавидеть меня всю жизнь. — Ты прав. Мне не стоило так с тобой… — он поднял на меня суровый взгляд, в котором плескалась страшная ярость вперемешку с сожалением. — Нет. Не смей извиняться, — прохрипел он, а я взяла его за руку, желая дать ему ту необходимую поддержку, в которой он нуждался. — Я заслуживаю это, а ты имеешь полное право осуждать меня. — То, что случилось, действительно ужасно, — его глаза завораживали меня, в них было столько эмоций, и только теперь я поняла, как сильно соскучилась по этим голубым омутам. — Но тогда это был не ты, Деймон, — уверяла я, крепко сжимая его руку. — Тогда ты не был собой. После случившегося… я помню некоторые обрывки. Помню, как ты ухаживал за мной, как пытался вразумить меня. Тебе было больно. Уверена, ты предпочёл бы больше никогда не заходить в эту комнату, чтобы не видеть меня в таком состоянии. А ещё тебе было страшно. И если это не наказание за все твои злодеяния, тогда я не знаю, что это. — Только не говори, что прощаешь меня, Елена, — Деймон будто умолял меня о том, чтобы я продолжала его мучать своими обвинениями, чтобы я продолжала ненавидеть его, только бы снова не стала безумной. — Выкинь из головы даже мысли об этом. — Раз уж на то пошло, то мне решать, кого ненавидеть, а кого прощать, — заключила я и как только он открыл рот, чтобы возразить, добавила: — А сейчас не хочу даже слушать об этом. Он сразу успокоился, но его глаза не перестали метать молнии. — Мы ещё вернёмся к этому, — я усмехнулась его фразе, обещавшей наш непременный разговор. — Лучше расскажи, кто меня спас, — попросила я, а его настроение сразу же изменилось на нейтральное. Задумчивый взгляд, а на лице ноль эмоций. — Клаус вызвал врача, и, к счастью, он приехал быстро. Ты успела потерять много крови, но жизненно важные органы не задеты, — спокойно говорил он, но моё сердце сжималось каждый раз, когда в голове появлялась мысль о том, что я могла больше не очнуться. — Ответь мне на вопрос, — я вдохнула в легкие побольше воздуха и сразу сморщилась от противной в боку. — Врач, что спас меня, ещё жив? — Нет, — сразу ответил он, с сожалением вертя головой. Хотя бы честно признался! И на том спасибо! — Тогда, может, объяснишь мне одну вещь? — он коротко кивнул. — Некоторое время назад ты уверял, что трупов больше не будет, якобы это большой риск, но тогда какого чёрта ты убиваешь по десять человек за день? — я повысила голос, кинув на него презрительный, злой взгляд. Не знаю точно, что руководило мной в тот момент: ярое чувство справедливости или страх, что Деймона когда-нибудь накажут за это. — Доктора надо было убить, потому что, во-первых, он бы всё растрепал в полицейском участке о заложниках и убийствах, и Лиз бы тогда точно не смогла выполнить свои условия сделки, — его голос стал заметно тише, — а во-вторых, я угрожал ему ужасной расправой, если он не спасёт тебе жизнь, поэтому он и так знал слишком много, — Деймон стыдливо опустил глаза. — Прекрасно! — я закатила глаза. А чему тут удивляться? Это просто Деймон, и его уже не переделать. — Если тебе станет легче, то докторишку прикончил не я, а Клаус, — он мягко улыбнулся, говоря об этом с такой лёгкостью. Всё безумие этой ситуации заставило и меня легонько улыбнуться. Да что со мной происходит? — Ты прав, мне стало гораздо легче, — саркастически сказала я, и улыбка стала ещё шире. — Не паясничай, в этом есть и твоя вина, — он лёг ко мне на кровать и накрылся моим одеялом. — Если бы ты не попыталась меня убить, ничего этого и в помине бы не было! — выпалил он, прежде чем я успела что-то сказать. — Если бы ты не вёл себя, как последний придурок, я бы не пыталась тебя убить! — в тон ему ответила я, желая уже покончить со всем этим цирком. — Если бы ты не наговорила мне глупостей, я бы не вёл себя, как «последний придурок»! — поражаюсь его умению выкрутиться из любой ситуации. — То есть я виновата, что ты неправильно воспринял мои слова?! — возмущение уже било через край. Думаю, я даже покраснела от злости. — Ты хотела меня убить, — прямо сказал он, констатируя факт. Ну уж нет, постыдного выражения лица он от меня не дождётся! Сам меня вынудил. — Попытка — не пытка, — довольная собой хмыкнула я, и в ту же секунду скорчилась от резкой боли сбоку. Удивительно, но страха наказания, как такового, я не испытывала. — Хорошо сказано, принцесса, но, как я успел заметить, от боли корчишься ты, а не я, — саркастично заметил Деймон, а мне ещё больше захотелось треснуть по его наглой физиономии. — Ты намерена и дальше продолжать свои попытки? Я тут же стала серьезной. Его вопрос заставил меня задуматься. До сих пор ли я его ненавижу? И буду ли пытаться повторить это? — Придётся придумать более изощрённый способ убийства, потому что, если ты ещё раз прикоснешься к оружию, то сразу же отправишься в подвал часиков на пять, — так и не дождавшись моего ответа, сказал он, а его глаза угрожающе сверкнули, но на этот раз я ни капли не испугалась, а даже, наоборот, сильно разозлилась. — Сказал человек, который несколько дней назад насильно впихнул мне в руку пистолет и заставил убить человека, — недовольно фыркнула я, отводя глаза. — Ты понимаешь, что могла не выжить? Для тебя это шутки? — прикрикнул он, строго глядя на меня. — Я говорю это не потому, что ты чуть не убила меня, а потому, что ты чуть не убила себя! Всё, что произошло с тобой потом, лишь последствия твоей глупости. — Будто я сама в себя стреляла! — не отступала я. Решил сделать меня виноватой?! Обойдёшься! — Я думал, что это не ты, — прошипел он, до боли сжимая моё запястье. — А кто это ещё мог быть? — мой вопрос заставил его успокоиться. Но если он ждал не меня, тогда кого? Я притихла. — Не важно. Такого больше не повторится, будь уверена, — без доли сомнения заключил он. Какой серьезный! Не так давно он улыбался, как безумец. — Почему ты беспокоишься не о себе, а обо мне? — Это прозвучит странно, но, когда я выстрелил в тебя, я испугался. Больше всего на свете я не хотел причинять тебе боль, — он ласково поглаживал мою руку, а я уткнулась в его плечо, внимательно слушая. — После твоих слов я отгородился от всех, взбесился, действительно поверив в то, что я монстр, что я не в силах измениться. Каждую минуту твои слова звучали в голове, безжалостно стучали по вискам, и это злило меня до такой степени, что я срывался на всё, что вижу, включая даже тебя, — в его голосе сквозила боль и сожаление. — То через что ты прошла, вернее, через что я заставил тебя пройти… Я хотел, чтобы ты тоже ощутила это, поняла, что значит быть убийцей, монстром. Это было эгоистично с моей стороны, но я не видел другого способа показать тебе свою злость и боль, — слова Деймона снова навевали эти отвратительные, ужасные воспоминания, и на моих глазах появились слезы. — Я не уверен, сможешь ли ты меня простить, но я больше никогда не поступлю с тобой так, — он крепко прижал меня к себе. — Я могу стерпеть свою боль, но твою я вынести не в силах, Елена. И в этот момент я поняла, что давно простила его. Я готова простить ему всё, что угодно. Даже если бы он не сказал всего этого, я бы всё равно приняла его. Не смогла бы иначе. — Ты не злишься, что я хотела убить тебя? — тихо спросила я, прижимаясь к его телу как можно ближе. — Нет. Я ждал этого. Знал, что меня хотят убить. Но не думал, что это ты, — выдохнул он. — Я заслуживаю это. Честно говоря, смерть — единственное, чего я заслуживаю, — Деймон горько ухмыльнулся. — Прости за мои слова. Я не хотела тебя обидеть, — я вспомнила, как в порыве сумасшествия наговорила ему много неприятных вещей про его невесту, про Стефана. — Вернее, я хотела тебя обидеть, но я была не в себе и… — Я понимаю, — он смотрел на меня и легонько ласкал большим пальцем мою ладонь. — Скажу серьезно, Деймон, я не могу долго злиться на тебя. Поэтому, я прошу тебя в ближайшее время не проявлять ко мне никаких нежных чувств, иначе я точно буду чувствовать себя последней тварью на планете. — Хм… Интересно, — видимо, мой ответ его не устраивает. — И как долго мне необходимо тебя избегать? — До тех пор, пока я не попаду домой, — я опустила глаза, только бы не смотреть в его холодные. — Кстати, об этом, — несколько загадочно протянул он, поправляя мне одеяло на ногах. — Как мы оба знаем: ты мне не безразлична, и то, что вчера произошло, лишь укрепило мою уверенность в этом, — с каждым его словом мне становилось неспокойно, он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты постоянно заботилась обо мне, проявляла чувствительность к моим проблемам и переживаниям. И я хочу постоянно заботиться о тебе. Если с тобой что-то случится… — Деймон, всё будет хорошо, — я старалась вселить в Деймона уверенность, потому что его слова растрогали меня. — Дослушай. Я понял, что этот мир слишком опасен для такой доверчивой девочки, как ты, — неуверенно продолжал он, и я видела, с каким трудом даются ему эти слова. — Я долго думал, и решил, что ты останешься здесь. — Что?! — я не поверила своим ушам. — Деймон, ты не можешь так со мной поступить… — я постаралась отодвинуться на другой край кровати, протестующе вертя головой, но он схватил меня и прижал к себе. Да это просто бред какой-то! — Ты обещал! — Просто послушай, Елена, — я постаралась оттолкнуть Деймона, но сил не было даже увернуться от его настойчивых рук. — Мы с тобой уедем отсюда, я куплю нам большой дом, ты будешь учится в престижном университете, — я даже не слушала его, мои мысли были лишь о своём доме, о маме, о сестре. — Деймон, пожалуйста, не поступай так со мной, — я острожно взяла его за руки, предпринимая новою попытку отговорить его от этой ужасной затеи. — Ты же знаешь, у нас всё равно ничего не получится! — Почему? Ты сама говорила, что согласилась бы строить со мной отношения! — его доводы больше походили на капризы ребёнка. Неужели он и правда не понимает, что между нами ничего не может быть?! — Да, но при других обстоятельствах. Я школьница, я ещё ребёнок, а ты взрослый состоявшийся мужчина! — я готова была обрушить на него шквал аргументов и даже не собиралась останавливаться. — С каких это пор тебя так интересует разница в возрасте? — его тон становился серьезным, и меня это пугало. — Для меня наша близость была серьезным решением, а ты заявляешь об отношениях! — он коснулся губами моей макушки, сжимая меня в своих руках. — Да и что скажут люди? Ты похитил меня, избил, изнасиловал, а потом мы с тобой приходим за ручку как ни в чем не бывало. Думаешь, это нормально? — Когда люди нравятся друг другу, они строят отношения, и это нормально, — он держался спокойным очень долго, и мне показалось, что его совершенно невозможно переубедить. — Ты меня любишь? — я использовала нечестный приём, и, кажется, он принес свои плоды. Деймон замер и растерянно посмотрел на меня. — Почему это так важно для тебя? — хриплым голосом спросил он, заглядывая в мои глаза. Я искала ответ в его глазах, пока не поняла, что он скрывается во мне самой, где-то в глубине души. — Потому что без любви нет отношений, нет брака, нет семьи, — я говорила очевидные вещи, но по его удивленному виду я поняла, что ему это понять очень сложно. Неудивительно, ведь о так долго был один. Случайные связи совершенно выбили из его головы все мысли о нормальной семье. Его зрачки заметно расширились от удивления, а по лицу пробежала тень недоверия. — Хочешь замуж? Думаю, это можно устроить. Ты ведь любишь меня? — Да я не об этом, — я еле сдерживалась, чтобы не треснуть себя ладонью по лбу. Этот разговор будет явно непростым. — Ответь, ты любишь меня? — настойчиво спросил Деймон, как будто от моего ответа зависела его жизнь. — Думаю… да, — мой неуверенный взгляд скользнул по его спокойному на первый взгляд лицу. — Но это совсем не важно! — Что ж… — он прочистил горло и задумался, будто пропустил мимо ушей мою последнюю фразу, — быть может, так даже лучше. — Не рушь то, что сейчас между нами, — мне показалось, что он почти сдался, так как его задумчивость затянулась. — Неужели тебе не достаточно мысли о том, что я буду постоянно заботиться о тебе? — он отчаянно не хотел понимать такие вещи, как любовь, и всячески отрицал свою причастность к этому чувству. — Во-первых, откуда мне знать, что ты не бросишь меня через несколько лет, а во-вторых… — Я не брошу тебя, — настойчиво перебил он, заключив моё лицо в ладони. — Но мне противна даже мысль о том, что лет через пять какой-то слащавый придурок будет на законных правах трогать тебя, целовать тебя, называть своей девушкой, а потом, возможно, и женой. Я бешусь, когда думаю о тебе с кем-то ещё, потому что ты принадлежишь мне, твоя невинность принадлежит мне, а теперь, как я узнал, и твоё сердце тоже. И после твоего признания ты думаешь, что я тебя отпущу? — он закончил свою пламенную речь, и я заметила в его глазах безумные искорки. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто никогда не нуждался во мне так сильно, как Деймон. — Но как же моя семья? — я всё ещё не отказывалась от затеи переубедить Деймона, но теперь та часть меня, отвечающая за чувства, взбушевалась и требовала принять все его условия, не взирая на логику и вообще на привычное устройство мира. — Можно сказать им, что ты умерла или пропала, но первый вариант звучит лучше, так как они оставят все попытки тебя найти, — разъяснял он будничным тоном, как будто объяснял мне геометрию. Теперь сомнений не оставалось: Деймон псих. Это абсолютно верный диагноз. — Ты сейчас ведь несерьёзно? — я удивленно изогнула бровь. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, и мы притворимся, что этого разговора вообще не было. Но он лишь отрицательно покачал головой, давая понять серьезность своих намерений. Это конец! — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Это же ненормально! Я хочу домой, я хочу к маме! — теперь я больше напомнила капризного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Ну и пусть! — Почему тогда мы не можем строить отношения, никуда не уезжая, раз уж на то пошло? Разве так сложно сделать всё нормально? — Лиз Форбс ясно дала понять, чтобы мы с Клаусом убирались из города, — его упрямство выводило из себя. Это не Деймон, а чёртово недоразумение! — Отношения на расстоянии? — предлагала я, перебирая в голове ещё сотню возможных вариантов. — Мы можем видеться по выходным за городом. — Тогда я не смогу присматривать за тобой, а твоя школа — отнюдь не безопасное место, как и этот город в целом, — Деймон никак не хотел сдаваться. — Знаешь, как я недавно убедилась, с тобой тоже не особо безопасно, — недовольно фыркнула я, протестующе складывая руки на груди. — Мы, кажется, закрыли эту тему, — строго упрекнул меня он, собираясь встать с кровати, но я схватила его за руку, поморщившись от неприятной боли. — Деймон, пойми, в любых отношениях главное, чтобы каждый был счастлив, но если ты поступишь так эгоистично по отношению ко мне, то я буду страдать. Последние дни я живу лишь мыслью о том, что смогу вернуться домой, — убеждала я, ласково гладя его по щеке. — Пожалуйста, подумай об этом. Я легонько коснулась губами его колючей щетины и отодвинулась, чтобы он мог уйти. Он промолчал, но остался сидеть. Чёртов упрямый баран! — Скажи, зачем я тебе? Почему ты так хочешь оставить меня здесь? Ты же не любишь меня. После минутного молчания он, наконец, заговорил: — Ты знаешь, как погибла Эмили, — его некогда искрящийся бурной радостью взгляд вдруг потух. — Я задушил её и закопал во дворе своего дома. Она мучалась перед смертью, и её молящие о спасении глаза до сих пор отчётливо всплывают в памяти, напоминая о том, что я совершил, — его ужасное признание казалось мне чем-то сокровенным, тайной, которую я не имела права никому рассказывать и не имела права ни с кем обсуждать, кроме него. — Я нашёл тебя, привёл в свой дом, не подозревая, что ты можешь быть так похожа на мою Эмили. Те же глаза, те же привычки, те же фразы. И когда я понял это, то возникло острое желание, даже в некотором роде потребность, загладить долгие годы терзающую меня вину за преступление против любви, которое я когда-то совершил, — краешки его губ едва заметно взметнулись вверх, изображая несмелую улыбку. — С тобой было непросто поладить, но и я долго противился этому. В конце концов, я решил, что буду постоянно заботиться о тебе, защищать, готовить завтраки в постель, кормить горячим обедом, когда ты больна. Я решил, что сделаю для тебя всё, что не смог сделать для Эмили. И только в этом я видел своё искупление, — озвученная им правда несколько задела мою гордость, и я внезапно почувствовала себя лишь никчемной заменой идеального оригинала. — Ты вернула меня к жизни, Елена Гилберт, и я не хочу тебя терять. Деймон поднялся с кровати, снова заботливо поправил одеяло, а затем и смятую под его весом простынь, и направился к выходу. — Ты всё равно не сможешь уберечь меня от всего, — он обернулся и, бросив на меня задумчивый взгляд, удалился из комнаты, а мне оставалось надеятся на его благоразумие. Я пролежала так весь день. Мои руки и ноги ещё не забыли противные ощущения от порезов, нанесённых осколками, поэтому иногда, когда приходилось тянуться за стаканом воды, я то и дело кряхтела, как старая бабка. Уже под вечер боль немного стихла, но изредка возвращалась неприятными покалываниями или ноющими спазмами. И вот, с трудом поднявшись с постели, я, кряхтя, еле-еле натянула на ноги тёплые носки и отправилась искать Деймона. Было поздно. Я хотела уже услышать его окончательное решение насчёт моего прибывания в этом особняке. В боку противно ныло, и единственное, что я могла сделать, — постараться совершать как можно меньше резких движений. Каждый мой шаг сопровождался ещё и легким покалыванием, отчего я беспрестанно морщилась. Никогда не прощу ему этого! Спуск по лестницы вообще показался для меня сплошным адом. Деймон строго-настрого запретил вставать с кровати, не говоря уже о прогулках, но когда это мы его слушались? Я попутно проверила несколько комнат и обошла кухню и столовую, но, увы, там Деймона не обнаружила. Где же он прячется? Когда я зашла в гостиную, Деймон стоял, оболокотившись на стену и задумчиво глядя на огонь, потрескивающий в камине. Сделав шаг вперёд, я вскрикнула от острой боли, мгновенно пронзившей всё тело, выдавая своё присутствие. Деймон удивленно перевёл взгляд на источник шума, коим оказалась я, и его взгляд резко сменился на строгий. — Несносная девчонка, я же сказал не вылезать из кровати! Почему ты никогда не слушаешь, что тебе говорят старшие? — причитал он, быстро преодолевая расстояние между нами, а я только виновато опустила глаза. — Прости, — пробормотала я и прошипела от боли, когда его сильные руки подняли меня над землёй. — Ещё раз так сделаешь, и я привяжу тебя к кровати, — он зло сверкнул глаза, осторожно опуская меня на диван. — Мне почти не больно, покалывает иногда, — успокаивала я и потянула его за руку, заставляя присесть рядом. — Ну-ка, покажи, — недоверчиво буркнул он, после чего я задрала кверху футболку Деймона, в которую я была облачена, обнажив перебинтованный бок. Он со взглядом великого знатока легонько пощупал и внимательно пригляделся, а я попыталась сообразить на лице хоть какое-то подобие улыбки. — Видишь, мне почти не больно, — с гордостью сообщила я, хотя внутри просто молилась, чтобы он поскорее закончил осмотр. — Всё равно вставать разрешения не было, — он опустил край футболки, а затем подложил мне под спину мягкую подушку. — Я просто хотела тебя увидеть, — искренне призналась я, расслабляясь. Деймон положил мои ноги на свои и стал легонько их поглаживать. Воцарилось молчание. Я заметила его неважное настроение, поэтому старалась не отвечать на его колкости своими. Если всё, что он говорил, правда, то ему сейчас нелегко. Не решаясь сказать ни слова, я лишь наслаждалась его успокающими поглаживаниями, блаженно прикрыв глаза. — Я подумал над тем, что ты сказала… — наконец, произнёс он, не поднимая на меня глаз. — Хочешь домой? Я насторожилась. — Ведь так? — нетерпеливо повторил он вопрос, нахмурившись, словно отгоняя мрачные воспоминания. — Да, — неуверенно ответила я, нахмурившись. Спустя пару секунд его лицо смягчилось, а я всё думала, не совершила ли я ошибку. Деймон поднялся с дивана и встал ко мне спиной. Я также встала и, подойдя к нему, развернула у себе лицом, желая угадать его настроение. — Тогда уже очень скоро ты увидишь свою маму, — пообещал он, перебирая пальцами мои волосы. — Как скоро? — озвучила я своё удивление более спокойным голосом, отличавшимся от той эйфории, что крутилась в голове. — Зависит от тебя. Максимум через неделю. У нас же практически не осталось времени! Безмерной радости так не наступило, вместо этого лишь неловкая тишина. Конечно, я была рада, да и в глубине души знала, что он примет верное решение, но мысль о том, что мне скоро придётся расстаться с ним, и он станет не более, чем воспоминанием о самых ужасных минутах и о самых восхитительных часах в моей жизни, причиняла боль. Не уверена, что когда-нибудь появится такой человек, с которым я смогу забыть Деймона. — Да. Только… — что-то подсказывало мне, что предстоял ещё один серьёзный — Только что? — Давай заключим сделку: ты проходишь необходимое лечение, а затем сразу же уезжаешь домой. Ты ведь хочешь домой? К маме и сестре? — его голос был спокойным, расслабляющим, и я просто не могла не поверить его ласковому тону, даже если бы вместо этих слов прозвучала ложь. Мне хотелось ему верить. Но часть меня была невероятно возмущена его предложением. Он открыто намекал, что я сумасшедшая, и, хотя у него были для этого весомые основания, обида захлестнула меня. — Думаешь, я психически нестабильная? — Ты разве сама так не думаешь? — он отошёл от меня на пару шагов. — В последнее время я давал тебе обычные успокоительные, но я не могу снабжать тебя ими все время. Тебе нужно лечение, — я не могла поверить своим ушам, это звучало как просьба, но я уже осознавала, что если хочу попасть домой, то необходимо выполнять всё, что он говорит. — Елена, это не ты, — он опустошённо посмотрел сначала мне в глаза, потом — на свои опущенные руки. — Я хочу тебе помочь. — Помочь? Отправив меня в дурку? — сказать, что я была возмущена — ничего не сказать. — Умно. Учитывая обстоятельства, из-за которых я оказалась в таком состоянии, это тебя нужно отправить на лечение. — Это не дурка, это просто больница. Тебя там обследуют, проведут парочку тестов, — он пытался сделать шаг ко мне, но в его жалобном взгляде сквозило сожаление. — Ты забыл упомянуть, что на меня наденут смирительную рубашку, — я небрежно фыркнула, а слезы уже навернулись на глаза от досады и жгучего унижения. — Но какая от этого выгода тебе? — я все же предприняла попытку вычислить его умысел, хотя заранее знала, что независимо от его ответа я соглашусь. — Твоя адекватность. Я хочу, чтобы ты жила нормальной жизнью. — Тогда я совершенно не понимаю, зачем тебе всё это было нужно. Ты похитил нас, чтобы потом отпустить? Если да, то либо ты псих, либо идиот, — он вдруг нахмурился, как будто только что осознал всю бессмысленность его длительного удержания нас здесь. — Я хотел вас убить, но потом что-то пошло не так, — горькая усмешка вдруг исказила его прекрасное лицо. — Ты напомнила мне мою Эмили, и я не мог убить тебя, потому что это означало убить её дважды. Одна часть меня победно ликовала, услышав это, ведь сказанное им подтверждало его сильную душевную привязанность ко мне и к этой Эмили, которая стала для меня чем-то вроде пропуска в мир без насилия — Ты всё ещё хочешь меня отпустить? — я сделала робкий шаг навстречу, и внезапно мне в голову пришло осознание того, что я очень хочу остаться с ним, что пошла бы за ним куда угодно, сделала бы всё, о чем бы он не попросил. — Это не так важно, — он опустил глаза и напрягся всем телом, как бы демонстрируя защитную реакцию. — Ответь мне, — несдержанно воскликнула я и схватила его руки, которые с секундной скоростью сжали мои своими приятно-тёплыми пальцами. Он поднял на меня горящий взгляд. В его глазах плескалось безумие. — Ты единственное существо на этом свете, которое любит меня таким, какой я есть. Пусть и поглощенная безумием, но любишь. Ты всегда была искренней со мной, независимо от своих чувств, и за это тебя следует по меньшей мере уважать. Поэтому я совершенно не готов тебя отпустить, — с каждым словом его руки сильнее сжимали мои, и я даже не думала отстраняться, внимательно слушала и впитывала каждую его букву, — но я должен. Хочу, чтобы хоть что-то в жизни радовало меня. Осознание того, что меня любят, что где-то есть девушка, которая иногда вспоминает обо мне. — его пальцы осторожно дотронулись до моей щеки, и заботливо заправили выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, мягко очерчивая контур лица. — Меня можно любить лишь на расстоянии. Я гублю всех, кто рядом. Его слова тронули что-то затаившееся глубоко внутри. Он был так одинок, и моё сердце сжималось при мысли о том, что мне придётся оставить его. Деймон готов пожертвовать своим счастьем ради моего. Я любила эту часть его души. Добрую, бескорыстную, честную. Он умел быть хорошим, и я сумела разглядеть в нем это. — Не переживай, малышка, — подбадривающе улыбнулся он, хотя его глаза так же, как и мои, наполнились печалью, только его печаль была в тысячи раз сильнее моей. — У нас ещё вся ночь впереди. В следующую секунду он подхватил меня на руки и жадно поцеловал, я, не взирая на боль, обвила руками его шею, с горечью осознавая, что делаю это в последний раз. Эта ночь станет незабываемой. Мы сделаем её незабываемой… Когда моё разгоряченное тело коснулось прохладных шёлковых простыней в комнате Деймона, я тяжело вздохнула. Он навис сверху, жадно целуя меня, отчего я уже была готова воспарить в небеса. Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение, наслаждалось его искусными ласками. То, что в моей жизни появился такой невероятный мужчина, уже означало, что я счастливица, но каждый его поцелуй, будь он страстным или нежным, делал меня счастливее в тысячу раз, окрылял меня. — Если ты не хочешь этого или тебе больно, скажи прямо сейчас, — хриплый от возбуждения голос разорвал тишину, когда он приподнялся, и стянув с себя рубашку через голову, снова принялся покрывать мою шею поцелуями. — Я не смогу остановиться. Я схватила его за волосы, приближая к себе настолько близко, насколько это возможно. Боль от ранения смешивалась с предвкушением наслаждения, и уже не казалась такой нестерпимой, даже какой-то приятной. — Елена, я серьёзно, — Деймон нехотя оторвался от меня. — Только скажи. Одно твоё слово, и мы займёмся чем-то другим, — он будто сам умолял прекратить это, но в его глазах, голубых, как дневное небо, пылало желание. — Деймон, мне хорошо, — как можно убедительнее ответила я, желая уже снова почувствовать на себе жар его губ. — Уверена? — настойчиво переспросил он, а я, глядя на его тело, облизнула пересохшие губы, теряя рассудок. — Поцелуй меня, — я нетерпеливо потянулась к нему, и долгожданное прикосновение к его груди отдалось приятным напряжением внизу живота. Вопросов касаемо моего самочувствия больше не последовало, и его губы страстно накрыли мои. Деймон осторожно перенёс нас на середину кровати и стянул с меня свою футболку. Он всегда доставлял мне столько удовольствия, сколько я не получала за всю свою жизнь, и мне хотелось отплатить ему тем же. Однако я никак не могла взять ситуацию в свои руки, так как любое моё усилие порождало боль. — Деймон, можно мне… — подрагивая от вожделения, смущенно начала я, но он сразу понял мою просьбу, поэтому перекатился на спину, усаживая меня на себя. Снова поцелуй. Его губы были восхитительны на вкус, и я таяла от блаженства, понимая, что он мой на всю ночь. Я стала медленно прокладывать дорожку поцелуев на его теле, спускаясь всё ниже. Люблю прикасаться к его телу. Особенно губами. Его неровное дыхание служило особой мотивацией к действиям. Когда мои пальцы невесомо пробежались по выделяющимся кубикам пресса, он запрокинул голову от блаженства, давая понять, чтобы я не останавливалась. От его рваных вздохов мне становилось ещё жарче. Гладить, кусать, целовать его тело было невероятным удовольствием. Его руки плавно поглаживали мои бёдра и крепко сжимали, когда он достигал высшего пика наслаждения под моими прикосновениями. В эти мгновения сладкая томительная дрожь волной прокатывалась по моему телу, взбудораживая и возбуждая ещё больше. Казалось, будто бы тонкая нить протянулась от моей груди до низа живота, где объединялось и смешивалось наслаждение. И редкие его ласки острыми импульсами передавалась по этой нити. Я довольно быстро расправилась с чёрным кожаным ремнём, а затем и с брюками. Сгорающая от нетерпения и готовая в эту же секунду ловко пробраться под резинку его боксёров, я не переставала кусать уже до крови истерзанные губы, чтобы не простонать раньше времени его имя, что так изумительно звучало бы в сумраке полушепотом. Как только кончик моего пальца коснулся его, Деймон сразу же подмял меня под себя, меняя положение наших практически обнаженных тел. — Тебе не следует делать этого, — предостерегающе прошептал он, но я видела порочную пелену, заслонявшую его голубые омуты. — Во всяком случае сейчас, — я видела, как сильно он хотел того, от чего меня отговорил, как он вздрогнул и из его манящего рта вырвался глухой рык, когда я дотронулась до его тела. Я была готова предпринять новую попытку доставить Деймону желанное удовольствие, о котором он так грезил, но как только Сальваторе впился жадным поцелуем в шею, моя память напрочь отключилась. Деймон знал, с каким трудом мне удаётся сдерживать себя, и всеми силами старался помешать моему железному самообладанию, которое, к слову, дало трещину. Одной рукой он обнимал меня за талию, изредка приподнимая над кроватью моё тело, чтобы, когда его искусные ласки доводили меня до неконтролируемых действий, доставлять как можно меньше неприятных ощущений, а вторая нежно поглаживала внутреннюю сторону бедра, словно подготавливая меня к будущему развитию событий. Она была то слишком далеко, расслабляющая и успокаивающая, то катастрофически близко к эпицентру концентрации моего наслаждения, буквально вырывая кислород из лёгких своими дурманящими прикосновениями, возводя меня на вершину возбуждения. Я обхватила его массивное безумно красивое тело дрожащими руками, пока Деймон прокладывал дорожку из поцелуев спускаясь всё ниже. Он делал это мучительно медленно, и неудовлетворённое желание, что ныло до противной боли в низу живота, требуя долгожданной разрядки, было сродни самой безжалостной пытке. Я понимала, что он затягивает ненамеренно, что хочет сполна насладиться каждой секундой, каждой минутой, но его неосознанное промедление стоило мне недюжинной доли дискомфорта. Я видела, как его опьяняли приносимые ласки, с каким безрассудством он отдавался мне, как сильно он сжимал простынь в кулак, когда, касаясь влажным кончиком языка моей разгоряченной кожи, слышал приглушённые вздохи и полустоны, но, если он сейчас же не войдёт в меня, я просто умру от разрыва сердца. — Деймон, пожалуйста, — собрав последние силы, чтобы не заплакать, жалобно простонала я. Он тут же посмотрел на меня горящими от восторга глазами. А затем, увидев влагу, собравшуюся у меня на глазах, мгновенно стал серьёзным. — Прошу, не говори, что тебе больно, — Сальваторе снова навис надо мной во всей красе; поцелуй в губы, быстрый, но глубокий. — Не проси меня остановиться. Я просто сойду с ума, — его горячий шёпот впился в барабанные перепонки и наполнил моё тело сладкой негой. — Не могу больше терпеть, — непроизвольный хрип вырвался из груди, сопровождаемый жалобными всхлипами. — Пожалуйста, Деймон, я хочу тебя… — на последнем слове мой голос пискляво сорвался. Послышался вздох облегчения, а затем его лёгкая улыбка надолго отпечаталась в моей памяти как воспоминание об этом моменте. Он с несвойственной ему осторожностью раздвинул мои ноги и резко вошёл, заполняя меня без остатка. С его пересохших губ слетел глухой рык, который, сливаясь с моим гибким протяжным стоном, создавал настоящую симфонию удовольствия. Я откинула голову на прохладную, соблазнительно пахнущую Деймоном подушку и отдалась разрушительным силам наслаждения. Мои губы быстро нашли его, мягкие, податливые; дрожащие руки поглаживали его торс, то и дело цепляясь за некоторые его участки, больно впиваясь ногтями, когда ноги сводило от нетерпения. Почувствовав его в себе, пламенно-горячего, напряжённого до предела, двигающегося рвано, пытающегося найти нужный ритм, я забыла, как дышать. Толчок за толчком, вдох за вдохом, стон за стоном, и мы приближались к долгожданной разрядке, осыпая друг друга бесчисленным множеством поцелуев, обжигая друг друга прикосновениями, с неохотной хватаясь друг за друга, как за спасательный круг, хотя мы оба желали утонуть в ослепительном наслаждении, утонуть друг в друге, сгореть в душных объятиях. Руки и ноги находились в постоянном движении, блуждая по его телу, обхватывая, притягивая, царапая и сжимая, ища ритм, который принес бы наибольшее наслаждение и удовлетворение. Впившись ногтями в его плечи, когда кульминация настигла меня, содрогаясь под ним всем телом, я негромко вскрикивала, ощущая себя совершенной малолетней развратницей, которая находит такое наслаждение в похоти. Оргазм накрыл меня подобно гигантской волне: внезапно, ошеломительно, безумно. Я громко вскрикнула, вцепившись что есть силы в его густые растрепавшиеся волосы. Теперь, когда Деймон весь напрягся в в моих объятьях, погрузившись в еще глубже, он, наконец, отдался во власть собственного оргазма, кончив с моим именем на своих губах.

***

— Знаешь, в школе у нас есть одна девчонка, — еле-еле натянув на своё обнажённое тело футболку Деймона, я удобно уселась на него и стала наслаждаться его довольным взглядом, который безустанно бродил по моему телу. — Она постоянно издевалась надо мной и Кэролайн в начальной школе. Её издёвки были очень жёсткими, — я медленно водила пальчиками по его груди, а он положил свои руки мне на бёдра и перевёл взгляд на моё лицо. — И теперь я знаю, что она очень похожа на тебя. Такая же психопатка, — хихикнула я, а Деймон закатил глаза. — Она меня до сих пор раздражает! — с наигранным возмущением жаловалась я. — Эта безмозглая курица думает, что она лучше всех! — Это легко исправить. Только скажи, и я оставлю её инвалидном на всю жизнь, — я тут же ударила его кулаком в грудь, отчего он только громко рассмеялся. — С ума сошёл? Она же моя одноклассница! — в глубине души с ужасом осознаю, что человеческий фактор меня мало волнует. — Ну, или просто побрею её налысо. Шутки ради, — уговаривал он, а я несильно стукнула его по лбу. — Ни слова больше, — еле сдерживая улыбку, строго сказала я, но, видя его смеющееся лицо, не смогла удержаться и тоже расхохоталась. Да уж, здесь попахивает безумием! — А, может, её изнасиловать? — как только он это произнёс, я схватила рядом лежащую подушку и начала колотить ею Деймона. Да он самый настоящий психопат! — Вообще крыша поехала?! Извращенец! — Ладно тебе, не ревнуй! — задыхаясь от смеха, кое-как проговорил он и, отобрав подушку, выкинул её далеко за пределы кровати. — Единственная, кого я хочу изнасиловать, это ты! — после этих слов он яростно набросился на меня с поцелуями, притягивая к себе. — Нет-нет-нет! — запротестовала я и снова уложила его на подушку. — Не так сразу, дорогуша! — он улыбнулся, услышав знакомое словечко. — Ты выкинул мою подушку, так что теперь иди и поднимай её, — приказала я и демонстративно сложила руки на груди, ожидая от него каких-либо действий. — Во-первых, ты на мне сидишь, следовательно я не имею никакой возможности подняться с места, — он облизнул пересохшие губы, а его руки медленно полезли под футболку, — а во-вторых, — он творил что-то невообразимое с моим телом, отчего я нервно закусила губу, — кто сказал, что она тебе понадобится? — в следующую секунду он подмял меня под себя и страстно поцеловал в губы, после чего я протяжно простонала то ли от боли, вызванной его резкими и грубыми движениями, то ли от предвкушения такого желанного наслаждения. Сегодня ночью нам было не до сна. Я совершенно не помню, сколько оглушительных оргазмов я испытала, сколько прощальных поцелуев оставила на его небритых щеках, но лишь на рассвете, сидя с Деймоном на кухне, разговаривая обо всем на свете и попивая крепкий кофе, я поняла, что до безумия влюбилась в него и теперь не знала, как с ним расстаться. Деймон благородно разрешил мне несколько часов понежиться в постели перед долгой поездкой в клинику, на которую я нехотя дала добро, но, когда пришло время собирать вещи, я увидела его на пороге, мрачного, раздражённого, даже злого. — Что-то случилось? — озадачено спросила я, оставив аккуратно сложенное платье не убранным. В груди зародилось волнение. — Присядь, — командным голосом приказал Сальваторе, входя внутрь. Я молча подчинилась. Деймон подошёл к кровати и присел прямо передо мной, сжав рукой моё колено. Только сейчас я увидела тревогу, плескавшуюся в его голубых глазах. — Деймон, — голос предательски задрожал, — что происходит? Он в нерешительности посмотрел на меня и обречённо вздохнул. — Твоя мать погибла сегодня ночью…