Let it snow!/Да будет снег!

Впервые за эту зиму падал снег. И Рождество, и новогодняя ночь остались со своим шумом и огнями далеко позади, утомлённые люди нехотя вернулись в натопленные офисы — жизнь медленно возрождалась, и снег уже был поводом не для радости, а скорее для недовольства: скользкие дороги, забывающее об уборке правительство, слякоть, отскребание инея с лобового стекла машины каждое божье утро. Словом, Лондон, пусть и стал похож на рождественскую открытку, но если и так, то открытку эту было впору пропитывать ядом и рассылать по почте исключительно надоедливым бывшим любовникам или богатым родственникам. Майкрофт, бессознательно оправляя галстук рукой, стоял спиной к окну — спиной к снегу — и размышлял. Мысли его были заняты тревожным умозрительным созерцанием предстоящего рабочего дня. Близилось девять утра, и промозглая серость смешалась в кабинете с остатками утренней зимней темноты. Наконец, Майкрофт, крякнув, уселся в кресло, придвинул к себе нуждавшиеся в его внимании бумаги и где-то на задворках сознания пообещал по окончании этой утомительной процедуры велеть подать горячий кофе. Через несколько кварталов от него Джон Уотсон неожиданно понял, что его терпение лопнуло, свернул газету и заметил: — Между прочим, Шерлок, нормальные люди выходят на улицу не только в том случае, если кто-то умер. Тот, облачённый по-прежнему в халат, скорчил раздражённую физиономию и скучающим тоном парировал: — Уотсон, если Вы пребываете в романтическом настроении, располагающем к обсуждению концептуальной природы нормальности и ненормальности повседневных явлений, то советую отправиться на кухню к миссис Хадсон и снижать уровень IQ в пределах другого помещения. Тут Шерлок демонстративно поморщился. Джон тяжело вздохнул и, встав с кресла, снял с вешалки куртку: — Ты как хочешь, а я отправляюсь на прогулку, — сказал он, а потом пригрозил: — И я ещё подумаю, не слепить ли прямо напротив нашего окна снеговика с занудной физиономией, скрипкой и кудряшками! Сыщик дождался, пока за доктором закроется дверь, и фыркнул. Пустая подушка. Не то чтобы это зрелище было Мэри Уотсон в новинку, но удержаться от разочарования у неё всё равно не получилось. Она перекатилась на Джонову половину кровати и стала рассеянно глядеть в потолок, освобождаясь постепенно от сна. На её щеке остались розоватые отметины, а ночная рубашка съехала набок. Спала Мэри без мужа всегда беспокойно, мучаясь кошмарами о своём прошлом, и каждое такое утро ей приходилось заново выстраивать своё собственное окружение и вспоминать, почему нельзя поступить по-женски, обвинить во всём Шерлока Холмса и преспокойно отконвоировать Джона домой. Каждое же утро размышления кончались одинаково: Мэри, садясь на кровати, улыбалась своим мыслям, потому что сердиться за что бы то ни было на Шерлока, даже за умышленное регулярное похищение её собственного мужа, было совершенно невозможно. — Что, скучно? — спрашивал, казалось, с ехидной ухмылочкой висящий на стене среди фотороботов самый что ни на есть натуральный портрет Мориарти, на который в этот утренний час сонно уставился Лестрейд, жуя пончик с клубничной начинкой. — Поиграем? Глава Скотленд Ярда вытянул перед собой испачканную пудрой руку, заслоняясь от ненавистной физиономии, и вслух сказал: — Вот так-то, засранец. Настроение у него было просто прекрасное. Со времён переполоха, который устроил Мориарти, появившись по всей стране с пошлой фразочкой, явно адресованной Холмсу, наступило, вопреки ожиданиям, затишье. Ни одного изящного убийства со знакомым почерком, никаких серийных маньяков, никаких ночных рейдов, никаких обысков без ордера на обыск и никакого занудства "консультирующего детектива" в пределах его полицейского королевства. Подумав об укрощённом Холмсе, наворачивающем круги от смертной скуки на Бейкер стрит, Лестрейд совсем осмелел и закинул ноги в лакированных ботинках на стол. В коричневом пакете из кондитерской его дожидался ещё один пончик, вишнёвый, и эта мысль, последняя, успевшая промелькнуть в его голове до того, как в дверь постучали, окончательно убедила его в том, что день предстоит просто замечательный. Между тем снегопад не прекращался, укрывая постепенно столицу всё более плотным белым покрывалом. Мороз крепчал, и слепить из первого снега было решительно невозможно даже маленький снежок, в чём на личном опыте убедился почтальон в фуражке, надвинутой на глаза так низко, и, наоборот, поднятом так высоко воротнике тужурки, что лица его почти не было видно: он забросил вдруг свою работу, собрал рукой без перчатки на ней горсть снега и какое-то время помял его в ладонях, а потом высыпал обратно на дорогу и, одной рукой что-то быстро набирая на смартфоне, другой рассеянно чертил что-то на заснеженном стекле телефонной будки. Когда он сел на мопед с почтальонским значком и, газанув, поднял вихрь снежинок, на будке осталась надпись, состоящая из трёх заглавных букв: "I O U". Стоявший у окна Холмс отчего-то вздрогнул и поплотнее запахнулся в халат. На мгновение мелькнуло смутное тревожное чувство, напомнившее ему о самом начале его карьеры: делая первые неуверенные шаги в криминалистике и ещё только изобретая метод дедукции, он порой позволял себе доверять так называемому чутью, которое позднее он сам же презрительно окрестил нервно-компульсивной интуицией. Шерлок стряхнул с себя оцепенение, отвернулся от окна, как всегда едва заметно нахмурился, глядя на поднос с горячим чаем, который сам собой появился на журнальном столике, и, не отрывая от него взгляда, позвал: — Миссис Хадсон! Она почти мгновенно появилась в дверном проёме и с любовью посмотрела на своего эксцентричного квартиранта. — Будьте добры, подайте мне Вашу кулинарную книгу. — Шерлок! — изумилась она. — Неужели... — Нет, — сказал он, усаживаясь в кресло, — я вложил в неё образчик фальшивых японских йен две недели назад и намерен насладиться его анализом. С этими словами он выжидающе посмотрел на неё поверх кончиков пальцев. Миссис Хадсон только всплеснула руками и пробормотала своё обычное: "Я домоправительница, а не домработница!", но книгу принесла, а дождавшись, пока Шерлок углубится в изучение банкноты с сереньким "2000" в обоих верхних углах, тихонько налила молока и чаю в чашку и пододвинула её поближе к детективу, и только потом на цыпочках удалилась. Тишина, прерываемая едва слышным потрескиванием дров в камине и шуршанием поддельных денег, продлилась недолго: Шерлок не успел додумать и половины сложной мыслительной конструкции, которую любовно составил в своём лениво, вполсилы, на холостом ходу работающем сонном мозгу, убаюканном бездействием и теплом комнаты, как лёгкие шаги миссис Хадсон снова стали слышны на лестнице, а потом появилась и она сама в накрахмаленном фартучке. — Позвольте полюбопытствовать, — лениво начал отчитывать её Холмс, но сонливость и ворчливость слетели с него мгновенно, стоило ему перевести взгляд на встревоженное лицо своей квартирной хозяйки, и тон его изменился на сухой и торопливый — самый близкий к заботливому, возможный для него: — что случилось? — Там почтальон, сэр, — отвечала миссис Хадсон. — С каких пор служащие почты вызывают в Вас священный ужас? — иронично вскинулся Шерлок, но продолжить не успел: женщина задрожала вдруг мелкой дрожью, глаза её округлились и увлажнились, а руки сцепились вместе. — Скучал по мне? — промурлыкал почтальон, взводя курок револьвера, приставленного к виску миссис Хадсон. Свободной рукой он снял с головы фуражку и напялил её на седые кудри своей заложницы, а потом вынул из-за пазухи письмо с зелёной сургучной печатью и помахал им у неё перед носом, озорно поглядывая на Шерлока. — Вскрывать только в случае грозящей знаменитому детективу смертельной опасности, — назидательно произнёс Мориарти, глядя Холмсу в глаза, а потом вдруг тепло улыбнулся. — Чаю? Он опустил револьвер, вручил миссис Хадсон конверт и направился к камину, на ходу развязывая шарф и расстёгивая пуговицы униформы. Проходя мимо застывшего на месте Шерлока, он цапнул с подноса чашку и с наслаждением пригубил содержимое. — Револьвер, — задумчиво сказал детектив. Мориарти вопросительно оглянулся на него, скидывая тужурку и усаживаясь прямо на неё у камина. — У тебя был второй револьвер, которым ты подменил настоящий для самоубийства, — негромко рассуждал Шерлок, не двигаясь с места. — Который по визуальным и звуковым эффектам не уступал оригиналу. В тот же момент, когда прогремел фальшивый выстрел, с одной из соседних крыш один из твоих многочисленных друзей выстрелил в твой затылок резиновой пулей с фальсифицированной кровью, чтобы ты потерял сознание и убедил меня в том, что мёртв. Полагаю, ты должен был подать сигнал. Что это был за сигнал? Мориарти бесстрастно смотрел на огонь, попивая чай из изящной чашки, и его собеседнику пришлось сократить расстояние между ними, приблизившись к камину. В конце концов Шерлок опустился в кресло и тоже посмотрел на пламя. — Не разочаровывай меня, — сказал наконец Мориарти. — Рукопожатие? Мориарти скривился, как будто на дне чашки ему попался лимон — что было невозможно, потому что чай с лимоном Холмс не выносил, и миссис Хадсон заботилась о том, чтобы ничего, кроме сладкого молока и крепкого чая в чашке никогда не оказывалось: — Ну какое рукопожатие, Шерлок? — расстроенно сказал он. — Какой шарм в рукопожатии? Где драма? Где восхищённые поклонники? Мориарти пригубил чаю и обернулся к детективу, а потом вдруг придвинулся к нему и прислонился к ногам, мечтательно глядя в потолок. Поскольку Холмс молчал, криминальный гений показушно тяжело вздохнул и тоном учителя младшей школы, уставшего от глупости учеников, поинтересовался: — Ты читал Библию? Лицо Шерлока мгновенно расцвело и все следы неприятного удивления, промелькнувшего, когда Мориарти прильнул к его брюкам, мгновенно исчезли: — Ну разумеется! Иуда целует Христа, дабы обозначить убийство. Ты должен был меня поцеловать. Мориарти тоже расплылся в улыбке — только, в отличие от холмсовой, его была хищной. Вскочив на ноги, он швырнул чашку с остатками чая в полустёршуюся уже мишень на стене, раскинул руки в стороны и дурашливым голосом провозгласил: — Да будет снег!* В то же мгновение в кафе прямо под ними заиграла одноимённая песня Дина Мартина, и Мориарти, закрыв глаза, принялся, подпевая, кружить по комнате. — Ах, погода снаружи прегадка, но огонь в камине так восхитителен; раз уж нам некуда идти, пусть идёт снег. Я принёс конверт с ядом, противоядие тоже захватил. Свет приглушен... Да будет снег. И когда мы, наконец, поцелуемся на проща-** Шерлок схватил Мориарти за горло и прижал к стене. — Если не ошибаюсь, ты не совсем точно помнишь слова, — процедил он. Мориарти комично завращал глазами и сделал вид, что не может дышать, а потом вдруг его лицо приняло мрачное выражение, и он ответил: — В каждом из конвертов лежит шприц с противоядием и записка, утверждающая, что это единственная существующая доза, а ты отравлен коварным злодеем на букву "М". Они любят тебя, Шерлок, они все любят тебя. Они примчатся тебя спасать. Последние слова он произнёс шёпотом. — Но где же яд? — холодно спросил детектив. Мориарти мечтательно улыбнулся и потянулся рукой к холмсовой рубашке, ласково поправляя державшему его за горло Шерлоку воротник, и только убедившись, что тот в идеальном порядке, встретился со своим недружелюбно настроенным собеседником взглядами и пропел: — Да будет снег. — Я же, кажется, просил меня не отвлекать, — раздражённо бросил Майкрофт, когда в дверь его кабинета кто-то настойчиво постучал. Из стопки скучных документов просмотрено было меньше трети, и старший Холмс нуждался в абсолютном покое, чтобы заняться остальными. — Срочное письмо, сэр! Извините, сэр, это от Мориарти, сэр. Майкрофт побледнел и даже забыл съязвить на тему бесконечного нервного "сэр" в речи испуганного почтальона. — Передайте конверт в Службу безопасности, пусть проверят на взрывчатку. Почтальон замялся. — Но, сэр, даже младенец пощупает конверт и поймёт, что там шприц, сэр. Есть ведь способы доставить бомбу в правительство намного умнее, чем в шприце, сэр? Майкрофт махнул рукой на солидность и подошёл, чтобы забрать у почтальона конверт. Взяв его в руки, он обратил внимание на зелёную сургучную печать и нахмурился. Попивая небольшими глотками щедро разбавленный молоком и подслащённый кофе, миссис Уотсон, всё ещё в ночнушке, сидела за столом и раздумывала, чем занять выходной день. Время от времени Мэри запускала руку в вазу со сливочным печеньем. Читать газету ей не хотелось; она рассеянно наблюдала за кружащимися за окном снежинками. "Пожалуй, начну с того, что прогуляюсь," — подумала она, и тут раздался звонок в дверь. — Миссис Уотсон? — спросил топтавшийся на пороге почтальон, и, когда она кивнула, протянул ей конверт, запечатанный изумрудным сургучом, объяснив: — Срочная почта от сэра Мориарти, миссис. Клубничный пончик так и остался в безопасности коричневого пакета, поскольку размечтавшийся Лестрейд, пребывая в добродушном настроении, впустил посетителя в униформе почтальона и пригласил его сесть напротив. — Чем могу помочь? — спросил полицейский. Гость бросил на него затравленный взгляд и протянул очередной светло-бежевый конверт: — Возьмите, мистер, Мориарти шлёт привет, мистер. — Мориарти? — похолодел Лестрейд. — Возьмите пончик и прекратите дрожать... Шерлок нервно глянул в окно, на мгновение нахмурился, а потом выпустил криминального гения, раздражённо вернул воротник в состояние художественной примятости и спросил: — Как ты добрался до меня? — Оо, — умилился Мориарти, — какая трогательная забота! Благодарю, я доехал с комфор- — Если яд в атмосфере, то ты отравил весь воздух над городом — как минимум, над городом. Вероятнее всего, ты использовал одну из фабрик для распыления яда; отсюда столько снега. Тем не менее, у тебя хватило живучести до смерти напугать бедную миссис Хадсон. Ты незаметно добавил противоядие в чай? Коварный собеседник Холмса покачал головой и ответил: — Будешь хорошо себя вести — подарю тебе свой шарф, Шерлок. — Почтальоны? — Сургуч, — улыбнулся Мориарти. — Можно отломить кусочек и положить под язык. Правда, есть один неприятный побочный эффект: временное обсессивно-компульсивное расстройство... — Как быстро действует яд и как быстро письма окажутся у адресатов? Мориарти вдруг приобрёл скучающий вид и сладко зевнул. — Знаешь, кажется, мне надоело отвечать на твои вопросы. Я, пожалуй, прилягу, не возражаешь? — и он растянулся на диване, заложив руки за голову. "Джон!" — пронеслось в голове у Шерлока, и он бросился к Мориарти. — Ещё на один вопрос у тебя силы найдутся? — спросил он, стараясь не терять самообладания. — Это смотря какой вопрос. Только вблизи Холмс заметил, что выглядит обычно цветущий Мориарти как-то дурно: под глазами залегли тени, на лбу испарина, губы без кровинки. — Чего ты хочешь взамен за право сообщить в СМИ и убрать оттуда твоих перехватчиков? В повисшей после этого вопроса тишине слышна стала усиливающаяся в дыхании Мориарти хрипотца. — О, Шерлок, — мечтательно протянул он. — Я хотел бы остаться Иудой. В ответ на вопросительный взгляд детектива Мориарти показал обе свои руки: кожа на одной из них постепенно чернела. — Смотри-ка, я деградирую: вот уже во второй раз я пользуюсь одним и тем же сценарием, — заговорил гений тёмной стороны, и вдруг слетела с него вся живость, ирония, мрачность; голос его стал печальным. — Я умираю, твои друзья умирают, и всё зависит от твоего решения. — Ты решил вынудить меня совершить самоубийство ещё раз, только теперь уже наверняка? — усмехнулся Холмс. — Не ожидал от тебя такой безвкусицы. Мориарти выразительно посмотрел в потолок. — Какой же ты идиот, Шерлок. — Свобода слова в обмен на мою жизнь? — спросил детектив, и отравленный преступник удивлённо посмотрел на него: впервые на его памяти тот так искренне улыбался. — Проще простого притвориться умным, если ты дурак, а вот изобразить глупость, будучи мудрым — задача, требующая большей концентрации. — Да, — ошарашенно сказал Мориарти, дотронувшись постепенно отмирающей ладонью до лица Шерлока и, кажется, безмерно удивляясь каждой секунде, в которую тот не сопротивлялся нежному прикосновению, — свобода слова в обмен на твою жизнь. В каком-то смысле. Шерлок накрыл ладонь Мориарти своей, а потом взял её бережно в обе руки и поцеловал пальцы. Мориарти поглядел на него с таким неподдельным ужасом, что детектив прыснул со смеху. — У нас же целых пять конвертов с противоядием, забыл? Ты отравил весь город ради того, чтобы я оказался в твоей власти, так уж будь добр, получай от этого хотя бы удовольствие. Я твой должник***. --Ты мне принадлежишь, **** — улыбнулся в ответ Мориарти. Джон, завернув за угол в третий раз и проходя мимо памятного ресторанчика, где они с Холмсом когда-то сидели в засаде, выслеживая маниакально обожавшего играть с клиентами в опасные игры таксиста, в очередной раз удивился пустоте на улицах: в считанные минуты Лондон опустел, никто не прогуливался по тротуарам, машины стояли неподвижно, будто бы замерев в пробках, а в некоторых кафе и барах посетители скучились у окон и тревожно в них выглядывали. Любопытство взяло своё, и доктор вошёл в ближайшую забегаловку. Звякнул колокольчик. — Ради всего святого, ради королевы, сэр, немедленно закройте дверь и выбросьте шляпу и плащ! — закричала какая-то женщина и залилась слезами. Примечания: *Dean Martin, "Let it snow" **начальные строчки той же песни. Некоторые строфы перефразированы в соответствии с контекстом: Oh the weather outside is frightful But the fire is so delightful And since we've no place to go Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow! I've brought an envelope with the poison And the antidote's with me also, The lights are turned way down low Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow! When we finally kiss goodnight- *** одна из двух возможных трактовок I O U: I owe you **** одна из двух возможных трактовок I O U: I own you