Пыль

Тишина. Вновь эта давящая на само существо человека чем-то неизведанным тишина. Какой контраст, какая ирония судьбы, ведь, кажется, совсем недавно в уши Повелителя Времени вливались крики и болезненные стоны спутницы, сравнимые со жгучей лавой, которая твердела внутри ёмкости и давила своим весом на дно, разрушая сосуд. Но эта ощутимая кончиками волос тишина нарушалась нарастающим с каждой секундой эхом произошедших событий. Отголоски недавнего прошлого вперемешку с делами прошедших лет не давали Доктору забыться в упоительном неведении, в напускном спокойствии, счастье и радости. Его боль затмевала рациональное мышление, но тело продолжало выполнять установленные природой функции. С трудом разомкнув внезапно слипшиеся сухие веки, безэмоционально Доктор начал настраивать координаты противоречивого места. Пауэлл Эстейт. Эта улица пригорода Лондона вызывала в нем смешанные чувства некоего спокойствия и счастья только оттого, что здесь жила его Роуз. Он был рад иногда наведываться сюда вместе с компаньонкой, ведь это был ее, а, может быть, в некоторой степени и его, дом. Это место хранило память об озорной девчушке, которая улыбалась так широко, что были видны испачканные шоколадными конфетами зубы. Здесь мужчина находил её фотографии, запечатлевшие моменты счастья или же горя. С каждым разом мужчине попадались все новые и новые снимки, и он удивлялся так же искренне, как в первый раз, тому, что не заметил их в предыдущий тщательный просмотр. Возможно, кто-то обвинит Доктора в воровстве, но как он мог устоять перед забавным подростком пятнадцати-шестнадцати лет, который искренне смеялся в объектив старенькой фотокамеры. Нос девушки был запачкан в каком-то белом креме, а из-под закрытых век, казалось, выпрыгивали те самые искры, зажигавшие огонь борьбы, справедливости и надежды в сердцах людей и инопланетных существ. Потрепанная фотокарточка с немного подранными уголками завалялась где-то в недрах его пальто, перекочевав туда из чёрной кожанки. Детство — самая счастливая и беззаботная пора. Оно наполнено смехом и радостью, обидой и примирением, неповторимым запахом свежескошенной травы, ощущением заботы и тепла. Доктор так хотел увидеть свою спутницу именно в этот период, период счастья и невинности, ведь именно так он представлял само её существо, а кто же из нас не хочет воочию увидеть нетронутый внутренний мир любимого человека. Эта мысль приводила его в лёгкий трепет и радостное возбуждение, которое несло его вперед, все дальше и дальше от ужасов прошлого. Сейчас же, когда подрагивающие шершавые пальцы Повелителя Времени случайно дотронулись до застывшего мгновения, сравнимое с янтарем — частичкой истории, что навеки заточена в капельке смолы — грудь сдавила вина. Понимать, что ты никогда не сможешь сделать любимого человека счастливым так же болезненно, как осознавать то, что приносишь ему лишь боль и разочарование. Все время, что он путешествовал с Роуз, его терзали мысли о том, что он причиняет ей не меньшую, чем самому себе, боль, намеренно удерживая их отношения на дружеском уровне. Он видел, как она смотрит на него, как хочет, чтобы глупый Доктор ответил ей взаимностью. Наивная землянка не понимала, что не способна скрывать от галлифрейца симпатию к нему. Он ловил каждый ее любящий и нежный, а иногда и вожделенный взгляд, чувствовал, как объятия с каждым разом продолжались чуточку дольше, даже если она сама не замечала эту разницу. Каждый раз, когда он намеренно давал ей понять, что не чувствовал к ней ничего большего, кроме родственных чувств, ему было стыдно перед ней за ложь, за осознанное причинение боли. Но ведь он делал это с благими целями! Доктор хотел защитить ее от ненужных и заведомо обреченных на провал надежд и мечтаний, зная, что лучше обидеть ее сейчас, чем принести в будущем еще больше страданий. Мысли терзали его шепотом ушедших спутников, но звонкий голос Роуз отчётливее и сильнее слышался в этом незатухающем гуле. Все, что происходило внутри сознания мужчины, контрастировало с окружающей действительностью. Но это не сбивало его с тропинки самобичевания. Он разрушил все. Доктор был противоположностью царя Мидаса, прикосновение которого обращало все вещи в твердое золото, ведь когда галлифреец касался души дорогого ему человека, то превращал её в прах. Видения и сны, что временами приходили к нему, показывали до ужаса реалистичную картину. Перед ним, метрах в трёх, стоит Роуз. На её лице красуется, делая её ещё более прекрасной, счастливая улыбка. Путешественник во времени не может сдержаться и идёт к ней, приветственно приглашая в свои объятия, но как только радостная девушка врезается в его шею своими губами и носом, то влажное и горячее дыхание превращается в обжигающе холодное дуновение пепельного ветерка. В своих руках Доктор уже держит пустоту, отчаянно пытаясь ухватиться за призрак растворившийся в воздухе спутницы. Он не обращает внимания на пыль, что лезет ему в глотку, нос и глаза, задыхаясь и откашливаясь, его волнует лишь распавшийся на мельчайшие частицы кожи силуэт. Сон заканчивается, но на шее даже после пробуждения ощущается ледяное дыхание. Доктор знал, что все эти видения лишь подливают масла в огонь, показывая те события, осуществления которых он боится больше всего. Он не смог защитить её, даже этот факт мог ввести его в меланхоличное настроение, но то, что Доктор сам обидел Роуз, надругался над её телом, заставляло сердца болезненно сжиматься. Именно это стало для них самой тяжёлой мыслью. За долгое время их путешествий никогда ещё Доктор не причинял своей спутнице вред или боль, не такую большую и непоправимую. Да, были моменты, когда происходили непредвиденные Доктором ситуации, в которых спутница получала повреждения различных степеней, начиная от незначительной царапины или ушиба, заканчивая переломом руки. Но никогда прежде это не происходило непосредственно путём воздействия самого Повелителя Времени. Здесь же Доктор самолично принёс ей огромные как душевные, так и физические травмы. В этом месте, на Пауэлл Эстейт, жили люди, запомнившие дерзкую и сильную блондинку ещё маленьким и беззащитным ребенком, который непременно заплачет, если неудачно упадёт с велосипеда, содрав кожу с колен. Они помнили её первые дни рождения, поход в первый класс, нескладную и иногда слишком шумную, но все-таки счастливую семью Тайлеров. Он не мог не радоваться этому, ведь то, что можно вспомнить — можно и вернуть. Доктор надеялся, что с его уходом из жизни землянки, у неё все наладится, что девушка сможет забыть тот ужас, который он сотворил с ней. Она найдёт силы, чтобы побороть те страхи, которые посеял в её теле и сознания слабый инопланетянин. Доктор был уверен, что Роуз спокойно переживет его уход, потому что нельзя чувствовать к человеку, который тебя предал и унизил, что-то больше, чем отвращение, ненависть и злость. Доктор знал, что окружающие её люди — мать, друзья и соседи — помогут вернуть ей радость и нормальную жизнь, кто-то даст ей то, чего не мог и не может, хоть это уже и не нужно, дать ей последний Повелитель Времени. Но, даже несмотря на все хорошие эмоции, что приносил ему пригород Лондона, Доктор всегда испытывал страх, лишь только машина времени приземлялась в один из переулков. Поводов для этого было предостаточно, начиная от нашествия недружелюбных инопланетян, заканчивая неизлечимой болезнью Джеки. Мать Роуз была боевая, немного грубая и неотесанная женщина, как считал Доктор (не дай бог узнать ни ей, ни её дочери, что о миссис Тайлер думает Повелитель Времени, а по совместительству похититель дочерей), но он ценил её заботу о Роуз, понимал, как ей тяжело, и старался не давать лишний раз повод для переживаний. Это все навевало некоторые страхи, но мысль, что когда-то он перенесется в Лондон начала двадцать первого века, чтобы навсегда оставить здесь своего волка, приносила щемящую боль в груди. Доктор старался не думать о том моменте, когда он в последний раз увидит её глаза, уловит нотки нежности в голосе, вопьется взглядом в уходящую спину, а затем будет наблюдать лишь внутреннюю обшивку корабля и слушать звенящую тишину одиночества. Последний Повелитель Времени не знал, когда это произойдет, будет ли девушка по прежнему молода и прекрасна или же седина уже коснется её осветленных волос, а морщины пролягут в уже чуть огрубевших чертах некогда нежного лица. И вот, этот момент настал. Доктор никогда не представлял, что все случится именно так, что он будет виновником этого. Доктор думал, что они останутся добрыми друзьями, героями мифов, которые всегда помогали друг другу. Надеялся на счастливый конец их истории, которая стала для покалеченного Войной Времени Доктора глотком живительной воды. Понимать, что из доброго героя в глазах девушки ты превратился в злодея сказки, было не самым приятным ощущением. Невесело усмехнувшись, галлифреец подумал о том, что эта ситуация показала, что на самом деле Доктор не такой хороший, как представляется Роуз. Он был уверен, что спутница смотрит на него через розовые очки, услужливо предоставленные молодостью и ее верой в лучшее.

***

Густая ночь, наполненная спокойствием мирно сопящих в ничем не примечательных квартирах людей, накрыла город, но два путешественника во времени не спали. Оба были заняты эмоциями, что бушевали в их телах. На первых порах они старались сдержать их, укротить и усмирить, чтобы позже, когда поднятый со дна чувствами и мыслями песок, олицетворяющий все страхи и переживания, осядет, можно было проанализировать всю ситуацию. Для Роуз ТАРДИС была единственным врачом, способным быстро и безболезненно утихомирить все, что ранило воспоминаниями душу. Когда девушка скупыми механическими движениями отправляла в путешествие по потаенным уголкам бездонной сумки, одолженной ей у Доктора еще в самом начале их знакомства, свои вещи, то не думала о чем-то, кроме непосредственно тех действий, что совершали ее руки. Серая футболка с их первого совместного путешествия к концу света, джинсовый комбинезон, который был слишком короток во времена правления королевы Виктории — всё полетело в другое измерение. Собирание вещей не могло продолжаться долго с учетом того, что Роуз не заботилась об их виде, о том, что их надо бы аккуратно сложить. Но мысли об экономии места исчезают сами по себе, когда у тебя есть сумка, которая больше внутри, чем снаружи. Когда в комнате мисс Тайлер не осталось ничего, напоминающее о ней, когда с тумб пропали многочисленные крема, а из шкафа исчезла одежда, только тогда Роуз присела на кровать и дала волю эмоциям. Сейчас ей было страшно, дико страшно покидать корабль, зная, что может сюда больше не вернуться. Пару часов назад она была уверена, что никогда больше не сможет путешествовать с ним. Она была твердо уверена в том, что способна забыть все, что происходило с ней, когда она была с Доктором, что начнет жизнь заново, не оглядываясь в прошлое, дабы не вскрывать болезненные раны, которые заживут не скоро, а позже будут напоминать о себе рубцами. Но почему сейчас она не может просто встать и выйти из комнаты, пройтись последний раз по коридорам полюбившейся машины времени, сказать сухое с долей горечи и беспокойства «прощай», а затем слушать такой знакомый и родной шум дематериализующейся ТАРДИС, которая будто бы говорит: «До свидания, Злой Волк». Ей было обидно и больно осознавать, что один ужасный поступок, одно единственное происшествие способно разрушить всё, что они так долго строили. Роуз изо всех сил проклинала это дурацкое место, чертову пыль и невидимых, но уже яростно ненавистных врагов. Было так больно, противно и гадко. Весь этот негатив не мог уместиться в маленьком, таком хрупком теле девушки, он выливался солоноватыми слезами из потускневших глаз.

***

Доктору казалось, что старушка ТАРДИС транслирует приглушённые рыдания спутницы прямо ему в мозг. Ведь не может Повелитель Времени иметь такой чувствительный слух. Слышать это было невыносимо больно, но вопреки здравому смыслу Доктор не пытался спрятаться в отдаленных уголках машины времени, чтобы убежать от этих звуков, проникающих в само сознание. Впервые, казалось, он не убегал от источника боли, будь то воспоминания или осуждающие взгляды спутников. Сейчас мужчина вслушивался в всхлипы и вздохи, призрачно надеясь, что своими страданиями хоть немного искупает перед подругой вину. Спустя некоторое время, когда корабль погрузился в звенящую тишину, Доктор разомкнул сожмуренные глаза и оторвал от поручня затекшие от сильной и долговременной хватки руки. Выпрямившись, он было направился куда-то вглубь корабля, но тяжелая из-за груза вещей поступь Роуз застала его врасплох. Внезапно дернувшись, галлифреец спрятался за колонной. Он боялся напугать ее да и, вообще, понимал, что не готов увидеть единственную жертву его изуродованного сознания. Из коридора, откуда лился нежный, немного приглушенный свет ламп, вышла сгорбленная фигура. На ее плечах висела сумка, тяжело оттягивая плечи и клоня голову к земле. Бросив на девушку быстрый, в некоторой степени испуганный взгляд, Доктор смог заметить покрасневшие от слез и частого трения глаза, осунувшиеся не только из-за сумки плечи. Даже в таком состоянии он не мог не отметить, что Роуз смогла скрыть за скромной одеждой все травмы, причиненные им. Сначала спутница не замечала присутствия капитана корабля, поэтому прикрыла глаза и схватилась за перила, ощущая подзабытую шершавость поверхности. Ее потресканных и искусанных губ коснулась слишком слабая, но искренняя улыбка. Сейчас Роуз в полной мере осознала, как сильно скучала по дому, поэтому старалась оттянуть момент расставания, понимая, что увидится с ТАРДИС не скоро. Она вспоминала, как много мест были спасены благодаря умному космическому кораблю. Все то время, что девушка неподвижно стояла на месте, впитывая в себя каждую частичку этого места, за ней наблюдали старые уставшие глаза, наполненные такими противоречивыми эмоциями. Но Роуз не ощущала этого тяжелого и, кажется, сканирующего каждый атом ее тела, взгляда. Она не знала, ждет ли Доктора или просто не хочет уходить, но понимала, что рано или поздно придется сделать шаг вперед — шаг за порог приветственной и любящей такую молодую спутницу своего похитителя, ставшего за многие сотни лет хорошим другом, но ужасным капитаном, машины времени. Когда, собравшись с силами, Роуз выпрямилась, чтобы оставить Повелителю Времени записку, то столкнулась со взглядом Доктора. Он не отвел глаза, девушка сделала это быстрее. Мисс Тайлер опустила голову и непроизвольно отступила назад, что было не самым удачным действием. Столкнувшись с перилами, Роуз вспомнила, как отступала от разъяренного мужчины и точно так же отрезала себе пути отступления. Паника мгновенно охватила тело и разум, ведь воспоминания были так свежи. Бросив сумку на пол перед собой, словно пытаясь соорудить стену между ними, Роуз начала пятиться, стараясь найти достаточно пространства, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ее дыхание быстро сбилось, а взгляд начал метаться между испуганным Доктором и полом. Спутница не могла выбрать, наблюдать ли за действиями единственного живого существа на корабле или бежать отсюда изо всех ног. В конце концов Роуз спешно подобрала брошенную сумку и, быстро забросив лямку на правое плечо, начала отступать к дверям. Все это время Доктор не мог избавится от ненависти и отвращения к себе, от боли, которую непреднамеренно, но верно приносила спутница. Они не смотрели друг на друга, не говорили, лишь стояли в разных концах комнаты и восстанавливали дыхание. В консольной слышались судорожные и короткие выдохи Роуз и глубокие, наполненные какой-то яростью вздохи Доктора. — Я… Я, наверное, пойду, — сбиваясь пробормотала девушка, уткнувшись в решетчатый пол машины времени. — Я тебе позвоню, когда, — Роуз не знала, как объяснить то, что хотела сказать, поэтому запнулась на последнем слове, стараясь найти подходящую фразу, — когда буду готова увидеть тебя. Хорошо? — Да, — голос Доктора был сухим и хриплым. Постояв еще пару секунд в нерешительности, девушка бросила последний взгляд на друга и, резко развернувшись, направилась к деревянной двери. Доктор стоял и не мог пошевелиться, а Роуз, накрыв ручку горячей ладонью, вновь остановилась, не решаясь открыть дверь. Сколько сомнения было в ней, но после ее реакции на Доктора она поняла, что пока они не восстановят душевное спокойствие, пока не поборют страхи и ужасы, то не смогут сосуществовать вместе. Распахнув двери, Роуз вновь застыла на месте. Казалось, судьбе уже надоела ее неуверенность. Правда, на этот раз не она была виновницей ступора. За прочными и теплыми стенами ТАРДИС бушевала редкая для Лондонского климата погода. Порывистый ветер придавал крупным каплям воды большую скорость. Ливень хлестал обшивку космического корабля, а темное ночное небо придавало пейзажу напряженную атмосферу. Заколебавшись, мисс Тайлер уже было ступила вперед, когда неуверенный, но громкий, старающийся перекричать шум дождя голос окликнул ее. Не дождавшись, когда Роуз обернется, Доктор сказал: — Может быть, припарковать ТАРДИС поближе к дому? — он понимал, что спутница может заболеть, не хотел, чтобы она промокла, устала и… Да мало ли что может случиться в такую погоду?! Доктор уже было кинулся к рычагам, но остановился, когда Роуз отказалась. — Нет, Доктор, не надо, спасибо. Я не сахарная — не растаю, — стараясь отшутиться проговорила девушка и больше не колеблясь ступила на мокрую и холодную поверхность асфальта. Дверь за ней закрылась, а последний, брошенный всеми Повелитель Времени все держал рычаги и пустым взглядом смотрел на светлую дверь. Что дальше? Что теперь делать? Путешествовать, конечно, Доктору не привыкать быть одному, но за те два года, что они были вместе, он привык. Привык к тому, что нужно подстраиваться под физиологию землянки, что нужно иногда отдыхать, вспоминая приятные моменты жизни. Доктор привык спасать Роуз, крепко обнимать ее после очередного путешествия, привык ощущать ее горячую, по сравнению с его температурой кожи, ладонь. Он всегда знал, куда направить машину времени, потому что в голове было множество мест, которые он хотел ей показать. Мужчина понимал, что должен делать, когда она стояла рядом, ведь спутница ждала и надеялась на него, а он всегда старался оправдать ее ожидания. Доктор привык сдерживать свое любопытство, когда она говорила, что приготовила ему сюрприз, оказавшийся черными солнцезащитными очками. Для него стало обыденным одобрять ее очередной наряд или же отправлять обратно в гардеробную, жутко смеясь над пышным платьем, которое «украшали» какие-то страусиные перья. Повелитель Времени даже смирился с тем, что вечерами, которые они проводили вместе, он терял счет времени, засиживаясь с ней допоздна. Это, правда, потом выливалось в то, что утром девушка спала до потери пульса, выгоняла пытавшегося разбудить ее Доктора и заставляла его «идти куда подальше». Он, конечно, не слушал подругу, а сидел около ее двери и пел громким фальшивым голосом разные песенки, пока злая, но уже готовая к новым путешествиям Роуз, не выходила в коридор и не давала ему смачного подзатыльника. Потерянный в пространстве и времени Доктор просто привязался к этой неуравновешенной, но такой родной и любимой земной девушке — Роуз Тайлер, он нашел в ней свой утерянный дом. Порывы ветра пытались сбить вмиг промокшую одинокую фигуру, вышедшую из странной телефонной будки тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Мокрые волосы лезли в лицо, которое били капли дождя, скрывая слезы девушки. Вперемешку с шумом ветра и дождя Роуз услышала знакомый звук дематериализующийся машины времени. Она обернулась и взглядом смогла зацепить последние отблески исчезающего дерева. Сейчас она не могла думать обо всем этом, сейчас девушка хотела лишь вернуться домой, лечь в кровать и забыться глубоким сном. Не без труда добравшись до более-менее непродуваемого коридора, Роуз смахнула капли с щек и поплелась к своей квартире, надеясь, что не разбудит мать. Выжав из волос довольно большое количество воды, землянка, наконец оказавшаяся на родной планете, осторожно отомкнула замок и вошла в квартиру. Ожидавшая встретить сонный мрак и ночную тишину Роуз удивилась тому, что из спальни Джеки исходил свет обыкновенной лампочки. Можно было предположить, что каким-то необыкновенным образом женщина смогла расслышать сквозь шум дождя звук приземляющейся ТАРДИС. Но тогда почему она не встречает путешественников? Когда слышимый хлопок закрывшейся двери оповестил владельцев о гостях, то из комнаты, помимо света, полились странные звуки, похожие на то, что кто-то падал и поднимался, путался в чем-то, а затем вновь падал. Невнятные звуки и отсутствие Джеки насторожило и немного напугало Роуз. — Мам? — громко окликнула Джеки дочь, но ответа не последовало.