Пыль

Пустота. Душевная пустота — это что-то большее, чем простое физическое состояние. Это не вакуум, где мелкие частицы находятся в вечном одиночестве, не дыра в пространстве и времени, где нет ни материи, ни самого времени. Пустая комната без окон и дверей. Обои в этой комнате треснутые, порванные, облезлые и убогие. Они свисают со стен, показывая нищету и слабость хозяина помещения. Когда ты ходишь в этой комнатушке, то под твоими уставшими ногами скрипят прогнившие от сырости, что была вызвана слезами, половицы. Темнота и удушающая обреченность сквозит из всех щелей и несуществующих дырок. Эти дыры — это страхи и неприятные события. Из них скоро полезут демоны, страшные звери и голодные волки, которые захотят полакомиться остатками прежних радостей. Их пасти будут въедаться в эфемерную плоть, разрывая материю прекрасной души на лоскуточки, из которых позже человек будет пытаться сшить свою прежнюю жизнь. С виду все будет нормально, ведь люди никогда не замечают внутренний мир, не видят уродство, боль родной души, что долгие годы прожила рядом. Да, может быть, человек восстановит свою искалеченную жизнь, но всегда он будет знать, что его душа собрана из осколков счастливого прошлого. Будет помнить свою убогость, неспособность противостоять тем голодным хищникам, которые живут внутри него. Не важно мужчина это или женщина, он все равно будет осознавать и понимать что-то, что не открыто обычным людям, не испытавшим в своей жизни истинную боль. В далекой галактике, может быть, в миллиардах световых лет от такого родного теплого, но бесконечно маленького, по сравнению со Вселенной, Солнца, в какой-то невероятной солнечной системе, на неизведанной человечеством планете или неизвестном корабле, в небольшой комнате большого дома страдали две души. Их помещения, что находились в самом центре их существа, были пустынны, разграблены демонами, разрушены волной их действий и произошедших событий. Такое прекрасное в своем первозданном виде забытье украшало Роуз. Оно защищает человека ото всех мыслей, эмоций или чувств, оберегает хрупкое человеческое сердце от невыносимой боли. Покой и отрешенность всегда сопровождают это состояние, словно свита королевы, предвещая приход чего-то могущественного и сильного. Сейчас ее переполняла, плескаясь за края внутреннего сосуда, душевная пустота. Она расширялась, точно умирающая звезда, расползалась по телу, как плесень, едкий грибок, трупная жидкость, которая просочилась сквозь пол, показывая обитателям дома о том, что пора бы проверить бедную старушку, что одиноко жила этажом выше. Эта пустота замораживала эмоции, приостанавливала бег мыслей, парализовывала боль, не давая ей расползтись по телу плотоядными личинками. Можно оставаться в этом состоянии вечность, не обращая внимания ни на что, не реагируя на дуновение ветра или полет бабочки. Некоторые люди продолжают так жить, запрещая себе что-либо чувствовать, ограничивая себя, потому что боятся снова получить боль. Мертвые души в живой оболочке, разгуливающие по улицам городов, живущие напротив нас, готовящие нам слишком сладкий и уже остывший к моменту его поглощения кофе. В комнате по-прежнему назойливо капала вода из кухонного крана, наполняя помещение звуками сырости и боли. Бесконечный поток незатухающих ни на секунду ударов по раскаленным натянутым нервам, бой ритуальных барабанов, когда люди, разукрашенные в честь какого-то праздника или жертвоприношения, прыгают вокруг огромного костра. Этот огонь символизирует жизнь, защиту от ночных хищников не только физическую, но и духовную. Его дым поднимается высоко к небесам, распадается на отдельные частицы, но существует в воспоминаниях. Жертвоприношение всегда было чем-то ужасным, но во всем можно найти какую-то положительную сторону. Человек, сгорая и превращаясь в пепел, мельчайшие искорки и густой дым, наконец летит к звездам, к неизвестному, но такому прекрасному и манящему свету. Душа возносится ввысь, правда, цена этому — жизнь. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Маленькая капелька задержалась на краешке, но через мгновение полетела за счет силы притяжения вниз, восстанавливая прежний такт. Раз, два, три, четыре. И снова по кругу. Четкий ритм, определенная громкость, своя амплитуда звука. Можно выбрать любой размер, но это не изменит сути. Вода разбивалась о металлическое дно раковины, заставляя мозг Повелителя Времени с каждой каплей сжиматься все сильнее и сильнее. Непрекращающееся звучание давило на психику, разбивало что-то внутри, точно в той пресловутой пословице, где вода точит камень. Никогда еще Доктор не чувствовал бег времени так болезненно сильно. Его мозг судорожно хватался за любую мелкую деталь, стараясь удержать пламя, которое разливалась по телу, прожигая сознание, уничтожая Тайм Лорда. Он понимал, помнил, все еще чувствовал нежность ее кожи, солоноватый привкус губ. И это сводило его с ума. Его Роуз, его маленькая девочка с цветочным именем была сломлена его же силами, им самим. Дрожащими руками он закрывал лицо, а из открытых глаз, не выражавших ни единой эмоции, текли слезы. Его тело дрожало, как будто он находился в лихорадке, в горле стоял огромных размеров ком, не дававший сглотнуть, дышать, кричать изо всех сил, стараясь выпустить боль. Сквозь пальцы, словно через тюремные решетки, он видел недвижимое тело спутницы. Наблюдал, не в силах закрыть глаза, чтобы не видеть своих деяний, как из широко распахнутых, точно неживых, глаз, взгляд которых был устремлен куда-то дальше белого потолка, скатываются крупинки слез, впитываемые светлыми волосами. Дыхание Роуз было тихим, слабым и медленным, что казалось, будто бы девушка вовсе не дышит. Доктор не знал, сколько он пробыл в полубредовом, шоковом состоянии, не помнил, о чем думал в этот момент. Единственным воспоминанием сразу после происшествия было то, как он испугался, когда землянка начала судорожно хватать ртом воздух, будто задыхаясь, а в ее глазах скользил неприкрытый, почти животный страх. Резко убрав ладони от своего лица, Повелитель Времени увидел, что Роуз размахивает руками в попытке защититься от невидимого врага, ударяясь о близстоящий стол так сильно, что непременно останутся синеватые отметины. Доктор не раз и не два видел синяки на телах людей: на мягкой, будто шелк, коже очередной спутницы или же на грубых руках какого-нибудь проходящего мимо в жаркий августовский день, которые редко бывают в Лондоне, рабочего. Обрабатывая раны и порезы, кровоподтеки и гематомы, он непроизвольно сравнивал их с некоторыми галактиками, что величественно находятся, словно делают одолжение какому-то существу, на полотне Вселенной. Однажды, когда Доктор помогал врачам во время первой мировой войны неподалеку от французского городка Аррас, ему удалось идентифицировать около десяти галактик! Однако, наиболее запоминающейся оказался ушиб в виде галактик Антенны. Ярко красные скопления точек, отдаленно напоминающие брызги лавовой жидкости, вместе с вкраплениями кислотно розового цвета на фоне голубоватого свечения и желто-коричневатые фигуры, похожие на мышечные волокна, закручивались в вихреобразную фигуру, заставляя удивляться человека таланту биологической и химической составляющей организма. Да, заблудший в пространстве Повелитель Времени не страшился вида синяков и ушибов. Что уж говорить, за почти столетнюю жизнь его глаза видели любое проявление жестокости по отношению не только к человеку, но и к любым существам. Изуродованные оторванные искаженные металлом, палками, ножами, даже обычными руками тела и конечности попадались ему на глаза. Это нельзя забыть; эти картинки черной ношей, помеченной красным крестом крови, навсегда находятся в твоей памяти. В таких ситуациях остается лишь уповать на то, что поврежденный маразмом и обыкновенным старением мозг на маленький, крошечный остаток жизни сотрет эти видения и позволит наслаждаться беззаботным, но немного пресными и сухими, с привкусом приближающейся смерти и чувством неполноценности, беспомощности годами. Девушка, так похожая сейчас на маленького беззащитного ребенка, брыкалась, отбивалась от призраков недавних событий, но когда взгляд спутницы зацепился о силуэт Доктора, то из горла вырвался отчаянный стон, граничащий с криком. Она в считанные секунды вскочила на ноги, гонимая страхом и недавними воспоминаниями, а в глазах уже не было той спасительной отстранённости. О, в этих красных и опухших от слез глазах плескались недоумение, всепоглощающая боль, несвойственное отчаяние и… сожаление. Как же она сожалела о том что случилось, но не в этом было ее отличие, та черта, которая невидимой нитью отделяет Роуз от группы, состоящую из большинства людей, существ, целых рас и наций. Нет, ее особенностью было то, что это сожаление распространялось не только на существование этой ситуации, но в большей степени оно было устремлено на то, что она не смогла защитить ни себя, ни Доктора от этого ужаса. Тайм Лорд сидел недвижимым, забитым в угол охотником, который понял весь ужас своего поступка, наблюдая за муками смертельно раненного им зверя. Он видел, как, резко развернувшись, Роуз кинулась к выходу, а затем скрылась из поля его зрения, унося с собой любые мельчайшие надежды, которые могли бы зародиться в уставшем и подавленном сознании Доктора. В его обезумевшем разуме предстала страшная картина. За спутницей тянулся черный, точно самый центр черной дыры, шлейф боли, который сейчас Доктор не то что не был способен сбросить с ее плеч, а был тем, кто собственными руками давил на острые иглы, жестоко вгоняя в ее плечи металлические спицы, держащие злосчастную накидку. Из глубоких ран струилась кровь, обагряя темную ткань, капала на пол и подолом размазывалась по нему, оставляя за Роуз алый след, на века запечатлевшийся в его памяти. Сердца отбивали рваный ритм, а дыхание начало учащаться, предвещая приход несвойственной ему истерики. В голове носились мысли, но ни одна не задерживалась там, смываемая бушующим потоком болезненных эмоций. Внезапно закружилась голова, в глазах помутнело, на лбу выступили капельки пота, а все тело будто пронзили миллионы мелких иголочек, которые непременно хотели задеть каждый нерв в его истощенном теле. Перед глазами вспыхнул, словно яркий прожектор в густой темноте, резко ударяющий всем своим цветовым спектром по сетчатке, свет, и мужчина потерял сознание.

***

Люди любят захлебываться слезами, когда в душе зияет большая дыра, а мысли добивают, напоминая, как ты никчемен. И от этого не спастись, не спрятаться, потому что все мы склонны к жалости, тем более по отношению к себе. Какой бы сильной личностью не был тот или иной человек, ему иногда нужно почувствовать себя беззащитным и жалким, ведь так легче. Жалеть себя — это не плохо. Не всегда плохо. Если человек долгое время сдерживал потоки слёз, горечь и грусть, то, сорвавшись, он может позволить себе непозволительную в обычной жизни для него слабость. Рыдать, срывая голос до хрипоты; ломать, выпуская отчаяние; падать вниз, повреждая кожу коленей. Истерический смех, переходящий в надрывные рыдания, так красиво обыгранный в фильмах, в реальной жизни выглядит устрашающе. Гримаса клоуна на лице утопленника, улыбка младенца, находящегося на холодных руках навсегда уснувшего родителя, счастье на лице молодой студентки, отправившейся вместе с женихом в круиз на Титанике. Этот смех — лишь грань, ведущая к духовной смерти, переступить которую очень сложно. Этот смех как кнопка сброса, используемая при переполнении ячейки, нажав на которую начинается новый отсчет, где в обнулившуюся переменную снова поступают эмоции и чувства. Роуз бежала, стараясь скрыться от призраков недавнего происшествия, но как убежать от того, что уже случилось? Как спрятаться от своего прошлого, если оно часть тебя, как твоя рука или нога. Каждое событие, каждое слово, мысль, чувство, эмоция, действие — все это становится неотъемлемой частью твоей жизни. Мы состоим из нашего прошлого, сформированы кем-то или чем-то. Ведь по сути, личность — это совокупность услышанных и принятых человеком мнений и доводов; последствия тех или иных событий; мысли и чувства, что были вызваны размышлениями о вечном. Прогулки в лесу в далеком детстве предопределяют любовь к природе; чтение книг формирует воображение и пространственное мышление. Опыт предопределяет отношение к тому или иному событию, ответное действие на какой-то поступок, определенное слово или случайный взгляд. Она неслась в ванную комнату, в единственное место, где был замок. Даже эта преграда, которая по сути была лишь букашечкой перед Повелителем Времени, давала чувство защищенности. Заперев дверь, девушка уставилась на белоснежную лакированную поверхность. Как это могло произойти с ними? Что будет дальше? Как теперь справляться со всем этим ужасом, который так внезапно обрушился на них. Не в силах искать ответы, не в силах вообще мыслить, подавленная событиями, Роуз хотела забиться куда-то далеко-далеко, чтобы не видеть и не слышать никого и ничто. Сейчас ей казалось, что она была маленькой девочкой, которая верит, что если спрятаться так, чтобы тебя не нашли, то все проблемы сразу же исчезнут. Как же ей хотелось верить в это, эти мысли, эта наивная детская надежда подталкивала ее, и, гонимая собственным телом, она заползла под раковину. Крепко обхватив колени руками, не обращая внимания на синяки и боль, которую они приносят, слева мисс Тайлер почувствовала ледяную поверхность ванны, а справа — успокаивающий и утешающий холод керамической плитки, которой отделывают большинство ванных комнат. Такая поза приносила чувство защищенности, но, к сожалению, не придавала ни капельки уверенности в завтрашнем дне. Почти сломленная, Роуз тихо и бесшумно плакала, боясь быть услышанной, страшась возвращения Тайм Лорда. Когда слез уже не осталось, горло было сухим и казалось таким хрупким и болезненным, когда головная боль переросла во что-то большее, тогда в ее мозгу запульсировала навязчивая, смахивающая на бред, паранойю мысль. Ведь теперь она грязная. Абсурдно, глупо, но почему-то так правильно было думать о себе подобным образом. Как будто девушка упивалась своей болью, своим унижением. На секунду, на сотую миллисекунды Роуз наслаждалась этой мыслью. Нет! Сходить с ума из-за изнасилования никак не входило в ее планы. Впервые за, казалось, такое долгое время после происшествия мисс Тайлер мыслила и думала, а не была потерянной в огромном незнакомом лесу или оставленной в бескрайнем поле маленькой девочкой, которую странная группа людей, что олицетворяла чувства и эмоции, ведут далеко-далеко, туда, где нет ничего, к краю обрыва, сиганув в который, ты уже не вернешься назад. С трудом Роуз выползла из-под раковины и, ослабевшими руками опираясь о бортики ванной, поднялась на ноги. Все тело болело, но она перебралась через высокие, как ей сейчас казалось, борта и наобум прокрутила первый попавшийся под руку вентиль. Откуда-то с потолка захлестала ледяная вода, которая заставила блондинку взвизгнуть и настроить температуру. Роуз сбросила мокрую одежду и взяла жесткую губку, выдавив на нее немного геля для душа. Крепко сжимая материю в кулаке, спутница ожесточенно сдирала с себя верхний слой кожи. Вероятно, злость вперемешку с отчаянием придали уставшей девушке сил. Она хотела смыть с себя позор, стыд, грязь, что покрывала весь ее внутренний мир. Это походило на то, как человек ходит по обочине в дождливую, слякотную и грязную погоду, а мимо на бешеной скорости пролетает грузовик. Он не сбил его, нет (хотя и был близок), но с ног до головы прохожий стоит в грязи. Она старалась избавиться от следов его укусов, губ, рук, от синяков и ушибов, но все ее попытки были тщетными. Вдруг на ее лице расплылась безумная улыбка, ее до чертиков радовало то, что когда существо в теле друга трогало, ласкало ее, то Роуз испытывала самое что ни на есть натуральное и искреннее отвращение по отношению ко всем тем, кто замешан в этом низком и аморальном деле. Она не опустилась, не предала себя, своего Доктора. Когда вся кожа горела и была красной, а руки начало сводить судорогой, землянка опустилась на дно. Глаза закрывались сами по себе, сил подняться не было, поэтому, соскользнув на спину, Роуз уснула. Сверху все также лилась теплой струей чистая вода, убаюкивая и обволакивая изувеченное тело, не давая замерзнуть, поддерживая тепло.

***

Мисс Тайлер разбудило какое-то давление на сознание. Оно было настойчивым, сильным, но в то же время успокаивающим. Пробуждение не сопровождалось страхом, болью или нервозностью, наоборот, хоть оно и было немного навязчивым, но действовало как успокоительное. Казалось, что нечто родное и теплое присутствует в ее сознании, сглаживая шероховатости, разделяя боль, стягивая раны. «Доктор» — первой мыслью было именно это имя, но, к ее страху, оно больше не приносило спокойствие и радость. Именно сейчас ей было боязно почти до паники от осознания того, что он каким-то образом пробрался в ее разум, пусть и с благими намерениями, но инстинктивно она начала бояться его, любые его появления. Это неправильно, больно и неестественно, но неприятные, удушающие эмоции крепко накрепко закрепились за его именем. Только сейчас девушка поняла, что лежит на дне ванны под потоком теплой воды. Кожа сильно размокла и сморщилась, это приносило неприятные ощущения, поэтому как можно скорее Роуз выключила подачу воды и укуталась в махровый халат. Попытавшись сконцентрироваться на чем-то, например, на проблеме и ее решении, спутница поняла, что что-то отвлекает ее, будто маленькая собачка все дергает и дергает за штанину, пытаясь заставить хозяина следовать за ней. Внезапная и неожиданная мысль буквально врезалась в ее сознание и разбросала осколки надежды по всему телу: «ТАРДИС». Блондинку в миг переполнило чувство похожее на радость и облегчение, но рано было радоваться, ведь это могло быть очередной издевкой похитителей. Почему-то сейчас Роуз уже не сомневалась, что за ними наблюдают, что это все не было случайностью. В спешке путешественница поскользнулась и упала на колени, добавляя к своей палитре еще парочку синих и фиолетовых мазков, которые проявятся совсем скоро. Но она была так возбуждена мыслью о том, что Старушка подала знак того, что можно входить, что не обратила никакого внимания на боль. И, отперев замок, Роуз кинулась в чулан. Все та же злосчастная пыль встретила путницу, но сейчас ей не было никакого дела до обстановки. Весь ее задор куда-то пропал, а ноги, казалось, стали весить в тысячу раз больше. Что же это такое? Почему она не бежит сломя голову в машину времени? Может быть, ей было настолько плохо, настолько больно от произошедших событий, что даже такая надежда согревала сердце. Она боялась снова быть обманутой, боялась разрушить иллюзию того, что они наконец могут вернуться домой. Тяжелыми шагами она подходила все ближе и ближе к, казалось, ни капельки не изменившейся деревянной будке. Вот она уже в полуметре от двери, но рука все еще не поднимается в попытке толкнуть синюю дверь. Почему в шаге от счастья, финиша нам сложнее всего? Почему последний, решающий шаг иногда бывает самым тяжелым и труднопреодолимым? Ведь, казалось, все должно быть наоборот: восторг и адреналин от близкой победы должен придать сил. А может, человек просто понимает, что путь к этой цели был намного важнее, чем сама цель, что закончив дело сейчас, исчезнут надежда, вера и стимул. Но медлить больше она не могла. Резко, боясь передумать, Роуз выбросила руку вперед и открыла дверь. Шагнув в помещение, она услышала приветственный гул машины времени и не смогла сдержать счастливой улыбки. Вся боль ушла на задний план, что очень удивляло ее в последствии, но позже мисс Тайлер поняла, что это добрая подруга ТАРДИС заглушила ее печаль и боль, успокаивая и ободряя. В следующую секунду блондинки уже не было в консольной, лишь невидимый кровавый след волочился за нею вместе с черной развевающейся, будто пиратский парус на ветру, накидкой.

***

Когда Доктор пришел в сознание, то не чувствовал ничего: ни боли, ни эмоций, ни себя самого. Казалось, что пришла смерть, но разве мертвецы дышат и моргают? Все тело немного ныло, как будто после небольшой тренировки с неразмятыми до конца мышцами. Повелитель Времени в отличии от спутницы сразу же почувствовал привычное присутствие в своем сознании Старушки. Эта новость немного приободрила его, но лишь на тысячную долю процента. Он все еще оставался отстраненным и потерянным. Прикрыв за собой двери космического корабля, Доктор шагнул к пульту управления, инстинктивно начал обходить консоль и трогать рычажки, уставившись невидящим взглядом куда-то перед собой. Это действие придавало спокойствие, но внезапно его кончики пальцев почувствовали шероховатую поверхность бумаги. Это была записка от Роуз. В ней было три слова, три слова, которые он боялся услышать от нее, три слова, которые способны заставить сердца пропустить пару ударов, а организм переходить на обходную дыхательную систему. Бумажка в мгновение ока выпала из ослабевших пальцев и приземлилась на решетчатый пол, а сам Тайм Лорд оперся ладонями о пульт управления, низко опустив голову. Машина времени успокаивающе прогудела где-то в сознании: «Все будет хорошо». Но как тут может быть хорошо, если в записке, в этом чертовом клочке бумаги было написано: «Отвези меня домой».