Рогатая принцесса

Той осенью дул сильный и холодный северный ветер. Он ломал деревья, срывал соломенные крыши с деревенских домов и зловеще завывал в замковых трубах, пролетая даже сквозь стены, которые хоть и казались могучими и могли выдержать удар пушечного ядра, пропускали весь холод внутрь, при этом не желая удерживать тепла. Королева в тот час носила под сердцем дитя и со дня на день должна была родить, потому в ее покоях беспрестанно топили камин заботливые служанки, чтобы их госпожа не мерзла. Сама же королев Мэйринн, казалось, не чувствовала холода или какого-либо иного неудобства. Она любила разговаривать со своей еще не родившейся дочерью, а женщина была уверена, что ждет она именно дочь. Вечерами она рассказывала малышке сказки, глядя при этом на усыпанный звездами темный небосвод, а по утрам придумывала, какой будет их совместная жизнь. Мэйринн уже давно повелела своему мужу королю купить для будущей дочери все необходимое и даже больше. У малышки был уже даже собственный пони, хотя кататься она на нем сможет еще не скоро. Король Гольбер был занят государственными делами, но он каждый день находил время для того, чтобы наведаться в покои своей жены и мягко погладить рукой ее округлившийся живот. Несмотря на уже немалый возраст королевской четы, это дитя должно было стать их первенцем. Гольбер уже заранее всем сердцем любил свою дочь и представлял, как весело им будет житься вместе, и как потом он будет выдавать свою маленькую принцессу замуж. Король всегда любил строить далеко идущие планы, хотя, как и каждый мудрый правитель, прекрасно осознавал, что в итоге события редко развиваются по составленному заранее плану, ибо они предпочитают прокладывать свои собственные, петляющие и извилистые тропы, которые редко получается предугадать. И вот однажды привычную череду дней нарушило совершенно неожиданное событие. Вечером король, по своему обыкновению вошел в женины покои. Мэйринн лежала, утопая в целом ворохе подушек, потому что каждая служанка, заходившая в течение дня в комнату, хотела, чтобы королеве было удобнее, и подкладывала ей под спину подушку. — Как прошел твой день, дорогая? — громким басом поинтересовался король, присев на край кровати, и запустив пятерню в свою густую темную бороду, как он делал всегда в моменты наибольшей радости или столь же непомерного отчаяния. — Превосходно! — Мэйринн ласково кивнула мужу. Ее золотистая коса растрепалась, и женщина напоминала ангела, лицо которого окружает ореол солнечного света. — Я сегодня, как и вчера, вновь целый день лежала на кровати, и никто не позволял мне ничего делать, даже шевельнуть рукой, чтобы взять со столика стакан с водой. Гольбер рассмеялся, да так, что, казалось, его смех раскатами грома прокатился по всему замку, вплоть до самой высокой башни. — Ничего, вскоре тебе предстоит нянчиться с нашей малышкой, и тогда ты еще начнешь скучать по этим безмятежным дням, проведенным в теплой кровати. Мэйринн улыбнулась и погладила свой живот. — Когда она родится, то я не буду ни о чем вспоминать, потому что мне дорог каждый день, который я провожу и еще проведу с нашей дочкой. Пока король думал, что ему ответить, в каминной трубе что-то загрохотало. Гольбер обернулся и негромко выругался, чтобы не услышала жена. — Наверное, какая-нибудь несчастная птица упала в дымоход, — с жалостью в голосе пробормотала королева. — Наверное, — неуверенно протянул король. Грохот продолжался еще несколько секунд, а потом огонь в камине погас, и из него вырвалось большое облако сажи и дыма, когда оно развеялось, перед глазами пораженной королевской четы предстала старая женщина. Она была совсем небольшого роста, да к тому же и возраст скрутил ее, сделав еще меньше. Женщина опиралась на кривую толстую палку, а ее одежда — длинный балахон с большим капюшоном был черным, как вороново крыло. Лицо ее напоминало сморщенное яблоко, на котором невозможно было прочитать хоть какие-то чувства. Колдунья! — сразу же догадался король. Кто бы еще это мог быть, если не колдунья? И наверняка эта колдунья злая, ибо только они появляются вот так вот нежданно-негаданно, а к добрым волшебницам необходимо записываться на прием, чтобы они почтили вас своим визитам. Исключений не делалось даже для особ королевской крови. — Доброго вечера, король! Доброго вечера, королева! — женщина чопорно поклонилась и улыбнулась, хотя в этой улыбке не было ни тепла, ни уважения. — Я надеюсь, что не особо потревожила ваш покой. — Что вы! — королева первой обрела дар речи. — Вы совсем нам не помешали. — Это просто замечательно! — колдунья всплеснула руками, едва не выронив свою импровизированную трость. — Кто вы? — наконец спросил король, постаравшись придать своему лицо наиболее грозное, но вместе с тем уважительное выражение. — Я? — колдунья изумилась так, словно она каждый день появлялась в королевских покоях, а ее до сих пор никто не мог запомнить. — Я колдунья из Грязной чащобы! Мэйринн вздрогнула и обняла руками свой живот в тщетной попытке защитить дитя от колдуньи. Гольбер тоже испугался, хотя и не показал своего страха. В Грязной чащобе проживали самые страшные колдуньи, которые не боялись никого и творили зло просто так, ради собственного развлечения и удовольствия. — Неужели вы меня не помните? — воспользовалась повисшим молчанием колдунья. Она постаралась выпрямиться и гордо задрала подбородок, чтобы супругам лучше было видно ее лицо. Но оба они отрицательно и немного растерянно покачали головами. — Нет? Как же вы могли об этом забыть? Ты, — она ткнула старым скрюченным пальцем в короля, — ты пятнадцать лет назад сбил меня лошадью во время охоты. С той поры я хромаю и мне сложно передвигаться. Ты послал за лекарем, чтобы загладить свою вину, потому я и не приходила столько лет, хотя ни о чем не забыла! — женщина усмехнулась. — Колдуньи из Грязной чащобы ни о чем не забывают! Король почувствовал облегчение. Надо же! — бывает, что и ведьмы ошибаются. — Я не сбивал вас на лошади, уважаемая госпожа. Я никогда не любил охоту и в день, когда мне исполнилось шестнадцать, решил, что больше никогда на нее не поеду. А с тех пор миновало куда больше пятнадцати лет. — Да? — колдунья почесала затылок. — Быть может, шестнадцать лет назад? Гольбер покачал головой. — И тебя зовут не Райвик? И вновь он покачал головой, а у королевы вырвался тихий вздох облегчения. — Что же, кажется, я ошиблась… Я давно уже стала старой. Твой отец еще был молодым, король, а я уже была старой. Но раз уж я пришла, то надо что-нибудь сделать. Королева ахнула, натянув повыше одеяло, чтобы скрыть свой живот от глаз колдуньи, но та, казалось, и не обратила на это внимания. — Быть может, вы благословите нас? — неуверенно предложил король. — Благословить? О нет, я этим не занимаюсь. Моя специализация — это проклятья. Смертельные, заразные, уродливые, притягивающие несчастья, — колдунья по одному загибала пальцы. — В общем, вы поняли! Так на каком остановимся? — Даже не знаю... — протянул Гольбер, отчаянно пытаясь найти выход из этого незавидного положения. — Ладно, — легко согласилась колдунья. — Тогда я сама решу. Она взмахнула руками и в комнате погасли все свечи, зато огонь в камине разгорелся с новой силой, взметнувшись вверх по дымоходу. Большие и крепкие окна одновременно резко распахнулись от порыва ветра. Король и королева на этот раз вздрогнули вместе. Последняя прильнула к мужу, надеясь найти у него защиту. — Я, колдунья из Грязной чащобы, проклинаю вашу еще не родившуюся дочь! Как только она появится на свет, у нее на голове вырастут маленькие рожки, которые будут становиться все больше и больше с каждым прожитым ею годом! Женщина хлопнула в ладоши, трижды плюнула через правое плечо, зловеще расхохоталась так, что стекла в окнах задребезжали. А в следующую секунду она растворилась в воздухе, словно ее и не было, лишь только облачко сажи немного повисело в воздухе, прежде чем осесть на пол.